Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

2.3. Становление общества

2.3.1. Объединения обезьян

Единственная ассоциация, существующая у всех видов обезьян, - это группа, состоящая из самки и детенышей. Жизнь такой группы обусловлена особенностями биологии обезьян, делающей абсолютно необходимой заботу матери о детеныше в течение определенного периода. У некоторых обезьян, в частности, у орангутанов, материнско-детская группа - единственное стабильное объединение. Взрослые самцы обычно ведут одиночный образ жизни.

У большинства обезьян материнско-детская единица существует не самостоятельно, а входит в состав более крупной группировки. У гиббонов существуют группы, состоящие из взрослого самца, самки и детенышей. Такие группы обычно именуют семьями или семейными группами. Встречаются одиночные самцы и самки, но это состояние всегда временное.

У части обезьян взрослый самец связан не с одной, а с несколькими самками и их детенышами. Такую группу обычно именуют гаремом, гаремной семьей или гаремной группой. У некоторых видов обезьян гаремные группы - вполне самостоятельные единицы. За пределами гаремных групп находятся самцы-холостяки, которые живут либо в одиночестве, либо группами. У других видов обезьян гаремные группы входят в состав более широкого объединения (его обычно называют стадом), включавшего в себя также и самцов-холостяков.

Часть обезьян образует объединения (они тоже называются стадами), в состав которых входит несколько взрослых самцов, несколько взрослых самок с детенышами. При этом нет подразделения ни на семейные, ни на гаремные группы. Чтобы отличить эти стада от гаремно-холостяцких стад, назову их общими стадами. Среди человекообразных обезьян общее стадо существует у гориллы.

Наблюдая за шимпанзе в естественных условиях, исследователи первоначально пришли к выводу, что у этих животных нет других постоянных объединений, кроме материнско-детских групп: все прочие группировки отличались крайней неустойчивостью, преходящим характером и разнообразием состава. Они непрерывно возникали, исчезали, раскалывались и сливались. Животные переходили из одной группы в другую, а иногда не входили ни в одну из них, причем были замечены бродившие в одиночку самцы и самки.

Однако в процессе дальнейших исследований было обнаружено, что все это движение происходит в рамках сравнительно постоянной совокупности животных, члены которой знают друг друга и отличают тех, кто в нее входит, от тех, которые к ней не принадлежат. Между животными, составляющими эту совокупность, устанавливаются различные связи, в том числе отношения доминирования.

Иными словами, перед нами не просто совокупность животных, а определенное их объединение. Эту совокупность нельзя назвать стадом, хотя по составу она не отличается от общего стада. Стадо как объединение предполагает, что животные, входящие в него, хотя бы часть времени держатся вместе, движутся рядом. Объединение, которое мы наблюдаем у шимпанзе, можно назвать ассоциацией.

Как свидетельствуют данные этологии, формы группировок обезьян зависят прежде всего от среды обитания. У животных, принадлежащих к одному и тому же виду, но живущих в разных условиях, объединения могут иметь различную форму. Скажем, у одной части лангуров Индии существуют изолированные гаремные группы, а у другой - общие стада.

2.3.2. Стадо предлюдей

Наши далекие предки - человекообразные обезьяны эпохи миоцена, будучи в основном обитателями деревьев, значительную часть времени проводили на земле. Это по большей части исключает существование у них самостоятельных материнско-детских групп, как у орангутанов, или семейных групп, как у гиббонов. Гиббоны представляют собой специализированную древесную форму. Живут они в чаще леса, высоко на деревьях, в относительной безопасности от хищников, что делает излишними более крупные группировки. Орангутан тоже весьма специализированная, чисто древесная форма.

Маловероятным представляется существование у миоценовых предков человека гаремных групп. Они не обнаружены ни у одной из современных человекообразных обезьян. Учитывая, что миоценовые предки человека и по среде обитания, и по образу жизни ближе всего стояли к шимпанзе, наиболее вероятно бытование у них ассоциаций. Но не может быть исключено существование у них общих стад.

Превращение крупных антропоидов миоцена в предлюдей было связано с изменением не только морфологической организации, но и среды обитания и всего образа жизни в целом. Эти антропоиды сошли на землю и одновременно перешли из леса в открытую местность. За небольшим исключением у всех видов обезьян, живущих в саванне и саванном редколесье, существуют общие стада. Общее стадо есть и у гориллы, хотя эта наземная человекообразная обезьяна, отличающаяся могучим телосложением, огромной физической силой и большими клыками, живет в лесу и в случае опасности может забраться на дерево.

Тем большей была необходимость общего стада для предлюдей, которые перешли к жизни в саванне и саванном редколесье. Важно при этом отметить, что стада горных горилл в тех районах, где они ночуют только на земле, по своей средней численности (17 особей) примерно в два раза превышают размеры их объединений в тех районах, где эти животные имеют возможность проводить ночь на деревьях.

В некоторых районах Африки шимпанзе живут не только в лесу, но и на грани леса и саванны. Они могут проводить часть времени в саванном редколесье и совершать вылазки в саванну. Иногда они при своем передвижении вынуждены проходить через безлесные участки. Как сообщают все исследователи, чем более открыта местность, в которой находятся шимпанзе, тем более сплочены их группы. При передвижении по безлесному пространству ассоциация шимпанзе движется как единое целое, как обычное общее стадо.

Каковы бы ни были формы объединений у крупных антропоидов миоцена, с очень большой долей вероятности можно утверждать, что у их потомков, перешедших на землю, существовали общие стада.

Самые сплоченные и стабильные из всех объединений обезьян - общие стада павианов, живущих в саванне. В состав общих стад этих приматов входят все без исключения животные. У них нет одиночных взрослых самцов, не говоря уже о самках и подростках. Все животные, образующие стадо, всегда держатся вместе. Общие стада павианов саванны - прочные, постоянные, замкнутые объединения. Такими, по всей вероятности, были и стада ранних предлюдей.

Как уже говорилось, необходимое условие существования стабильного и прочного объединения животных - наличие в нем достаточно четко выраженной системы доминирования. Поэтому именно у павианов саванны мы находим самую жесткую иерархическую систему изо всех известных в мире обезьян. Стадо предлюдей должно было представлять прочное и постоянное объединение. Это заставляет предполагать существование в нем довольно жесткой иерархии.

Даже у шимпанзе, у которых существовали не стада, а аморфные ассоциации, система доминирования сказывалась на распределении мяса, добытого в результате охоты. При воссоздании картины распределения добычи в стаде предлюдей, нужно учитывать, что охота у предлюдей носила иной характер и играла иную роль, чем у шимпанзе.

В отличие от шимпанзе охота у предлюдей была не случайностью, а необходимостью. Предлюди охотились не от случая к случаю, а постоянно. Регулярная охота сделала потребление мяса систематическим и тем самым вызвала к жизни потребность в этом ценнейшем пищевом продукте. В результате потребление мяса стало важным условием существования вида, что в свою очередь делало систематическую охоту необходимостью.

Предлюди применяли орудия, что позволяло не только успешно охотиться на мелких животных, но и убивать крупных, справляться с такими, которых голыми руками не возьмешь. В отличие от шимпанзе, предлюди нуждались в мясе. Это побуждало каждого из них стремиться получить долю добычи. Предлюди добывали значительно больше мяса, чем шимпанзе. Тем самым стало возможным обеспечение мясом всех членов объединения.

Павианы, которые тоже иногда охотились на животных, делали это в одиночку. У шимпанзе, вопреки мнению некоторых исследователей, в самом лучшем случае можно обнаружить лишь слабые зачатки кооперации. У предлюдей охота на более или менее крупную дичь с неизбежностью должна была приобрести кооперативный характер, что порождало тенденцию к распределению мяса между всеми участвующими в охоте. Крупных животных в отличие от мелких невозможно быстро разорвать на части. В течение какого-то периода их должны были поедать на месте, что делало мясо доступным гораздо большему числу членов объединения.

Однако вряд ли верно считать, что во всех случаях все члены стада получали доступ к мясу. Этого нет даже у хищников, питающихся исключительно мясом. А предлюди продолжали употреблять в пищу растения. Вот почему можно с уверенностью сказать, что именно растения, а не мясо составляли большую часть их рациона. Как твердо установлено этнографами, растительная пища преобладала в диете всех современных раннепервобытных охотников-собирателей, живших в областях, сходных по природным условиям с теми, в которых обитали предлюди. А ведь эти охотники-собиратели стояли значительно выше предлюдей в деле охоты. Если даже у хищников, питающихся только мясом, не все члены объединения обязательно после каждой охоты получали мясо, тем более это было возможно у предлюдей.

Детальную картину распределения мяса у предлюдей вряд ли когда-нибудь удастся нарисовать, тем более, что она не могла быть одинаковой во всех объединениях и всех ситуациях. Конечно, могли быть случаи, когда все члены стада получали долю добычи. Но, скорее всего, в каждом случае добыча распределялась между частью членов объединения, хотя, возможно, и значительной. Всегда долю добычи получали доминирующие животные. Что же касается подчиненных, то в каждом конкретном случае они могли ее получить, а могли не получить.

Несомненно и существование неравенства в размерах получаемых долей. Доминирующие животные получали лучшие и большие куски, подчиненные - худшие и меньшие. Распределение мяса между членами стада определялось как уже сложившейся иерархией, так и теми изменениями в соотношении сил, которые вносила каждая конкретная ситуация. Но все это относится лишь к взрослым животным. Что же касается детенышей, то они, по-видимому, всегда получали мясо, как это наблюдается повсеместно у хищников.

Все, что сказано о распределении мяса у ранних предлюдей, вполне может быть отнесено и к поздним. Объединение поздних предлюдей внешне по своим особенностям не отличалось от стада ранних. И тем не менее именно его развитие подготовило появление качественно нового явления - формирующегося человеческого общества.

В настоящее время, когда окончательно выяснилось, что появлению людей предшествовало возникновение охоты, многие исследователи именно в ней видят тот фактор, который вызвал к жизни и определил основные особенности первых человеческих объединений. Охота на крупных животных предполагает объединение усилий индивидов, совместную деятельность. Из этой кооперации обычно и выводят присущий людям первобытного общества коллективизм.

Однако сколь очевидной ни казалась бы на первый взгляд эта концепция, признать ее верной нельзя. Не охота, взятая сама по себе, сделала возможным, а в дальнейшем и неизбежным, переход к обществу. Как известно, совместная охота - явление, широко распространенное в животном мире. Однако нигде она не вызвала движения в интересующем нас направлении, ни к какому коллективизму не вела и не ведет. Наличие охоты не отделяет стадо предлюдей от всех прочих объединений животных, а, наоборот, роднит его с группировками большого числа животных. Отделяет стадо поздних предлюдей от всех объединений животных, не исключая не только антропоидов, но и ранних предлюдей, существование в нем деятельности по изготовлению орудий при помощи орудий, - то есть производственной деятельности в полном смысле слова.

2.3.3. Естественный отбор как фактор биологической эволюции. Индивидуальный и групповой отбор

Чтобы понять, что принесло с собой появление производственной деятельности, остановимся на факторах биологической эволюции. Главный ее фактор - естественный отбор, то есть избирательное устранение одних и, соответственно, избирательное сохранение других особей. Выживают и оставляют потомство индивиды, более приспособленные к среде.

Естественный отбор, как его обычно понимают, есть отбор индивидов. Однако в последнее время в биологической науке все чаще говорят о групповом отборе. Понятие группового отбора появилось тогда, когда биологи попытались применить учение о естественном отборе для объяснения возникновения таких группировок животных, как рои пчел, муравейники, термитники.

Было ясно, что биологические сверхорганизмы не могли появиться в результате обычного естественного отбора. Необходимо было допустить существование группового отбора - отбора прежде всего групп и только через них - индивидов. Объектами группового отбора могут быть самые различные группировки животных, включая популяции. Нас из всех форм группового отбора интересует лишь отбор объединений, который я называю грегарным.

Существуют две формы этого отбора. Первая включает в качестве необходимого момента отбор индивидов. Но если при индивидуальном естественном отборе выживают и оставляют потомство такие особи, те или иные черты которых делают их более приспособленными к среде, то при грегарном отборе дело обстоит иначе - отбираются индивиды с такими особенностями, которые могут и не давать отдельному индивиду никаких преимуществ в сравнении с остальными. Более того, могут отбираться организмы даже с такими признаками, которые делают индивида менее приспособленным к среде: менее способным найти пищу, избежать опасности, оставить потомство и т. п.

Происходит это потому, что данная особенность организма, не давая ему самому, взятому изолированно, никаких преимуществ по сравнению с другими индивидами, в то же время делает более приспособленным к среде объединение, в состав которого он входит. Объединение лучше сохраняется и оставляет большее потомство. Такого рода грегарный отбор, как и индивидуальный отбор, ведет к наследственным изменениям. Результаты грегарного отбора закрепляются в генотипе индивидов, входящих в объединение. Такую разновидность грегарного отбора я называю грегарно-индивидуальным отбором.

Кроме признаков индивидов, входящих в объединение, существуют также и особенности самих объединений или шире - грегарной организации вида (популяции). Существуют объединения различных форм. Одни из них в большей мере отвечают потребностям приспособления к среде, другие - в меньшей. Возникновение той или иной формы грегарной организации, той или иной структуры объединения происходит в результате отбора объединений как целостных единиц. Результат отбора - изменение не индивидов, входящих в объединение, а самого объединения. Я бы охарактеризовал такого рода отбор как просто грегарный.

В процессе грегарного отбора объединения одной формы исчезают, объединения другой формы сохраняются. Исчезновение объединений не предполагает с необходимостью гибель составляющих их индивидов - они входят в состав других объединений, образуют другие объединения. Чисто грегарный отбор не предполагает изменения наследственности: объединения изменяются независимо от морфофизиологических изменений составляющих их индивидов.

Таким образом, когда мы обращаемся к объединениям животных, то сталкиваемся с грегарным и грегарно-индивидуальным отборами. Главным фактором их эволюции (если только развитие не пошло по линии превращения объединения в биологический сверхорганизм) был все же обычный индивидуальный естественный отбор.

2.3.4. Производственная деятельность и отбор

Основной формой приспособления ранних предлюдей к среде была деятельность по использованию орудий. Поэтому объективной необходимостью было совершенствование именно этой деятельности.

В определенных пределах это было возможно и без изменения морфологической организации индивидов: путем проб и ошибок, закрепления удачных действий и торможения неудачных. Более совершенные действия не только закреплялись у данного индивида - остальные их тоже усваивали - путем подражания. Все это происходило без участия отбора.

Рано или поздно, однако, дальнейшее развитие праорудийной деятельности становилось невозможным без такого изменения морфологической организации индивидов, которое делало бы их более способными к действиям с орудиями. Это совершенствование способности индивидов к праорудийной деятельности происходило под действием индивидуального естественного отбора.

Но наступило время, когда возможности совершенствования праорудийной деятельности были исчерпаны и дальнейшее развитие морфологической организации не могло обеспечить ее прогресса. Начиная с этого момента, единственно возможным способом совершенствования деятельности по приспособлению к среде с помощью орудий стало совершенствование применяемых орудий, т.е. их изготовление. На смену праорудийной деятельности пришла орудийная с двумя ее компонентами: орудийно-созидательной деятельностью и орудийно-присваивающей.

Уже праорудийная деятельность отличалась от прочих видов поведения животных. Тем не менее она относилась к тому же качеству, что и поведение животных в целом. Праорудийная деятельность была деятельностью приспособительной. Такой же была и деятельность по использованию искусственных орудий для присвоения природных предметов или защиты от опасности.

Что же касается деятельности по изготовлению орудий, то она приспособительной не была - она была деятельностью производственной. Действие по изготовлению орудия не представляет собой акта приспособления к среде. Оно само по себе биологически бесполезно. Лишь использование того или иного орудия для охоты, обороны и т. п. - это акт приспособления (адаптации) к среде.

Но степень успешности действия по приспособлению с помощью орудия во многом зависит от совершенства применяемого орудия, а следовательно, и от меры развития действий по его изготовлению. Производительная деятельность, сама не будучи приспособительной, в то же время составляла на стадии поздних предлюдей необходимое условие успешной адаптации к среде. Без прогресса этой деятельности было невозможно совершенствование приспособления. Поэтому ее развитие было объективной биологической необходимостью. И в то же время, она не могла развиваться так же, как праорудийная деятельность, ибо как таковая была биологически бесполезной.

Развитие орудийно-созидательной деятельности так же, как и орудийно-присваивающей, требовало и предполагало изменение морфологической организации индивидов. Изменение морфологической организации при ее приспособлении к орудийно-присваивающей деятельности происходило под действием индивидуального естественного отбора. Особенности, делавшие индивида более способным к использованию орудий для охоты и обороны, давали ему прямые преимущества перед другими членами группы, позволяли выжить и оставить потомство.

Конечно, некоторые из особенностей, которые делали индивида более других способным к орудийно-присваивающей деятельности, могли быть одновременно и теми, что способствовали успеху орудийно-созидательной деятельности. Однако были и такие, которые, делая более успешной производственную деятельность, в то же время не давали индивиду никаких преимуществ в орудийно-присваивающей деятельности. Разумеется, использование более совершенных орудий в принципе всегда делало более совершенной и деятельность по их использованию. Но лучшие орудия, изготовленные одними индивидами, могли быть использованы другими, не способными в силу своих морфологических особенностей изготовить их.

Таким образом, индивиды, по своим морфологическим и иным данным более способные к производственной деятельности, не имели никаких биологических преимуществ по сравнению с теми, которые такими способностями не обладали. В результате такие особенности не могли возникнуть и совершенствоваться под влиянием индивидуального отбора.

Но если такого рода особенности не давали никаких преимуществ одним членам объединения перед другими его членами, то наличие в объединении индивидов, более способных к производственной деятельности, делало всех его членов более приспособленными к среде, чем членов тех объединений, где таких индивидов либо совсем не было, либо их было меньше. Поэтому здесь с неизбежностью должен был начать действовать грегарно-индивидуальный отбор. Только под его воздействием могло идти и шло развитие способности к производственной деятельности. При этом сам этот отбор приобрел особый характер, который ранее ему не был присущ.

Праорудийная деятельность в определенных пределах могла развиваться независимо от обычного естественного отбора путем накопления индивидом опыта и его передачи другим особям через подражание. Это мы уже знаем. Таким образом передается опыт не только праорудийной, но и всей вообще индивидуально приобретенной деятельности у высших млекопитающих. Однако в животном мире нет материальных структур, в которых бы закреплялся этот вид опыта. С появлением производственной деятельности положение изменилось.

Начиная с определенного этапа развития производственной деятельности изготовленное орудие стало не чем иным, как материализованным, объективно зафиксированным опытом действий по его изготовлению. Каждое новое поколение, вступая в жизнь, получало в свое распоряжение этот закрепленный в вещах опыт, обогащало его и в таком виде передавало следующему.

В результате появился особый материальный процесс - эволюция орудий. Он качественно отличался от эволюции организмов, ибо не направлялся естественным отбором. Это не значит, что развитие орудий вообще не было первоначально связано с естественным отбором. Вплоть до возникновения человека современного физического типа развитие производственной деятельности рано или поздно приходило в противоречие с морфологическим обликом производящих существ и требовало его изменения, которое могло происходить только под действием отбора. Однако этот отбор не определял направление развития организма. Напротив, само действие отбора направлялось процессом эволюции орудий. Такой отбор был подчиненным фактором, при помощи которого производственная деятельность формировала производящие существа.

Возникнув, производственная деятельность подчинила себе не только грегарно-индивидуальный, но и грегарный отбор. Развивающаяся производственная деятельность рано или поздно предъявила к грегарной организации определенные требования, которые могли быть реализованы лишь в результате действия грегарного отбора.

2.3.5. Перелом: начало становления общества

Большая способность к производственной деятельности не обеспечивала индивиду никаких преимуществ перед другими членами объединения. Это верно и в том случае, если рассматривать отношение индивида только к внешней природной среде. Однако необходимо принять во внимание и отношение индивида к другим членам его группы, ибо и от этого в известной степени зависело, сможет ли данная особь выжить и оставить потомство. По отношению к предлюдям можно говорить не просто о некоторой, а прямо-таки о значительной зависимости.

Чтобы предчеловек мог нормально существовать и развиваться, он должен был систематически получать мясо. Однако доступ к мясу зависел от положения индивида в существующей в стаде системы доминирования. Только доминирующим индивидам был гарантирован доступ к мясу. Большая по сравнению с другими членами группы приспособленность к производственной деятельности не была таким качеством, которое могло бы доставить предчеловеку высокий статус в системе доминирования - это обеспечивалось обычно агрессивностью, смелостью, значительной физической силой, которые совершенно не обязательно должны были сочетаться с большей, чем у остальных членов стада, способностью к изготовлению орудий.

Можно сказать даже больше - имеются серьезные основания полагать, что наличие у индивида качеств, способствующих успеху производственной деятельности, делало менее вероятным существование у него таких особенностей, которые бы обеспечивали ему высокий ранг в иерархии. Изготовление более совершенных орудий предполагало усложнение центральной нервной системы, прежде всего головного мозга, способность к более тонким и точным движениям, но отнюдь не развитие мускулатуры. Обладание большой физической силой не столько способствовало, сколько препятствовало изготовлению более совершенных орудий.

В результате индивиды, более способные к изготовлению орудий, имели не только не больше, а напротив, меньше шансов получить высокий статус (а потому выжить и оставить потомство), чем особи, менее способные к этому. Но в таком случае естественный индивидуальный отбор должен был вести к уменьшению числа индивидов, более других способных к производственной деятельности. В противоположном направлении действовал грегарно-индивидуальный отбор. Однако он не всегда мог взять верх или хотя бы просто нейтрализовать действие индивидуального отбора. Все это всегда мешало совершенствованию производственной деятельности, а на определенном этапе стало преградой на пути ее дальнейшего развития.

Таким образом, существовавшие в объединениях поздних предлюдей отношения, которые всегда были препятствием для развития производственной деятельности, начиная с определенного момента, сделали просто невозможным ее дальнейшее совершенствование. Для прогресса было необходимо, чтобы у индивидов, обладающих большими способностями к производственной деятельности, появилось, по крайней мере, не меньше шансов получить мясо, чем у любых других членов объединения. А для этого нужно одно - такой порядок, при котором все взрослые члены объединения без исключения имели бы равный доступ к охотничьей добыче.

Необходимость в новых отношениях внутри объединения диктовалась нуждами развития производственной деятельности, и в этом смысле была производственной потребностью. Она возникла внутри объединения и заключалась в необходимости его перестройки, была нуждой прежде всего объединения в целом, т. е. всех его членов вместе взятых, и только тем и каждого из них.

Так в стаде поздних предлюдей наряду с биологическими потребностями его членов возникла еще одна потребность, которая по своему источнику и по своему характеру качественно отличалась от всех остальных. Она не была биологической, она не уходила своими корнями в зоологические материальные структуры. Эта потребность была, во-первых, производственной, во-вторых, групповой, грегарной. Тем стадо поздних предлюдей принципиально отличалось от всех объединений животных, не исключая стада ранних предлюдей, что предопределило его особую судьбу.

Новая потребность состояла в объективной нужде возникновения общности охотничьей добычи, общности мяса, общности пищи в пределах целого объединения. Эта общность пищи не могла быть биологической по своей природе, подобной той, что существовала в биологическом сверхорганизме.

Стадо поздних людей не могло превратиться в биологический сверхорганизм, ибо морфологическая специализация высших млекопитающих, превращение их из полноценных биологических индивидов в органы сверхорганизма была невозможной. Требуемая общность пищи должна была иметь совершенно иную природу.

Для обозначения этой общности давно уже существует термин - “коллективная собственность”. В результате появления и развития производственной деятельности рано или поздно насущной необходимостью стало возникновение собственности на мясо, причем собственности коллективистической, коммунистической. Объективной потребностью стало возникновение коммуналистических отношений распределения. Иначе говоря, возникновение и развитие производственной деятельности рано или поздно сделало необходимым возникновение социально-экономических и вообще социальных отношений, т.е. появление общества. И оно с неизбежностью начало возникать.

Экономические отношения собственности не могут существовать без волевых отношений собственности. Поэтому зарождение социально-экономических отношений с неизбежностью предполагало становления общественной и индивидуальной воли, появления первых норм поведения.

Пролить свет на генезис первых социальных норм позволяют данные этнографии. Этнологи давно уже выделили из огромного многообразия правил поведения, существовавших в первобытном обществе, нормы особого рода, которые получили название табу, и столь же давно заподозрили, что именно в такой форме возникли самые древние из всех существующих человеческих поведенческих норм.

Табу есть норма не позитивная, а негативная. Она не предписывает совершение каких-либо действий. Наоборот, она запрещает определенные действия. Суть табу - в запрете. Термин “табу” прежде всего применяется для обозначения особого рода запретов совершать определенные действия и самих этих запретных действий. Первоначально табу и представляли собой лишь запреты. Не все табу-запреты регулировали отношения людей в обществе, т.е. были нормами поведения. Но именно в табу - нормах поведения, поведенческих табу, все особенности табу-запретов проявлялись наиболее отчетливо. Они были исходной, первоначальной формой табу. В дальнейшем речь будет идти только о них.

Если всякое поведенческое табу есть запрет, то не всякая норма поведения, состоящая в запрете тех или иных действий, есть табу. Табу - запрет особого рода. Он с неизбежностью включает в себя три основных компонента.

Первый компонент - глубокое убеждение людей, принадлежащих к определенному коллективу, что совершение любым его членом определенных действий неизбежно навлечет не только на данного индивида, но и на весь коллектив какую-то страшную опасность, возможно, даже приведет к гибели их всех. При этом люди не могут сказать ничего определенного ни о природе этой опасности, ни о том, почему и каким образом данные действия влекут ее за собой. Им известно только, что, пока люди воздерживаются от такого рода действий, эта опасность остается скрытой, когда же они их совершают - эта опасность автоматически из потенциальной превращается в реальную и угрожает им гибелью. Вот почему они рассматривают человека, совершающего такого рода действия, одновременно и как находящегося в опасности, и как представляющего опасность для коллектива.

Второй компонент - чувство страха: чувство ужаса перед неведомой опасностью, которую навлекают известные действия людей на коллектив, и тем самым страха перед этими таящими опасность действиями.

Третий компонент - собственно запрет, норма. Наличие запрета говорит о том, что ни веры в опасность, навлекаемую данными актами поведения человека, ни ужаса перед ней не было достаточно, чтобы отвратить людей от совершения опасных действий. Отсюда следует, что эти действия были чем-то притягательны для людей, что были же какие-то достаточно могущественные силы, которые толкали человека к совершению этих действий.

И так как эти действия того или иного члена общества были опасны не только для него самого, но и для человеческого коллектива в целом, коллектив должен был принимать меры, чтобы заставить всех своих членов воздерживаться от опасных действий, наказывая тех, кто с этим требованием не считался. Опасные действия становились запретными.

Таким образом, табу представляли собой нормы поведения, как бы извне навязанные обществу какой-то посторонней, внешней силой, с которой невозможно было не считаться. На эту особенность табу давно уже обратили внимание некоторые исследователи. Именно такой характер должны были иметь первые нормы поведения, возникшие как средства нейтрализации опасности, которую представлял для формирующегося общества зоологический индивидуализм. При таком подходе становится понятнее природа силы, толкавшей людей к опасным действиям. Этой силой была власть биологических инстинктов.

На основе анализа только этнографических данных многие исследователи пришли к выводу, что табу возникли первоначально как средство подавления животных инстинктов, как средство предотвращения опасности, угрожавшей человеческому коллективу со стороны животного эгоизма. “Наиболее характерной чертой человеческого ума и поведения, - писал, например, Р. Бриффо, - является дуализм социальных традиций, с одной стороны, и унаследованных естественных инстинктов - с другой, а также постоянный контроль первых над вторыми."[32]

В подавлении и регулировании биологических инстинктов и заключается, по его мнению, сущность морали. Запреты, налагаемые на естественные инстинкты, должны были впервые появиться в очень прямой и категоричной форме. Они должны навязываться человеку как неотвратимая необходимость. Табу и являются этими первыми, навязанными человеку как неотвратимая необходимость, запретами.[33] Такого же мнения придерживался С. Рейнак. “...Табу,- писал он, - это преграда, возведенная против разрушительных и кровавых стремлений, являющихся наследством человека, полученным от животных."[34]

Выявление основных компонентов, входящих в состав табу, позволяет составить представление о том, как конкретно протекал процесс становления самой первой такой нормы. Она с неизбежностью была запретом. Равный доступ всех членов объединения к мясу с неизбежностью предполагал появление запрета любому члену объединения отстранять, отгонять других его членов от добычи. А это было не чем иным, как началом обуздания зоологического индивидуализма и ликвидации наиболее яркого его выражения - системы доминирования.

Свободный доступ к мясу всех без исключения членов объединения и тем самым предоставление ранее подчиненным индивидам равной с ранее доминировавшими возможности получить этот продукт с неизбежностью означали ограничение возможности доминировавших удовлетворить свою потребность в нем. Если раньше они могли съесть всю добычу, то теперь на их долю доставалась лишь часть ее.

Иными словами, возникновение общественной собственности на пищу предполагало известное подавление пищевого инстинкта у части членов объединения, причем самых решительных и сильных. Вполне понятно, что силой, ограничивающей пищевой инстинкт ранее доминировавших особей, не могли быть подчиненные животные - ни в одиночку, ни все вместе. Этой силой могли быть только все члены объединения, включая и ранее доминирующих особей.

Такой одной, единой силой они могли стать потому, что производственная потребность в общей собственности на мясо была потребностью объединения в целом, - всех его членов вместе взятых и каждого из них в отдельности. Эта потребность начала реализоваться под давлением грегарного отбора.

В объединениях поздних предлюдей гарантированный доступ к мясу имели доминирующие члены. Что же касается подчиненных, то получение ими доли добычи зависело от различного рода обстоятельств. Поэтому в разных объединениях и в разное время возможность доступа к мясу подчиненных членов была далеко не одинаковой. В одних стадах вероятность получения мяса подчиненными индивидами была сравнительно велика, в других - мала. Вполне понятно поэтому, что указанная объективная потребность в новых отношениях по-разному реализовалась в различных объединениях поздних предлюдей.

Именно здесь в действие вступал подчиненный производственной деятельности грегарный отбор. Он сохранял те стада, в которых вероятность получения мяса подчиненными членами была сравнительно велика, и разрушал те, в которых эта вероятность была мала. Разрушая одни объединения и сохраняя другие, грегарный отбор укреплял у производящих существ убеждение в том, что отстранение одними индивидами других от мяса таит в себе опасность для всех членов объединения.

Таким образом, объективная производственная потребность в равном доступе всех членов объединения к охотничьей добыче выступала в форме опасности, порождаемой отстранением одних членов объединения другими от мяса. Необходимость новых, социальных отношений проявилась как опасность старых, чисто биологических отношений, как опасность системы доминирования для существования производящих существ.

Нельзя забывать, что у животных, помимо пищевого и полового инстинктов, существует инстинкт самосохранения. Животные чувствуют опасность. Она находит у них отражение в эмоции страха, ужаса и в эмоции злобы, агрессии.

Рассматриваемая объективная производственная потребность первоначально отразилась в головах производящих существ в форме ужаса перед действиями любых членов объединения, направленными на отстранение других его членов от мяса. Этот страх вызывал взрывы злобы против тех членов объединения, которые своими действиями навлекали опасность на всех остальных. Как следствие, члены объединения набрасывались на индивида, совершавшего эти опасные действия, избивали, а иногда, может быть, и убивали его. Это, конечно, подрывало доминирование в области распределения мяса и способствовало доступу подчиненных членов объединения к этому продукту. Объединения, в которых это происходило, сохранялись и получали возможность дальнейшего развития, а те, в которых все оставалось по-прежнему, исчезали и выпадали из эволюции.

В результате по крайней мере в некоторых объединениях, все их члены получали возможность равного доступа к мясу. Но это состояние было, конечно, крайне неустойчивым. Какой бы ужас ни испытывали производящие существа, вместе взятые, перед действиями индивидов, направленными на отстранение других от мяса, отдельные члены объединения то и дело вступали на этот путь.

И это было неизбежно. Ведь этими индивидами двигал могучий стимул - стремление по возможности более полно удовлетворить свой пищевой инстинкт. Всегда возникали ситуации, когда этот стимул оказывался более сильным, чем страх. Не всегда могла удержать от этих действий и боязнь нападения со стороны остальных членов объединения. Такие нападения предполагали определенное состояние эмоций членов объединения, а потому происходили не всегда.

Внешних по отношению к индивидам факторов было недостаточно, чтобы удержать сильного и решительного члена объединения, который испытывал чувство голода, от того, чтобы схватить мясо и съесть его, не считаясь ни с кем. Нужны были внутренние. Чтобы объективная производственная потребность превратилась во внутренний стимул поведения индивида, необходимо возникновение сознания и воли. Без этого производящее существо не может стать социальным. Социальное существо - это такое существо, которое способно ограничивать свои собственные биологические потребности ради удовлетворения своих же собственных социальных потребностей - тех, в которых выражаются потребности общества.

Производственный грегарный отбор, под действием которого в объединении началось обуздание зоологического индивидуализма, чтобы закрепить достигнутые результаты, сделать возможным дальнейшее движение вперед, должен был вызвать к жизни сознание и волю. Но возникновение сознания и воли, а также языка, без которого они не могли существовать, невозможно также и без появления соответствующего физиологического механизма, то есть без коренной перестройки структуры мозга производящих существ. В результате грегарный отбор выступил одновременно и как грегарно-индивидуальный.

Но в том же направлении действовал уже упоминавшийся ранее производственный грегарно-индивидуальный отбор. Развитие производственной деятельности, взятой самой по себе, на определенном этапе потребовало ее освобождения от рефлекторной, животной формы. Объединенное действие этих отборов привело к превращению стада поздних предлюдей в формирующееся общество, а их самих - в формирующихся людей.

Сознание появилось прежде всего как общественное сознание. Индивидуальное сознание возникло в связи с общественным, лишь как его проявление, как форма его бытия. В первую очередь как общественная появилась и воля. Она была общественной не просто в том смысле, что определялась социально-экономическими отношениями и существовала в праобществе. Вся ее суть заключалась в том, что она возникла как воля всех членов праобщества, вместе взятых, и иной быть не могла.

Эта воля возникла первоначально как средство удовлетворения объективной необходимости в обеспечении равного доступа всех членов объединения к мясу, которая с самого начала была потребностью групповой, общей, а когда группа превратилась в праобщество, стала социальной, общественной. Удовлетворение этой социальной потребности было невозможно без ограничения биологических потребностей членов праобщества.

На самом раннем этапе своего становления социарное сознание практически выступало только как общественная воля, а эта общественная воля, по существу, сводилась к одной единственной норме - запрету кому бы то ни было из праобщины отстранять любого другого ее члена от мяса. Поэтому зарождение социарного сознания, общественной воли было не чем иным, как возникновением этого запрета, который с неизбежностью принял форму табу.

И такую форму с необходимостью должны были принять все вообще нормы, которые были средствами обуздания зоологического индивидуализма. Табу были не просто отражением опасности, которую представлял собой для жизни и деятельности пралюдей животный эгоизм, но и силы, под воздействием которой шло, по крайней мере на первых порах, его обуздание. Этой силой был вначале грегарный, а затем праобщинный отбор.

Совокупность этих норм требует своего названия. Понятие мораль к ним не вполне применимо, ибо нарушение табу влекло за собой не только осуждение общественным мнением, но и грозило физическим наказанием, включая и смерть. Эту исторически первую форму общественной воли естественно назвать табуитетом. Табуитет был формирующейся моралью (праморалью). Первоначально весь он сводился к одному единственному табу.

Первым и поначалу единственным требованием воли праобщества, обращенным к каждому из его членов, было: не препятствовать доступу никого из остальных членов праобщества к мясу. Это было требование всех членов праобщества, вместе взятых, к каждому его члену, взятому в отдельности. Оно было первым правилом, первой нормой человеческого поведения.

Существуя в праобществе как проявление общественной воли, норма с неизбежностью представала перед каждым индивидом как его обязанность перед праобществом, а именно обязанность не препятствовать доступу к охотничьей добыче остальных членов коллектива. Но эта обязанность всех членов праобщества с неизбежностью оборачивалась для них и правом, а именно правом каждого из них получить долю мяса, добытого в коллективе.

И эта обязанность, и это право, и сама норма, в которой они были слиты, были одновременно и порождением, и отражением материальных отношений собственности праобщества на мясо. Материальные отношения собственности, порождая и определяя волю общества, воплощаются в определенных волевых отношениях, которые тем самым тоже выступают как отношения собственности. В становящихся волевых отношениях собственности воплощались зарождающиеся материальные отношения собственности.

С появлением сознания старая - эмоциональная - форма отражения объективной производственной потребности в новых отношениях не исчезла. Но страх перед опасными действиями был теперь осознан. Наряду с ним возникло убеждение в том, что эти действия опасны не только для того, кто их совершает, но и для всех членов объединения. Одновременно появилось обращенное ко всем членам коллектива требование воздерживаться от этих опасных действий. Это требование выкристаллизовалось как осознание не только и не столько страха перед опасными действиями, сколько практики и опыта совместной деятельности членов объединения по пресечению такого рода действий со стороны тех или иных индивидов. Таким образом, объективная производственная потребность в новых отношениях была осознана. Причем осознана она была не прямо, а косвенно - как опасность старых отношений, как необходимость отказа от старых отношений.

Общественная воля, представляя собой явление, отличное от индивидуальных воль, в то же время не может существовать без индивидуальных воль. Существование воли общества предполагает существование воли у каждого из его членов. Чтобы праобщество могло регулировать поведение своих членов, необходимо наличие у каждого из них способности управлять своими действиями. Чтобы праобщество могло ограничивать, подавлять биологические инстинкты своих членов, необходимо, чтобы каждый из них был способен обуздывать свои собственные биологические потребности.

Понимание сущности отношений общественной и индивидуальной воли предполагает ответ на вопрос, что именно заставляет индивида подчиняться требованиям общественной воли, нормам поведения. Объяснить это одной лишь угрозой наказания со стороны праобщества нельзя. Праобщество состоит из тех же самых индивидов. Все эти индивиды, вместе взятые, могли систематически требовать от каждого индивида неуклонного соблюдения определенных норм поведения лишь при том непременном условии, чтобы все они были кровно заинтересованы в этом.

Нормы были выражением потребностей праобщества. Но потребности праобщества с неизбежностью были и потребностями всех его членов. Это и было объективной основой превращения требования праобщества к своим членам в требования каждого из них к самому себе. Результатом было превращение существовавшей в коллективе нормы во внутренний стимул поведения прачеловека. Этой нормой прачеловек руководствовался не потому, что боялся быть наказанным, а потому, что иначе действовать не мог.

Общественная воля не просто контролировала волю индивидов - она ее формировала, делала именно такой, а не иной, определяла ее внутреннее содержание. В результате объективные потребности социального организма становились одновременно и субъективными потребностями каждого из его членов. Выступая в качестве внутренних побуждений, собственных стремлений человека, эти потребности определяли его поведение. Так социально-экономические отношения входили в плоть и кровь производящего существа, делая его существом не биологическим, а социальным, то есть человеком. Происходило зарождение чувств долга, вины, чести и совести.

“Если мы не ошибаемся, - писал З. Фрейд, - то понимание табу проливает свет на природу и возникновение совести. Не расширяя понятия, можно говорить о совести табу и о сознании вины табу после нарушения табу.”[35] И представляется, что в этом он был прав.

Разрушение системы доминирования не только не привело к падению сплоченности объединения, а, наоборот, вызвало ее возрастание. Это произошло потому, что на смену одному способу обеспечения порядка, характерному для животного мира, пришел совершенно иной, невозможный в рамках биологической формы движения материи.

Если в животном мире согласовывание стремлений членов объединения к удовлетворению биологических инстинктов достигается путем подавления слабых сильными и возникновения системы рангов, то в праобществе это обеспечивалось подчинением всех его членов одной единой воле коллектива, в которой выражались потребности коллектива, которые были одновременно потребностями всех входивших в его состав индивидов. Будучи порождением и отражением системы производственных отношений, воля праобщества, регулируя поведение его членов, обеспечивала порядок в этом объединении и тем самым его сплоченность. Общественная воля была в праобществе тем механизмом, посредством которого социально-экономические отношения определяли поведение пралюдей.

Утверждение общей собственности на мясо требовало ликвидации системы доминирования в сфере его распределения, а тем самым и уничтожения системы доминирования вообще. Обеспечить сплоченность объединения должна была теперь новая сила - табуитет - возникающая мораль (прамораль), имевшая основой формирующиеся отношения собственности.

Превратив стадо предлюдей в формирующийся социально-исторический организм - праобщину, направляемый производственной деятельностью грегарный отбор тем самым изменил и свой собственный характер. Из отбора зоологических объединений он превратился в отбор формирующихся социоисторических организмов - прабщин. В виде уже не грегарного, а праобщинного отбора он действовал на протяжении всего периода существования праобщества. Соответственно, и производственный грегарно-индивидуальный отбор трансформировался в праобщинно-индивидуальный.

2.3.6. Эпоха архантропов

Начало становления общества связано с переходом от хабилисов к архантропам. Архантропы - первые формирующиеся люди (пралюди), а их объединения - первые формирующиеся социально-исторические организмы - праобщины.

Археологи всю эпоху развития производственной деятельности человека вплоть до появления металлических орудий называют каменным веком и подразделяют его на древний каменный век или палеолит (от греч. палайос - древний, литос - камень), средний каменный век или мезолит (от греч. мезос - средний) и новый каменный век, или неолит (от греч. неос - новый).

Продолжительность этих этапов далеко не одинакова. Это видно хотя бы из того, что весь период формирования человека, длившийся 1,6 млн. лет, приходится на первую часть древнего каменного века, которая именуется ранним палеолитом. Что же касается позднего палеолита, мезолита и неолита, то все они вместе взятые длились, самое большее, 30-35 тысяч лет.

В развитии праобщества можно выделить два основных этапа. Первый этап - эпоха архантропов. Она длилась с 1,6 млн. лет до 200-300 тысяч лет тому назад. По археологической периодизации это - ранний ашель (в широком смысле, включая то, что раньше именовалось шеллем) и современный ему поздний олдовай (ранние олдовайские орудия были делом рук не пралюдей, а хабилисов).

Все находки хабилисов сделаны в Африке южнее Сахары. В отличие от хабилисов архантропы широко распространились по всему Старому свету. Как твердо установлено, они жили в Северном Китае, Вьетнаме, на Яве, в Индии, Пакистане, Закавказье, Сирии, Ливане, Палестине, Южной и Восточной Африке, Магрибе, Западной и Центральной Европе. Очень вероятно, что в ареал их обитания входили также Южный Китай, Бирма, Лаос, Камбоджа, Афганистан, Иран, Ирак, Турция, юг Средней Азии, Казахстана и Восточной Европы.

В целом архантропы вели подвижный образ жизни, перемещаясь с места на место. Археологические данные свидетельствуют о существовании у них каких-то жилищ. Важную роль в их жизни играла охота. Они могли убивать даже таких крупных животных, как слоны. В качестве охотничьих орудий они использовали деревянные копья. Несомненно, архантропы занимались собирательством. Они впервые начали использовать одну из сил природы - огонь. Обеспечив надежную защиту от холода, огонь дал возможность пралюдям освоить новые районы, которые ранее были для них недоступны. Добывание огня сделало человека в значительной степени независимым от климата. Огонь использовался также для защиты от хищников и как средство охоты.

Археология дает возможность составить представление о материальной культуре архантропов, прежде всего об их каменных орудиях. Значительно хуже обстоит дело с данными об их духовой культуре. К эпохе архантропов относится ряд находок, которые невозможно объяснить, если исходить из того, что вся деятельность архантропов была направлена исключительно лишь на удовлетворение чисто материальных потребностей. В одной из стоянок знаменитого Олдовайского ущелья (Танзания) были найдены два куска красной охры. Куски красящего вещества - гематита были обнаружены в стоянке Хунсги (Индостан), куда они были принесены с расстояния в 25 км. В стоянке Амброна (Испания) была обнаружена плитка охры, которой путем преднамеренного стесывания была придана определенная форма, в стоянке Терра-Амата (Франция) - более 60 кусков красной охры со следами использования. Куски красной охры со следами стирания были найдены в стоянке Бечов (Чехия). Там же был обнаружен плоский камень, на котором растирали охру с тем, чтобы получить порошок. Вместе с останками синантропов (Чжоукоудянь, Северный Китай) находились кварцевые призмы, которые если и могли представлять какой-либо интерес для людей, то только эстетический. Можно полагать, что в ряде описанных случаев мы имеем дело с памятниками духовной культуры. Однако более точная их интерпретация пока невозможна.

Вряд ли могут быть сомнения в том, что в праобществе архантропов продолжался процесс становления общественных отношений. Он, конечно, был сложным и противоречивым. Не сразу были преодолены отношения доминирования. Неверно считать, что с началом становления сознания и воли всякие попытки со стороны сильных индивидов отстранить слабых от мяса полностью прекратились. Пищевой инстинкт был слишком могуч, чтобы быть так легко обузданным.

Возникновение рассматриваемой нормы поведения было длительным процессом, в ходе которого неизбежно происходило ее нарушение отдельными членами праобщества. В определенных условиях нарушение данной нормы одним членом коллектива могло привести к своеобразной цепной реакции - к нарушению ее всеми, кто имел для этого достаточно сил и решимости.

При этом на время мог произойти возврат не просто к прежнему состоянию, но в некотором отношении и к еще более худшему. В стаде поздних предлюдей определенный порядок в распределении мяса обеспечивался существующей иерархией доминирования. В данном случае новый способ согласовывания сталкивающихся стремлений членов объединения - через волю праобщины - выходил из строя, а старый не мог восстановиться, ибо для возникновения системы рангов нужно время.

С появлением праобщества бытие социально-экономических отношений стало абсолютно необходимым условием существования производящих существ. Их исчезновение означало бы не просто деградацию, а гибель объединения. Поэтому рецидивы зоологического индивидуализма в сфере распределения мяса представляли для праобщества огромную опасность. Объединения, в которых данная норма не восстанавливалась, с неизбежностью исчезали. Сохранялись и получали возможность дальнейшего развития только такие объединения, в которых указанная норма возрождалась и утверждалась.

Праобщинный отбор, уничтожая одни праобщества и сохраняя другие, формировал и в итоге полностью сформировал эту норму. Она окончательно утвердилась, когда это требование коллектива к индивиду стало внутренней потребностью каждого из членов праобщества, причем более могущественной, чем его биологические инстинкты.

Мнения о том, что в праобщине архантропов имели место конфликты, приводившие к столкновениям, в том числе кровавым, придерживаются многие исследователи. Оно основывается на данных палеоантропологии.

Черепная коробка взрослого мужчины - питекантропа IV (Ява) была разбита ударом, нанесенным с большой силой. На основе детального анализа повреждений известный антрополог Ф. Вейденрейх пришел к выводу, что они были причинены еще при жизни человека.

Этот же ученый тщательно изучил костные остатки синантропов (Чжоукоудянь). Четыре черепа (VI, X, XI, XII) обнаруживают отчетливые признаки насильственной смерти. Раны на черепах носят различный характер. Одни - явно результаты тяжелых ударов тупых орудий типа дубин, другие нанесены острыми каменными орудиями типа ножей и топоров. Повреждения имеются и на других черепах. Основы черепов были удалены, по-видимому, для извлечения мозга. Черепные коробки и нижние челюсти были разбиты на мелкие фрагменты, а для извлечения костного мозга расколоты вдоль кости скелетов.

На основании этих и других фактов Ф.Вейденрейх сделал вывод, что “одной из главных причин смерти ранних людей было их убийство своими же товарищами.”[36]

Хотя прорывы зоологического индивидуализма, несомненно, случались и в сфере распределения мяса, в целом отношения общей собственности на него все в большей степени укреплялись. Если в начале такой собственностью было лишь мясо, то в дальнейшем ею стала вся пища, включая растительную, а затем и все вещи. Весьма возможно, что это произошло именно на рассмотренной стадии.

2.3.7. Эпоха палеоантропов

Примерно 200-300 тысяч лет тому назад произошли существенные изменения и в каменной технике, и в физической организации формирующихся людей (пралюдей). На смену ранним формирующимся людям - архантропам - пришли люди иного физического типа. Часть антропологов называет их палеоантропами. Эпоха палеоантропов длилась до 35-40 тысяч лет.

Палеоантропы продвинулись на территории, которые не смогли заселить их предки. В Африке они освоили области тропических лесов и полупустынь и пустынь. Бесспорно их существование в Южном Китае, по всей Юго-Восточной Азии, в Афганистане, Иране, Ираке, Турции, на Кавказе. Продвигаясь на север, палеоантропы заселили Среднюю Азию, Казахстан, юг Сибири (Алтай, Хакасию, Туву, Южное Приангарье) и Дальнего Востока (бассейны Амура и Зеи), Монголию, Корею и Японию.

В их ареал вошла значительная часть Восточной Европы. Они прочно освоили территорию европейской части нынешнего СНГ, расположенную южнее 50( северной широты, вплоть до Волги. Отдельные памятники материальной культуры палеоантропов в бассейне Десны, в верховьях Оки, Среднем Поволжье и других местах находят и севернее, вплоть до 55(. Находка орудий палеоантропов на р.Чусовой (Пермская область) свидетельствует, что палеоантропы проникали и дальше на север и восток. Соединительное звено между европейскими и азиатскими местонахождениями орудий палеоантропов - стоянка Мысовая на Южном Урале.

В эволюции каменной индустрии этого периода можно выделить два этапа, которые особенно отчетливо прослеживаются на материалах Европы. К первому из них относятся культуры, которые характеризуются как среднеашельские, позднеашельские, премустьерские и раннемустьерские. Их возраст от 300-200 тысяч лет до 75-70 тысяч лет. Ко второму этапу относятся культуры позднего мустье. Они существовали во времена от 75-70 тысяч лет до 40-35 тысяч лет до н.э.

Наряду с каменными орудиями применялись в эту эпоху костяные, но в целом обработка кости была развита слабо. Появилось составное оружие. Деревянные копья стали снабжаться кремневыми остриями. Резко выросла эффективность охоты. Об этом свидетельствуют огромные скопления костей в стоянках, относящихся к этому периоду. Собирательство не ограничивалось лишь добыванием растительной пищи. Люди, жившие на берегу моря, использовали в пищу содержимое раковин.

Часть палеоантропов продолжала вести подвижный образ жизни. Другая перешла к сезонной и даже годичной оседлости. В это время люди все чаще начинают селиться в пещерах, приспосабливая их под жилье. Археологами обнаружено также немало остатков искусственных жилищ, не связанных с пещерами.

2.3.8. Неандертальская проблема

Необычайно сложен вопрос о людях этой эпохи. Так как первая находка людей, живших в это время, была сделана в местности Неандерталь (Германия), то всех этих людей иногда называют неандертальцами. В то же время многие авторы, особенно зарубежные, категорически выступали и выступают против столь широкого употребления этого термина. По их мнению, неандертальцами можно называть только одну определенную группу людей данной эпохи. К остальным группам этот термин не применим.

И дело не в самом термине. Значительная часть исследователей отказывается рассматривать всех людей данной эпохи как единое целое, противостоящее архантропам, с одной стороны, неоантропам - с другой.

Люди данной эпохи действительно подразделяются на несколько отличных друг от друга групп. И важным вопросом антропологической науки давно уже является проблема отношения этих групп друг к другу и к современному человеку. Эту проблему традиционно именуют неандертальской. Она имеет длительную историю.

Прежде, чем перейти к ее рассмотрению, следует напомнить традиционную геологическую периодизацию последнего миллиона лет. Согласно этой периодизации, Европа за рассматриваемое время пережила четыре крупных ледниковых эпохи (гласиала): гюнц, миндель, рисс и вюрм, разделенные тремя межледниковыми эпохами (интергласиалами): гюнц-минделем, миндель-риссом, рисс-вюрмом. В свою очередь внутри каждого крупного оледенения были периоды наступления и отступления ледника - стадиалы и интер-стадиалы. Стадиалы обычно обозначаются римскими цифрами в порядке их временной последовательности (например, Миндель I, Вюрм II), интерстадиалы - комбинациями этих цифр (например, Миндель I-II, Вюрм II-III).

Первоначально люди рассматриваемой эпохи были представлены в основном значительным числом находок в Западной Европе, которые относились к Вюрму I и первой половине Вюрма I-II, т.е. к времени между 70-75 тысячами, с одной стороны, и 35-40 тысячами лет, с другой, и были связаны с индустрией позднего мустье (Неандерталь, Спи, Ла Шапелль-О-Сен, Ле Мустье, Ла Феррасси, Ла Кина и др.). Все они образовывали морфологически сравнительно однородную группу, за которой и закрепилось название неандертальской.

Вполне понятно, что на том этапе развития науки рассматриваемая проблема сводилась практически к вопросу о соотношении представителей данной группы и людей современного типа (Homo sapiens), появление которых, как тогда считалось, было связано с переходом от последней индустрии раннего палеолита - мустьерской - к каменным культурам позднего палеолита

Неандертальцы на территории Западной Европы непосредственно предшествовали людям современного физического типа, которые появились там во второй половине Вюрма I-II. Многие черты их морфологического облика, бесспорно, были промежуточными между архантропами и неоантропами. Поэтому совершенно естественным было видеть в них предков современного человека. К такому выводу и пришла часть исследователей. Наиболее последовательно эта точка зрения была развита и обоснована А.Хрдличкой, четко сформулировавшим положение о существовании в эволюции человека неандертальской фазы.

Другая часть исследователей выступила против подобной точки зрения. Эти ученые прежде всего указывали на наличие в морфологической организации неандертальцев таких особенностей, которых не было у архантропов и которые отсутствовали у неоантропов. Это означает, что с биологической точки зрения неандертальцев нельзя рассматривать иначе как форму, отклонившуюся от пути, ведущего к современному человеку, то есть претерпевшую морфологическую специализацию.

В качестве других аргументов в пользу такой точки зрения они приводили данные о резком анатомическом различии между позднемустьерским и позднепалеолитическим населением Западной Европы и указывали на необычайную быстроту, с которой произошла на этой территории смена неандертальцев людьми современного типа. С их точки зрения, неандертальцы представляли собой боковую, тупиковую ветвь в эволюции гоминид, истребленную вторгшимися в Европу на грани позднего мустье и верхнего палеолита людьми современного типа. Наиболее последовательным защитником этой концепции был М.Буль.

В дальнейшем на территории Европы были обнаружены остатки людей, которые жили в более раннюю эпоху (миндель-рисс, рисс, рисс-вюрм), но уже не были архантропами. Будучи предшественниками вюрмских неандертальцев, эти люди в то же время отличались от них отсутствием морфологической специализации и наличием, с одной стороны, архаичных, питекоидных признаков, а с другой - черт, сближающих их с человеком современного физического типа, сапиентных. Одновременно у всех их имелись и достаточно четко выраженные неандертальские черты.

Последнее обстоятельство побудило многих исследователей именовать их, так же как и вюрмских насельников Европы, неандертальцами. Но нельзя было игнорировать и различие между первыми и вторыми. В результате если представителей более поздней группы стали называть классическими, поздними, типичными, крайними, специализированными, консервативными неандертальцами, то представителей предшествующей ей - ранними, атипичными, умеренными, генерализованными, прогрессивными неандертальцами, или пренеандертальцами.

Почти все антропологи относили к генерализованным неандертальцам находки в Штейнгейме и Эрингсдорфе (обе - Германия), Крапине (Хорватия), а большинство также и в Саккопасторе (Италия) и Гибралтаре.

Особое место занимали находки в Сванскомбе (Великобритания) и Фонтешеваде (Франция). Первая из них чаще всего датируется миндель-риссом, вторая — рисс-вюрмом. Сапиентные особенности у них были выражены столь отчетливо, что некоторые антропологи выделили их в особую группу пресапиенсов. Согласно взглядам этих ученых, данная группа в дальнейшем дала начало неоантропам, а что касается неандертальцев, то все они, как ранние - атипичные, так и поздние - типичные, представляют тупиковую ветвь человеческой эволюции.

Однако серьезных оснований для противопоставления людей из Сванскомба и Фонтешевада находкам в Штейнгейме и им подобным не было. В результате многие антропологи рассматривали все описанные выше довюрмские находки как находки представителей одной группы, давая им, однако, не одинаковые характеристики.

Одни ученые рассматривали всех их как умеренных неандертальцев, или пренеандертальцев, соответственно, включая их в один вид с поздними классическими неандертальцами - вид Нomo neaderthalensis. Такого мнения придерживались в свое время многие отечественные антропологи.

Другие антропологи характеризовали все эти довюрмские находки как останки примитивных премустьерских и раннемустьерских представителей вида Ноmo sapiens. Соответственно, с их точки зрения, к виду Ноmo пеаderthalensis относились люди только того типа, который представлен классическими неандертальцами Западной Европы. По мнению сторонников последней точки зрения, примитивные премустьерские и раннемустьерские Ноmo sapiens дали начало двум линиям. Одна из них - прямая - привела к появлению современных рас Ноmo sapiens. Развитие другой - боковой, тупиковой - пошло по линии морфологической специализации и завершилось возникновением классических неандертальцев.

В последнее время среди зарубежных, а затем и среди наших антропологов получил широкое распространение взгляд, согласно которому все гоминиды, стоящие по уровню развития выше архантропов, образуют один вид - Ноmo sapiens. Люди современного физического типа входят в этот вид в качестве подвида Ноmo sapiens sapiens. Другой подвид - Ноmo sapiens neaderthalensis. Состав этого подвида определяется по-разному. Одни исследователи включают в него только типичных неандертальцев, другие - как типичных, так и часть атипичных неандертальцев. Все или - чаще - часть атипичных неандертальцев, и прежде всего находки в Сванскомбе и Штейнгейме, выделяются при этом в особый подвид - Ноmo sapiens steinheimensis. В особые подвиды обычно выделяются и люди, современные типичным и атипичным неандертальцам Западной Европы, но жившие в других частях света. В результате общее число подвидов людей, живших в период от миндель-рисса до Вюрма I-II, доходит у некоторых авторов до пяти.

Самое последнее слово зарубежной антропологии - мнение, что человек современного физического типа - Ноmo sapiens sapiens - возник не 35-40 тысяч лет тому назад, как долгое время считалось, а более 100 тысяч лет тому назад (120-150 тысяч лет, а может быть - еще раньше) в Африке. Около 100 тысяч лет тому назад он приник на Ближний Восток, а 35-40 тысяч лет тому назад расселился по всему Старому Свету, а затем - и по всей земле. Распространяясь по Евразии, человек современного физического типа ассимилировал, вытеснял и истреблял представителей всех остальных подвидов вида Ноmo sapiens.

Хотя такой взгляд ныне разделяется большинством зарубежных и многими отечественными антропологами, согласиться с ним вряд ли возможно. Некоторые антропологи давно уже указывают, что все находки, которые приводятся в доказательство данной точки зрения, во многом сомнительны. Одни из них плохо датированы, в других случаях - сколько-нибудь убедительно не доказано, что обнаруженные костные остатки действительно принадлежат людям современного физического типа.

Важно принять во внимание еще один момент. Появившись столь рано, человек современного физического типа ничем себя не проявил. Нет никаких признаков хоть какого-нибудь отличия его материальной и духовной культуры от материальной и духовной культуры других людей, живших в период с 300-200 до 75 тысяч лет. А к периоду от 75 до 40 тысяч лет не принадлежит ни одной находки, которую при самом горячем желание можно было бы отнести к числу людей современного физического типа. Куда-то пропав на десятки тысяч лет, человек современного физического типа снова выходит на историческую арену лишь 35-40 тысяч лет назад, и только тогда происходит тот крутой перелом в развитии духовной и материальной культуры, которым был переход от раннего палеолита к позднему.

На мой взгляд, все люди, жившие в эпоху от 200-300 тысяч лет до 35-40 тысяч лет, образуют одну единую группу, имеющую ранг особого вида. Следуя правилам зоологической таксономии, этот вид рода Ноmo надлежит именовать Ноmo nеаderthalensis. Два других вида этого рода - Ноmo erectus и Ноmo sapiens. Первых именуют также архантропами, вторых - неоантропами. Что же касается людей интересующей нас эпохи, то их давно уже принято называть палеоантропами. Этим термином я уже пользовался и буду пользоваться впредь. Формирующиеся люди - Ноmo erectus и Ноmo nеаderthalensis образуют один подрод рода Ноmo. В другой его подрод входит только один вид - готовые люди - Ноmo sapiens.

Среди палеоантропов довольно четко выделяются две основные группы. Первую из них составляют палеоантропы, жившие в миндель-риссе, риссе и рисс-вюрме, то есть во время от 300-200 тысяч лет до 70-75 тысяч лет до н.э. Это - ранние палеоантропы. К ним относятся все останки в находках Европы, которые именовались атипичными, прогрессивными неандертальцами, пресапиенсами и т.п.

В эту же группу, по всей вероятности, должны быть включены все относящиеся к этому времени новейшие находки в Африке, которые объявлены Ноmo sapiens sapiens. Как уже указывалось, для европейских ранних палеоантропов было характерно наличие более или менее ярко выраженных сапиентных черт. На этом основании некоторые из них тоже в свое время были объявлены Ноmo sapiens, но с добавлением эпитетов - “премустьерские”, “раннемустьерские” с тем, чтобы отличить от современных людей - настоящих Ноmo sapiens.

Африканские находки объявляются Ноmo sapiens sapiens без всяких оговорок. Однако одновременно с этим предпринимаются попытки терминологически отличить этих ранних Ноmo sapiens sapiens от поздних, современных Ноmo sapiens sapiens. Этих последних теперь чаще всего называют просто современными людьми (modern men). Думаю, что эти африканские находки постигнет участь их европейских довюрмских собратьев, которых никто сейчас к Ноmo sapiens sapiens не относит.

Вторую группу составляют палеоантропы, жившие в Вюрме I и первой половине Вюрме I-II, т.е. во время от 75-70 тысячи лет до 35-40 тысячи лет. К ним прежде всего относятся классические, типичные неандертальцы Западной Европы. Это поздние палеоантропы.

Поздние палеоантропы пришли на смену ранним. Каждая из этих групп связана с одной из двух стадий эволюции каменной индустрии второй половины раннего палеолита: ранние палеоантропы - со стадией, представленной среднеашельскими, позднеашельскими, премустьерскими и раннемустьерскими культурами, поздние - со стадией, представленной культурами позднего мустье. Все это дает достаточное основание полагать, что ранние и поздние палеоантропы - это две последовательно сменявшиеся стадии эволюции палеоантропов.

С точки зрения биологии нет препятствий к тому, чтобы рассматривать классических неандертальцев как потомков ранних палеоантропов. В пользу такого взгляда говорят все факты. Поэтому в настоящее время ни у кого не возникает сомнения, что классические неандертальцы позднего мустье произошли от ранних палеоантропов среднего ашеля - раннего мустье.

Однако если классические неандертальцы представляют собой закономерный этап эволюции палеоантропов, то отсюда следует, что именно они и были предками неоантропов. В то же время открытие ранних палеоантропов сделало в еще большей степени зримой ту особенность классических неандертальцев, на которую давно уже обратили внимание противники концепции неандертальской фазы, а именно - специализацию их морфологического облика, их отклонение от сапиентного направления.

Признать типичных неандертальцев предками неоантропов означает не что иное, как допустить, что эволюция палеоантропов шла не по линии дальнейшего развития сапиентных признаков, которые были присущи ранним палеоантропам, а по более чем странному пути: вначале она привела к их почти полному исчезновению, а затем - к внезапному и крайне быстрому возрождению. С точки зрения биологии такое допущение совершенно невероятно.

Именно поэтому многие антропологи, считавшие себя сторонниками концепции неандертальской фазы в эволюции человека, пришли к выводу, что от ранних палеоантропов развитие пошло в двух направлениях. Эволюция одной ветви пошла по линии дальнейшей сапиентации и завершилась где-то за пределами Европы возникновением современного человека; эволюция другой - по линии морфологической специализации, которая завершилась появлением на территории Западной Европы классических неандертальцев, которые были в дальнейшем вытеснены, истреблены и, может быть, частично ассимилированы пришедшими извне неоантропами.

Однако как эта, так и любая другая концепция, исключающая классических неандертальцев из числа предков современного человека, вступает в противоречие с целым рядом твердо установленных фактов. Прежде всего она находится в противоречии с данными археологии, которые свидетельствуют о существовании глубокой и прямой преемственной связи между позднемустьерской индустрией классических неандертальцев и позднепалеолитической индустрией человека современного типа. Ныне если не все, то, во всяком случае, подавляющее большинство археологов признает, что поздний палеолит Европы возник из предшествовавшего ему на этой территории позднего мустье. А это с необходимостью предполагает признание классических неандертальцев предками современного человека.

Факты опровергают концепцию, объясняющую отклонение классических неандертальцев от сапиентного направления длительным существованием этой группы в неблагоприятных условиях приледниковой зоны, какой была в то время Западная Европа. К настоящему времени палеоантропы, морфологический облик которых обнаруживает совершенно отчетливые черты специализации, были найдены и далеко за пределами этой области, причем и в районах с теплым климатом.

Типичный неандерталец - человек из Джебель-Ирхуда (Марокко), который датируется 55 тыс. лет. Его индустрия - позднемустьерская. Очень близки к классическим западноевропейским неандертальцам палеоантропы из пещеры Мугарет-эт-Табун, Вади-эль-Амуд, Мугарет-эль-Кебара (все - Палестина), Шанидар (Ирак), Тешик-Таш (Узбекистан) и Хауа-Фтеах (Ливия). Об их принадлежности к той же стадии эволюции палеоантропов, что и западноевропейские классические неандертальцы, говорят не только данные морфологии. Все они жили в то же время, что и классические неандертальцы - в период от 75 до 35 тыс. лет назад. Их индустрия, так же как и индустрия классических неандертальцев Западной Европы, была позднемустьерской.

Несомненные черты морфологической специализации отмечены у палеоантропов из грота Киик-Коба и стоянок Заскальная V и VI (Крым). Все они связаны с индустрией развитого мустье. Время их существования - Вюрм I. Необычайную близость к палеоантропам Западной Европы обнаруживает находка в Баракаевской стоянке (Западный Кавказ). Крайне специализированную форму представляет человек, останки которого были найдены в Брокен-Хилле (теперь - Кабве) в Замбии.

Во всяком случае фактом является то, что во время, соответствующее Вюрму I, не было найдено никаких других палеоантропов, кроме специализированных, ни в Европе, ни за ее пределами. Не обнаружено даже следов существования в то время “прогрессивной” ветви палеоантропов, развитие которой вело бы прямо к неоантропу, не говоря уж о следах бытия настоящих людей современного физического типа. Палеоантропы с сапиентными особенностями появились снова только во время, соответствующее Вюрму I-II Европы.

Но они существенно отличались от ранних палеоантропов. У них отсутствовали характерные для палеоантропов архаические признаки. Они были, по существу, не столько палеоантропами, сколько существами, промежуточными между палеоантропами и людьми современного физического типа. Их можно назвать позднейшими палеоантропами.

Наиболее яркие представители этой стадии - люди из пещеры Мугарет-эс-Схул (Палестина). Особенности морфологической организации людей из Схула показывают, что эти люди представляют собой формы, промежуточные не просто между неандертальцами и современными людьми, а между палеоантропами, либо полностью совпадавшими, либо очень близкими к классическим неандертальцам Западной Европы, с одной стороны, и неоантропами - с другой. К такому же выводу пришли многие исследователи. К настоящему времени формы, промежуточные между классическими неандертальцами и людьми современного типа, найдены и на территории Западной Европы. Таков человек из Ханеферзанда (Германия). В свое время многие антропологи рассматривали подобных людей как формы переходные от классических неандертальцев к людям современного типа.

Сейчас, как уже отмечалось, большинство антропологов стоит на позиции раннего африканского происхождения Ноmo sapiens sapiens. Сторонники такой точки зрения с неизбежностью исключают не только типичных, но и атипичных неандертальцев из числа предков современного человека. Наличие упомянутых выше промежуточных форм они объясняются метисацией между неандертальцами и Ноmo sapiens sapiens.

Но раз такая метисация имела место, то это означает, что эти две формы были не двумя разными видами, а двумя подвидами одного вида. В результате всех этих рассуждений две формы, которые считались столь различными, что многие антропологи полностью исключали даже мысль о происхождении одной из них от другой, были - вопреки всему имеющемуся материалу - объединены в один вид.

В действительности, как признают и сторонники указанной точки зрения, нет никаких доказательств метисации между этими двумя формами. Но даже если бы это было доказано, отсюда отнюдь еще не следует вывод об их принадлежности к одному виду. Как свидетельствуют данные зоологии, и в случае скрещивания представителей двух близких видов возможно появление полноценного и способного к размножению потомства.

Сторонники всех концепций, исключающих классических неандертальцев из числа предков современных людей - будь то приверженцы неандертальской фазы в эволюции человека, или ее ярые противники, - оказываются не в состоянии ни опровергнуть, ни объяснить все приведенные выше факты. Поэтому постоянно критикуемый взгляд на классических неандертальцев как на предков неоантропов все время находил и находит сторонников, причем не столько среди антропологов, сколько среди археологов.

Почему же, однако, широкого распространения он давно уже все-таки не имеет? Главная причина состоит в том, что ни один из антропологов, выступавших в его защиту, даже не попытался объяснить ни причину исчезновения сапиентных признаков при переходе от ранних палеоантропов к поздним, ни механизм их возрождения при переходе от поздних палеоантропов к неоантропам. И это понятно. Ведь с чисто биологической точки зрения все это совершенно невероятно. А все эти ученые - биологи. Поэтому они всегда старались обойти эти вопросы.

Но даже если не принимать во внимание специализацию классических неандертальцев, то все равно с чисто биологической точки зрения невозможно объяснить, каким образом почти совсем не изменявшаяся в течение десятков тысяч лет морфологическая организация классических неандертальцев смогла в течение каких-то всего лишь 4-5 тыс. лет трансформироваться в существенно отличную от нее физическую организацию неоантропа. И этот вопрос также является камнем преткновения для антропологов, считающих классических неандертальцев предками неоантропов: эти ученые его также предпочитают не касаться, что, разумеется, ослабляет их позицию.

Таким образом, с чисто биологических позиций объяснить эволюцию палеоантропов и их превращение в неоантропов невозможно. Но в этом нет ничего удивительного. С переходом от хабилисов к архантропам биологическое развитие наших предков из самостоятельного процесса, каким оно было раньше, превратилось в один из моментов другого, более сложного процесса - антропосоциогенеза. И это исключает подход к формированию морфологической организации человека лишь с позиций биологии.

2.3.9. Социальные отношения и духовный мир поздних палеоантропов

Превращение ранних палеоантропов в поздних было связано с переходом от одного этапа эволюции каменной индустрии к другому - в целом, несомненно, более высокому. Но эта смена означала прогресс не только в развитии производственной и вообще хозяйственной деятельности. Она - и это для нас самое важное - была ознаменована резким переломом в формировании общественных отношений. Признаков этого перелома много.

Данные палеоантропологии и археологии свидетельствуют: в праобщине ранних палеоантропов, как и в праобщине архантропов, довольно широко бытовало убийство и, может быть, каннибализм. Поврежден сильным ударом, причинившим смерть, и вскрыт череп из Штейнгейма. Следы нескольких ран, нанесенных дубинами и острыми каменными орудиями, обнаружены на черепе из Эрингсдорфа. Он тоже был вскрыт для извлечения мозга. Следы смертельного удара, причиненного ударом тяжелого тупого орудия, обнаружены на одном из черепов, найденных в Фонтешеваде. Вскрыт для извлечения мозга один череп из Саккопасторе. Всего, по подсчетам некоторых исследователей, следы смертельных ранений обнаружены на черепах и скелетах 16 из 25 ранних палеоантропов, остатки которых были найдены в Европе.

Остатков поздних палеоантропов найдено гораздо больше, чем ранних. Однако более или менее убедительные признаки насильственной смерти и следы каннибализма обнаруживаются значительно реже. Среди многочисленных находок классических неандертальцев Западной Европы таковых две. Одна из них - Монте-Чирчео I (Италия). Другая сделана в гроте Ортю во Франции. Один несомненный случай убийства отмечен среди позднейших палеоантропов. Череп и скелет Схул IX носят следы ранений, вызвавших смерть.

Не может быть, конечно, исключено и то, что повреждения на черепах некоторых из названных выше ранних палеоантропов, истолковываемые как следы смертельных ран, причиненных оружием, на самом деле имеют посмертное происхождение и связаны с действием естественных сил. Однако, в любом случае контраст между ранними и поздними палеоантропами в этом отношении поразителен. Кроме этих имеются и другие данные о более высоком, чем у ранних палеоантропов, уровне сплоченности коллектива поздних неандертальцев.

К эпохе палеоантропов относится появление первых бесспорных памятников духовной культуры. Наиболее известные из них - погребения. Они появились только с переходом от ранних палеоантропов к поздним. Раньше труп просто выбрасывали. Теперь же, когда человек умирал, в пещере, которая была местом жилья группы, вырывалась яма. В нее клали покойника, а также нередко куски мяса и орудия. Затем яму засыпали землей, закладывали ветвями и камнями. Этот факт истолковывается по-разному. Некоторые исследователи полагают, что он свидетельствует о появлении у поздних палеоантропов веры в души умерших и загробную жизнь. Но возможно и другое объяснение.

Появление погребений бесспорно свидетельствует о том, что живые стали заботиться о мертвых. Совершенно ясно, что забота живых членов коллектива о мертвых не могла бы появиться без возникновения заботы живых членов коллектива друг о друге. По данным этнографии, у народов, стоящих на стадии первобытного общества, забота о мертвых объясняется тем, что они и после смерти продолжали считаться членами коллектива. Заботу о покойниках, которую проявляли поздние и позднейшие палеоантропы невозможно объяснить, не допустив, что мертвецы рассматривались как полноправные члены коллектива - праобщины. Но осознание связи между мертвыми членами коллектива и коллективом невозможно без осознания связи между всеми живыми его членами, то есть без осознания единства праобщины.

Так как человек и после смерти продолжал считаться членом коллектива, то на него и тогда продолжало распространяться действие норм, регулирующих отношения внутри коллектива. Как мы уже знаем, ранняя первобытная община была коммуной. Все средства производства и предметы потребления, прежде всего - пища, находились в полной собственности коллектива. В силу этого каждый член общины имел безусловное право на долю этих благ.

Целый ряд особенностей неандертальских погребений свидетельствует о том, что в праобщине поздних палеоантропов уже в значительной степени утвердились подобного рода отношения. Каждый член праобщины имел право жить в пещере - месте обитания коллектива. Поэтому покойника оставляли в жилище. Каждый член праобщины имел право на часть добычи коллектива. Поэтому рядом с покойником клали причитавшуюся ему долю. Покойник продолжал сохранять право на орудия, бывшие собственностью праобщины. Этим, скорее всего, объясняется нахождение орудий возле скелетов. В то же время одной только заботой о мертвых появление погребений объяснить нельзя.

У всех первобытных народов обнаруживается двойственное отношение к покойникам. С одной стороны, о них горевали и заботились, с другой - их опасались, боялись. Как свидетельствуют данные этнографии, представление о душе, покидающей тело после смерти, и страх перед ней - явление довольно позднее. Более раннее - представление о “живых” мертвецах (вурдалаках, упырях, вампирах), выходящих из могил и вредящих живым. А наиболее древнее и едва ли не первоначальное - убеждение в существовании исходящего от трупа таинственного, но вредного для живых влияния, несущего болезни и смерть.

Существование этого последнего верования зафиксировано у всех народов мира. Именно для того, чтобы нейтрализовать это исходящее от трупа смертоносное влияние, его закапывали, закладывали камнями, а нередко и связывали, в результате чего тело принимало скорченное, точнее скрюченное положение. Все эти признаки, включая скрюченность трупов, присущи и неандертальским погребениям. Поздние палеоантропы не только заботились о покойниках, но и боялись их.

Страх перед трупами имел столь универсальное распространение среди народов, находившихся на стадии доклассового общества, и был столь живучим, что его невозможно объяснить, не допустив, что трупы на самом деле представляли реальную опасность для живых. Они стали опасными тогда, когда люди начали заботиться о мертвых. Пребывание разлагающегося трупа в жилище оказывало вредное влияние на живых, влекло за собой болезни и смерть других членов коллектива. Ставшая обычной забота о больных членах праобщины способствовала передаче инфекции от них к здоровым, что влекло за собой новые случаи заболевания и смерти.

Люди не могли с течением времени не осознать, что им со стороны покойников грозит опасность, что от покойников исходит какое-то смертоносное влияние. Раскрыть действительную природу этого вредоносного влияния палеоантропы, вполне понятно, не могли. Оно было ими осознано, но в иллюзорной форме. Осознание это пришло к ним не в процессе размышлений, а в ходе практической деятельности, направленной на нейтрализацию реального вредоносного влияния трупа.

Средствами нейтрализации были закладывание его ветвями, камнями, засыпание землей, наконец, помещение в специально вырытую яму с последующим засыпанием землей. Все эти меры нейтрализовали опасность, исходившую от разлагающегося трупа, но не могли помешать передаче инфекции от больных к здоровым. Чувствуя недостаточность этих мер, люди начали применять и такие приемы, как, например, связывание покойника.

Таким образом, причиной появления погребений поздних палеоантропов явилось совместное действие двух противоположных факторов: заботы о членах своего коллектива и страха перед трупами.

Сенсацию в свое время вызвало исследование почвы вокруг одного из погребений в пещере Шанидар (Ирак), возраст которого определен примерно в 60 тыс. лет. Как выяснилось, в могилу человека, получившего обозначение Шанидар IV, были положены цветы, связанные в букеты, что позволило, в частности, установить, что захоронение произошло в период между концом мая и началом июля.

Эта находка в какой-то степени приподнимает завесу, скрывающую от нас духовную жизнь поздних палеоантропов. Она прежде всего говорит о развитии у них чисто человеческих эмоций. Но это еще не все. Из 8 видов растений, цветы которых были положены в могилу, 5 обладали целебными свойствами, 1 был съедобным и 1 - одновременно и целебным, и съедобным. Такой подбор вряд ли можно считать чисто случайным. Вероятно, поздние палеоантропы уже знали полезные свойства этих растений. Несколько видов из этих 7 до сих пор используются в народной медицине этого региона для лечения ран и воспалений.

Кроме погребений имеются и другие данные, свидетельствующие о существовании у поздних палеоантропов заботы друг о друге. Об этом, в частности, говорит еще одна находка в уже упоминавшейся пещере Шанидар. Речь идет о взрослом мужчине, который получил наименование Шанидар I. Жил он примерно 45 тысяч лет тому назад. У него задолго до смерти была серьезно повреждена левая глазная впадина, в результате чего он был, вероятно, слеп на левый глаз. Два повреждения обнаруживает правое плечо. Правая рука была, по-видимому, ампутирована выше локтя. И произошло это задолго до его смерти. Об этом говорят следы заживления раны и атрофия оставшейся части руки. Правая ключица была поражена остеомиелитом, лодыжка и колено правой ноги - сильнейшим артритом. К этому можно добавить заживший перелом одной из костей правой стопы и, наконец, полностью стертые зубы.

Таким образом, Шанидар I был по существу полным калекой, неспособным не только внести какой-либо существенный вклад в обеспечение существования коллектива, но даже прокормить и защитить самого себя. И тем не менее он дожил, по крайней мере, до 40 лет, что для неандертальца означало глубокую старость. 40 лет для неандертальца эквивалентны примерно 80 годам для современного человека. А некоторые исследователи определяют его возраст в 50-60 лет. И он вполне мог бы прожить больше, если бы не обвал кровли пещеры.

По крайней мере последние годы жизни полным калекой был и человек из Ла Шапелль-о-Сен (Франция), умерший в возрасте 55-60 лет. Весь его позвоночник был поражен жесточайшим деформирующим артритом. Он был буквально скрючен и, разумеется, не мог принимать участия в охоте. Даже ел он, по-видимому с трудом, ибо артритом был поражен также сустав нижней челюсти, Кроме того, у него отсутствовали почти все зубы. В дополнение ко всему, у него когда-то было сломано ребро.

На какую участь были бы обречены подобные существа, если бы они жили в зоологическом объединении, - об этом красноречиво повествуют данные о наших ближайших животных родственниках - шимпанзе. В течение многих лет велись наблюдения за жизнью этих обезьян в национальном парке Гомбе (Танзания). Однажды там разразилась эпидемия полиомиелита, в результате которой некоторые животные стали калеками.

У одного взрослого самца, которого исследователи именовали Мак-Грегором, были парализованы обе ноги, что с неизбежностью обрекало его на гибель. Страшную картину представляли последние дни его жизни. “Но самым ужасным в этой кошмарной истории, - писала Дж. Лавик-Гудолл - было то, как отнеслись остальные шимпанзе к ставшему калекой сородичу... Когда Мак-Грегор впервые появился в лагере и уселся в высокой траве неподалеку от места подкормки, все взрослые самцы приблизились к калеке и уставились на него, распушив шерсть, а потом начали демонстрировать угрозы. Они не только угрожали старому больному самцу, но кое-кто пытался и в самом деле атаковать его. Он же, неспособный ни убежать, ни обороняться, с искаженным от ужаса лицом и оскаленными зубами лишь втягивал голову в плечи и, съежившись, ждал нападения”. [37] И нападение последовало. Один самец ударил Мак-Грегора несколько раз по спине, другой налетел на него, размахивая здоровенной веткой. Только вмешательство исследователей заставило самцов удалиться.

Судьба Шанидара I и Ла Шапелль была совершенно иной. И это означает, что в праобщине поздних палеоантропов уже утвердились коммуналистические отношения собственности. Только в условиях бесперебойного действия коммуналистического распределения люди, подобные Шанидару I и Ла Шапелль, могли изо дня в день получать потребную для их существования долю продукта. В любых других условиях они с неизбежностью были обречены на смерть от голода. На гибель они были бы обречены не только в случае полного господства доминирования, но и в случае частых рецидивов зоологического индивидуализма в этой области.

Эти находки свидетельствуют, однако, не только о существовании коммуналистических отношений, но и о том, что эти отношения стали если не полностью, то в значительной степени определять остальные отношения в праобщине. Шанидар I не только получал пищу в достаточном количестве - он вообще находился под защитой коллектива: о нем заботились, его выхаживали, когда он был серьезно болен. И он не был в этом отношении исключением: число таких примеров можно было бы без труда умножить.

Постоянная забота членов праобщины друг о друге предполагала осознание как своего единства, так и своего отличия от членов других праобщин. Самая примитивная и архаичная из всех известных форм осознания общности членов человеческой группы - тотемизм. Он имел самое широкое распространение среди народов, находившихся на стадии первобытного общества.

Тотемизм в своей исходной форме - вера в глубокое тождество всех членов того или иного первобытного человеческого объединения (чаще всего - рода) с особями одного определенного вида животных. Этот вид (а тем самым и каждый индивид, относящийся к нему) - тотем данной группы людей и тем самым каждого из ее членов. В тотемизме в наглядной форме нашло свое отражение выражение реальное единство всех людей, составляющих данное объединение, и в то же время их отличие от членов всех других человеческих групп.

Основанное на анализе неандертальских погребений предположение, что в эту эпоху уже возникло осознание единства человеческого коллектива, и базирующееся на данных этнографии предположение, что первоначальной формой осознания единства человеческого коллектива был тотемизм, находит свое подтверждение в данных археологии.

В двух из трех камер пещеры Драхенлох (Швейцария) на некотором расстоянии от стен (40 - 60 см) были воздвигнуты стенки из плиток известняка высотой до 80 см. В образовавшемся промежутке были сложены медвежьи кости, главным образом черепа - частью целые, частью разбитые, по 3 - 4 и более вместе, расположенные в определенном порядке. При черепах находились по два первых позвонка - свидетельство того, что они были положены туда еще свежими. Вместе с черепами находились длинные кости конечностей. Перед входом в третью камеру были обнаружены 6 сложенных из плиток известняка прямоугольных ящиков, покрытых сверху каменной плитой. Ящики также оказались заполненными черепами и длинными костями конечностей медведя. И, наконец, в одном месте пещеры был найден целый череп медведя, окруженный небольшими камнями, расположение которых следовало контуру черепа.

Драхенлох не исключение: подобного рода памятников найдено множество: Вильденманлислох (Швейцария), Петерсгеле (Германия), Зальцофен (Австрия), Ле Фюртэн, Регурду (оба - Франция), Цуцхвати (Грузия) и др. Объектами такого или сходного отношения был не только медведь, но и зубр, горный козел, бык, лань: Ильская (Кубань), Тешик-Таш (Узбекистан), Схул, Кафзех (обе пещеры - Палестина), Все эти находки, исключая Драхенлох, который, возможно, относится к премустье или раннему мустье, связаны с индустриями позднемустьерского типа.

Несомненно, что в этих случаях мы имеем дело с такой человеческой деятельностью, которую невозможно истолковать как утилитарную. Она связана с существованием у людей, кроме здравых знаний о внешнем мире, также и иллюзий, причем иллюзий особого рода - религиозных.

Практическую деятельность людей можно грубо подразделить на два основных вида. Когда человек имеет в своем распоряжении достаточно необходимых материальных средств и знает внутренние связи явлений, он правильно ставит цели, верно планирует ход своих действий и своей деятельностью предопределяет ход и исход реальных процессов. В таком случае человек - хозяин положения: он свободно принимает решения, свободна и его практическая деятельность.

Когда же человек не располагает материальными средствами, необходимыми для того, чтобы предопределить течение событий, то он, как правило, одновременно не способен раскрыть внутренние связи явлений и предвидеть будущее. В таком случае ход и исход его деятельности, течение и результат реальных процессов зависят не столько от его собственных усилий, сколько от случайного стечения обстоятельств. Именно от их не поддающегося учету и контролю стечения, а не от сил самого человека зависит в таких условиях, увенчаются ли его действия успехом, или он потерпит неудачу.

Здесь перед человеком выступает то, что обычно называют удачей, фортуной, везением. Ему может повезти, а может - не повезти. Человек в таком случае бессилен перед природой. Он - не хозяин положения. Его деятельность не свободна. Он - раб случайностей, в которых проявляет себя слепая необходимость природы. Бессилие человека перед слепой необходимостью природы есть одна сторона явления. Другая ее сторона - власть этой необходимости над человеком.

Вполне понятно, что грань между свободной и несвободной практической деятельностью весьма относительна, но тем не менее она всегда существовала. Свободная практическая деятельность была основой получения знаний о природных и социальных явлениях, накопления верных представлений о реальном мире. Совокупность этих знаний, которые носили сугубо эмпирический характер и не образовывали целостной системы, следует назвать здравым знанием (здравознанием).

В здравознании можно выделить два компонента. Один из них - знание о том, как нужно действовать, чтобы добиться желаемого результата - знание способов, приемов, рецептов действий. Этот компонент здравознания назовем прагмазнанием или делознанием.

Второй компонент - знание о свойствах и качествах реальных объектов и связях между явлениями действительности. Это - предметознания или вещезнания. К нему относится, в частности, знание примет, позволявшее предвидеть наступление тех или иных событий, хотя при этом люди часто не знали, какая связь существует между данной приметой и данным событием.

Свободная практическая деятельность в процессе которой добывалось здравознание, была основой формирования логического образа мышления. Иную роль играла несвободная практическая деятельность.

На самых ранних стадиях развития человечества почти вся практическая деятельность пралюдей была несвободной, зависимой. На каждом шагу прачеловек ощущал зависимость результатов деятельности не столько от собственных усилий, сколько от неконтролируемой игры случайностей. Особенно это сказывалось в охоте.

Сам ход практической деятельности неопровержимо доказывал человеку существование каких-то не зависящих от него сил, влияющих на ее результаты, и тем самым на всю его жизнь. Поэтому прачеловек неизбежно должен был осознать власть этих сил над собой и тем самым свою беспомощность перед ними.

Однако это произошло не сразу. Осознание собственного бессилия в одной сфере деятельности было невозможно без осознания собственной силы в другой сфере. Такой областью прежде всего была деятельность по изготовлению орудий. Только тогда, когда человек постиг свою силу и власть над определенным кругом явлений, он оказался способным осознать, что в других сферах он хозяином не является, что там действуют какие-то силы, над которыми он не властен, но которые господствуют над ним. Эта власть случайностей - власть слепой необходимости - была осознана в иллюзорной форме. Господствующие над человеком, определяющие течение и результаты его практической деятельности естественные силы природы были в конечном счете осмыслены как надприродные, сверхъестественные. Так возникла первобытная религия.

Она зародилась не в процессе размышлений над причинами каких бы то ни было природных или социальных явлений. Осознание зависимости исхода человеческих действий от сил иных, чем естественные способности человека, пришло в ходе практических попыток во что бы то ни стало гарантировать достижение желаемых результатов.

Люди в ту эпоху действовали путем проб и ошибок. Поэтому наряду с действиями, которые реально способствовали достижению цели, действиями здравыми, они совершали массу действий, в действительности ненужных, лишних, зряшных. В сфере свободной практический деятельности происходил своеобразный отбор отдельных акций, действий. Выявлялись здравые действия и происходил отсев лишних, зряшных. Происходила выработка здравого образа действий.

Иначе обстояло дело в сфере несвободной практической деятельности. В силу того, что здесь результат деятельности зависел не столько от собственных усилий человека, сколько от случайного стечения обстоятельств, отделение нужных действий от ненужных было делом крайне трудным, а иногда и невозможным. В результате те или иные действия, реально не нужные для достижения цели, могли закрепиться. Так здравые человеческие действия стали обрастать такими действиями, которые в действительности были совершенно не нужны, но рассматривались людьми как абсолютно необходимые для достижения цели и поэтому сознательно повторялись ими, отнимая и время, и силы. Такие действия были не просто не нужными, а паразитическими.

Возникший как восполнение бессилия несвободной практической деятельности паразитический образ действия с необходимостью вызвал к жизни иллюзорный образ мысли. Наряду со знанием о здравых действиях человека, естественным, понятным образом вызывающих те или иные нужные ему результаты, возникла вера в то, что наряду с такими действиями существуют акты и совершенно иного рода, которые обеспечивают успех человеческой деятельности каким-то совершенно непонятным способом. Иными словами, кроме знания о реальных влияниях одних человеческих действий, о естественных силах и способностях человека, возникла вера в существование таинственных влияний других человеческих действий, о наличии у человека каких-то непонятных сил и способностей.

Возникнув, иллюзорный образ мысли вместе с паразитическим способом действия образовал то, что принято называть магией или колдовством. Магия есть неразрывное единство магического образа действия (колдовства) и магического способа мысли. Сущность ее, как и любой другой формы религии, заключается в вере в сверхъестественную силу. Но эта сверхъестественная сила мыслится в магии как присущая самому человеку, колдуну. Сверхъестественное влияние приписывается определенным человеческим действиям (магическим обрядам) самим по себе.

Вместе с магией возник новый вид знания. Это прежде всего, знание о том, какие магические действия нужно совершить, чтобы добиться желаемой цели, - обрядознание. Обрядознание неразрывно связано с верой в сверхъестественную силу и неотделимо от нее. Оно не только не способствовало увеличению власти человека над миром, но, наоборот, было препятствием для этого. Это знание было бесполезным, пустым. Первоначально пустознание сводилось к обрядознанию. Позднее появились и другие его формы.

Магия была древнейшей, первоначальной формой религии. Этот вывод находит свое подтверждение в данных археологии. Наука в настоящее время не располагает никакими фактами, которые давали бы основание полагать, что религия возникла еще у архантропов. Несколько иначе обстоит дело с поздними палеоантропами. В позднемустьерской стоянке Ла Феррасси (Франция) был найден камень с намеренно нанесенными на него красными пятнами, а также и каменная плита с чашевидными углублениями. Плитка со следами красной краски была найдена и в Ле Мустье (Франция). Ряд исследователей высказали предположение, что камни со следами раскраски - памятники инсценировки охоты, во время которых сами камни изображали животных, а красные пятна - раны. Однако по мнению некоторых из ученых, эти инсценировки еще не носили магического характера: они были репетициями, во время которых происходило распределение ролей в предстоящей охоте.

С предположением, что у пралюдей охоте предшествовала ее репетиция, можно согласиться. Усложнение охотничьей деятельности неизбежно потребовало на определенном этапе предварительной выработки плана действий. В силу крайней конкретности мышления пралюдей выработка плана охоты и распределения ролей могли происходить только в виде инсценировки охоты, ее репетиции.

Первоначально инсценировка охоты не носила магического характера, однако в дальнейшем она с неизбежностью превратилась в обряд. О том, что к тому времени, к которому относятся описанные выше находки, превращение уже завершилось, свидетельствуют каменные пятна на камне, символизирующие раны, которые будут нанесены животному. Никакой реальной практической нужды в символическом нанесении ран подобию зверя, разумеется, не было.

Невозможно приписать никакой реальной практической функции найденной в Ла Феррасси плите с чашевидными углублениями. Исследователи связывают ее, так же как и камень с нанесенными красными пятнами, с репетициями охоты, рассматривая плиту как зачаточное изображение животного, а углубления на них как изображение ран. Появление изображения ран на камнях, представляющих собой подобие животных, по-видимому, можно рассматривать как свидетельство о начале зарождения изобразительного искусства, которое расцвело в позднем палеолите.

Взгляда на палеолитическое искусство как на теснейшим образом связанное с магией, придерживаются многие исследователи, в том числе и отечественные. Эта точка зрения не находится в противоречии с фактом реалистического характера искусства позднего палеолита. Как свидетельствуют данные этнографии, близость изображения к оригиналу считалась у многих народов необходимым условием успеха обрядов подражательной магии.

К эпохе палеоантропов относится еще целый ряд памятников, с трудом поддающихся интерпретации, но, вероятно, также связанных с зарождающимися религией и искусством. Один из самых ранних был найден в пещере Пеш де л'Азе (Франция) в слое со среднеашельскими орудиями. Это - часть ребра быка со следами гравировки. На плоской поверхности кости обнаруживается целая серия линий и насечек, которые нанесены явно преднамеренно. В более позднем слое с мустьерскими орудиями была найдена кость, которая намеренно просверлена. Небольшая кость, на которой был нанесен целый ряд параллельных нарезок, была найдена и в пещере Ла Феррасси. Насечки на куске кости из мустьерской стоянки Бачо Киро (Болгария) образовывали зигзаг.

Кости с насечками и даже крестообразной зарубкой были найдены в стоянке Вилен (Германия). Галька и обломок гальки со следами выгравированных на них линий были обнаружены в мустьерском слое грота Истюриц (Франция). На стоянке в Турске Маштале (Чехия) среди других находок встретилась фаланга оленя с нанесенными на нее геометрически правильными линиями. В гроте Тиволи (Италия) на одной из галек была выбита ямка. Небольшая плитка известняка, на одной из поверхностей которой исключительно четко был вырезан крест, найдена в Цонской пещере в Южной Осетии.

В пещере Ла Кина (Франция) были найдены два своеобразных предмета, которые исследователи именуют подвесками или кулонами. Один из них был сделан из фаланги оленя, другой из клыка лисы. При просверливании клыка он треснул и был выброшен. В гроте Пролом в Крыму была найдена подвеска с круглым отверстием в 2 мм. Ее носили на шее, причем в течение долгого времени. Обломки костей животных с просверленными отверстиями были открыты в стоянке Заскальная VI в Крыму.

Самая интересная находка была сделана в позднемустьерской стоянке Тата (Венгрия); возраст ее - 50 тыс. лет - был определен радиоуглеродным методом. Мастер отделил от зуба мамонта кусок размером в 11 см. На пластину была нанесена гравировка, пластине придана овальная форма, а затем она была отполирована до зеркального блеска и, наконец, покрыта охрой. Исследователь, обнаруживший этот предмет, рассматривает его как чурингу (священный объект аборигенов Австралии, обладающий магической силой). Края предмета были закруглены, по-видимому, в результате длительного постоянного пользования. Там же был найден слегка отшлифованный круглый нуммулит (вид раковины) с вырезанным на его поверхности крестообразным знаком. Существует предположение, что он был амулетом.

Одна из самых последних находок в этой серии - сделанная археологом А.П.Чернышем находка во втором мустьерском слое стоянки Молодова I лопатки мамонта размером 50х50 см, на поверхности которой отчетливо видна серия насечек, тонких выгравированных линий, ямок и лунок, а также нарисованных черным линий.

По мнению первооткрывателя, в центральной части верхней плоскости лопатки высеченные линии образуют контуры линии животного, возможно, оленя. Как полагает он, перед нами здесь целая сложная композиция с фигурой животного в центре. Если он прав, то здесь мы имеем дело с хотя еще и примитивным, но тем не менее подлинным произведением изобразительного искусства.

Во многих мустьерских стоянках были найдены такие природные краски, как желтая и красная охра и окись марганца. О том, зачем они были нужны палеоантропам, можно только строить догадки.

В целом, приведенные выше материалы делают весьма вероятным предположение, что у палеоантропов уже начала зарождаться магия. Если первоначально магическое влияние приписывалось лишь человеческим действиям, то в дальнейшем им стали наделяться и вещи. Но это произошло не сразу.

В процессе своей жизни и деятельности люди неизбежно сталкивались со случаями, когда те или иные объекты внешнего мира оказывали на них определенное воздействие. В одних случаях природа этого воздействия была в основном понятна. Зверь мог ранить или убить человека, упавший с кручи камень - нанести повреждение, огонь - причинить ожог. Знание об этих воздействиях было вполне здравым. Но были предметы, которые, как показывала практика, несомненно влияли на людей, но каким-то совершенно непонятным образом. Люди, например, убеждались, что от трупа, оставленного в пещере, исходило вредоносное влияние, но природу этого влияние понять не могли. Это влияние выступало как непонятное, таинственное.

В этом смысле можно, вероятно, говорить о том, что вредоносное влияние трупа отражалось в головах людей не в адекватной, а иллюзорной форме. То же самое можно сказать и о рассмотренных выше табу. Они вполне могут быть охарактеризованы как иллюзорное отражение реально существующих сил.

Но отнюдь не означает, что в этих случаях мы имеем дело с религией. Понятия иллюзии и религии далеко не совпадают. Всякая религия представляет собой иллюзорное отражение мира, но не всякое иллюзорное отражение мира есть религия. Существуют разнообразные формы нерелигиозных иллюзий, включая и иллюзии идеологические.

Религия есть иллюзия особого рода. В религии существующие реальные силы отражаются не просто в иллюзорной форме. Специфика религиозной иллюзии заключается в том, что в ней силы, которые существуют реально, т.е. силы естественные, приобретают облик сил, которых в действительности нет, сил сверхъестественных.

Поэтому религия всегда предполагает веру. В несуществующие в реальности силы нужно прежде всего верить. Это хорошо видно уже на примере самой первой формы религии - магии. Люди верили в несуществующее в действительности влияние магических актов вначале на ход и исход здравых человеческих действий, а в последующем и непосредственно на различные объекты мира, включая людей.

Вера в сверхъестественные силы не только не предполагает здравого знания о реальных силах, отразившихся в такой форме в сознании человека, но, наоборот, полностью исключает такое знание. Когда естественные силы выступают в облике сверхъестественных, то это не только не открывает, но, наоборот, полностью закрывает путь к их здравому познанию. Сверхъестественные силы заведомо не могут быть предметом последнего.

В отличие от воздействия магических обрядов на ход и исход человеческих действий вредоносное же влияние трупов на людей было влиянием реальным, а не сверхъестественным. Оно было объектом здравого знания, хотя и принявшего иллюзорную форму. И первоначальные меры, которые люди предпринимали, чтобы обезопасить себя от опасного влияния трупа - помещение в яму и засыпание землей, - были то же вполне здравыми.

Но когда люди начали связывать трупы, то это означало, что они стали приписывать им силу, которой те в действительности не обладали, силу сверхъестественную. А сами эти действия приобрели характер магических обрядов, причем своеобразных. Целью их была нейтрализация уже не реального, а магического, сверхъестественного влияния трупов.

Так возникла вера в существование у тех или иных объектов внешнего мира свойства магического влияние на людей - примитивный фетишизм. Одновременно возник еще один вид пустознания - знание уже не об обрядах, а о таинственных, сверхъестественных свойствах и качествах реальных объектов. Этот вид пустознания, неразрывно связанный, как и обрядознание, с верой в сверхъестественную силу можно назвать суезнанием.

Таким образом, неандертальские погребения, помимо всего прочего, - доказательства существования у поздних неандертальцев религии в форме магии и примитивного фетишизма. О появлении фетишизма, возможно, свидетельствуют некоторые из описанных выше предметов, найденных в мустьерских стоянках, особенно те, которые истолковываются исследователями как амулеты, чуринги.

В свете сказанного действия людей, выразившиеся в появлении памятников типа Драхенлох, нельзя расценить иначе, как магические, ритуальные, обрядовые. Обычай собирать и хранить головы или черепа, а также кости убитых животных имел в недалеком прошлом универсальное распространение. Он существовал практически у всех народов, находившихся на стадии доклассового общества, а его пережитки отмечены у огромного числа народов, живших в классовом обществе.

Особенно часто объектом такого отношения были головы и кости медведя. В большинстве случаев череп и кости медведя вешались на деревья, высокие пни, столбы, шесты, несколько реже их помещали на особый помост, складывали в специальный сруб или амбар, реже - зарывали в землю.

У нивхов района Чоме (Дальний Восток) завернутые в бересту медвежьи головы хранились вместе с лапами в особом амбаре, расположенном в нескольких десятках шагов от стойбища. Неподалеку от амбара находилось место погребения остальных костей. Аналогия с находкой в Драхенлохе просто поразительна. И там, и тут существовало особое хранилище для голов и лап, рядом с которым находилось скопление остальных костей.

Все подобного рода действия представляли собой проявление своеобразной, магической, обрядовой заботы об убитом животном. Цель этих действий - искупить вину охотников перед убитым зверем и обеспечить телесное его возрождение. [38] Анализ таких обрядов показывает, что в исходной своей форме они были связаны с тотемизмом. Все это дает основание полагать, что и памятники типа Драхенлох - свидетельства существования в эпоху палеоантропов не только магии, но и тотемизма.

Тотемизм сам по себе религией не является. Это, конечно, иллюзорное осознание реального единства коллектива. Но данная иллюзия - не религиозная. В тотемизме отсутствует главный признак религии - вера в сверхъестественную силу. Но в процессе своего развития он оказался тесно связанным с различного рода магическими обрядами, что и дало основание рассматривать его как форму религии.

Таким образом, имеются серьезные основания полагать, что у поздних палеоантропов уже существовали тотемизм, магия, фетишизм и определенные зачатки изобразительного искусства. Если находки в Драхенлохе относятся, как полагают некоторые ученые, к премустье или раннему мустье, то их можно истолковать как доказательство зарождения тотемизма еще на стадии ранних палеоантропов. Но во всяком случае законно предположение, что явления духовной жизни, столь отчетливо обнаружившие себя на стадии поздних палеоантропов, - тотемизм и магия - начали формироваться еще на предшествующем этапе.

2.3.10. Прогресс и регресс в развитии поздних палеоантропов

В свете приведенных данных бесспорно, что по уровню общественного развития поздние палеоантропы стояли значительно выше ранних палеоантропов. Они, вне всякого сомнения, представители нового, более высокого этапа в формировании человеческого общества, закономерно пришедшего на смену предшествующему этапу. В этом отношении ни о каком их уклонении от пути, ведущего к неоантропу, не может быть и речи. В плане развития общественных отношений поздние палеоантропы, бесспорно, - предшественники человека современного типа.

Как свидетельствуют все данные, праобщина поздних палеоантропов представляла собой прочный, сплоченный коллектив, все члены которого проявляли всестороннюю заботу друг о друге. Праобщина поздних палеоантропов была коллективом не только и просто единым, но и осознавшим (в форме тотемизма) свое единство. Осознание человеческим коллективом своего единства, осознание общности всех его членов было одновременно и осознанием отличия всех членов данного коллектива от всех остальных людей.

До возникновения тотемизма различие между членами разных праобщин осознавалось просто как различие между людьми, входившими в состав разных групп. Когда человек переходил из одной праобщины в другую, он переставал считаться членом первой и начинал считаться членом второй. Конечно, при этом члены второй праобщины помнили, что данный человек не родился в ней, а пришел извне. Но это не мешало им рассматривать пришельца как члена именно этой, а не иной группы.

С возникновением тотемизма человек, родившийся в данной группе, начал считаться принадлежащим к ней в силу того, что у него был тот же тотем, что и у остальных членов группы, в силу того, что он имел ту же самую плоть и кровь, был одного “мяса” с ними. И теперь от членов других праобщин его отличало не просто реальное вхождение в иную группу, а наличие у него иного тотема, иной плоти и крови. Человек теперь пожизненно нес на себе знак принадлежности к одной определенной группе, а именно к той, в которой родился. С возникновением тотемизма члены разных праобщин были отделены друг от друга четкой гранью, перейти которую в принципе было невозможно. Теперь, когда человек переходил из одной праобщины в другую, в принципе он должен был навеки оставаться для последней чужаком.

Превращение праобщины в крепко спаянный коллектив, члены которого осознали как свое единство, так и отличие от членов других таких же групп, имело следствием замыкание общины в себе. Прекратилась перегруппировка состава и перемешивание человеческих коллективов. Конечно, замкнутость праобщин поздних палеоантропов нельзя понимать как абсолютную. Вхождение в состав тех или иных праобщин отдельных людей или даже групп людей, родившихся за их пределами, могло происходить и происходило. Однако в целом коллективы поздних палеоантропов в значительной степени были замкнутыми объединениями, о чем свидетельствуют самые последние данные археологии.

Не вызывает сомнения то, что позднемустьерские стоянки подразделяются на множество групп, для каждой из которых характерен определенный набор каменных орудий. Одни археологи говорят о наличии в позднем мустье различных археологических культур, другие предпочитают писать о локальных вариантах или просто о вариантах каменной индустрии.

Для позднего мустье не редкость - ситуация, когда в одном и том же районе бок о бок существуют стоянки, относящиеся к разным археологическим культурам. Так, в районе Дордони-Вьенна во Франции сосуществовали такие выделенные известным археологом Ф. Бордом культуры, как мустье с ашельской традицией, типичное мустье, зубчатое мустье и, наконец, два варианта шарантского мустье: мустье типа Ла Кина и мустье типа Ла Феррасси.

И хотя коллективы, относящиеся к разным археологическим культурам, жили вперемежку на одной ограниченной территории в течение десятков тысяч лет, никаких влияний их друг на друга не обнаруживается. Это свидетельствует об отсутствии между ними сколько-нибудь регулярных контактов, об их замкнутости, изоляции друг от друга. Такая же картина наблюдалась и в других районах, в частности, на Кавказе.

Отсюда следует, что единство материальной культуры у определенного числа коллективов не могло сложиться в результате взаимного влияния праобщин, первоначально обладавших разными культурами. Оно должно было возникнуть совершенно иным путем. Единственное объяснение, которое напрашивается: коллективы, отличавшиеся общей культурой, возникли в результате ряда последовательных делений человеческих групп, восходивших к исходной, первоначальной праобщине. Иначе говоря, общность культуры была здесь результатом единства происхождения. Праобщины, относящиеся к одной культуре, образовывали общность, но только не органическую, целостную, социальную, а генетико-культурную. И не только возникновение, но и длительное существование этой общности не предполагает с необходимостью прочных связей и вообще каких бы то ни было контактов между входящими в нее праобщинами. Поддержание единства культуры обеспечивал такой фактор, как сила традиции.

Из всего сказанного не следует, однако, что, например, все праобщины с индустрией зубчатого мустье произошли от одной исходной праобщины. Вероятнее всего, одни и те же разновидности мустьерской индустрии могли возникнуть и возникали в далеко отстоящих районах независимо друг от друга.

Если праобщины поздних палеоантропов уже были замкнутыми, изолированными коллективами, то ясно, что процесс их замыкания в себе, процесс их изоляции друг от друга начался раньше - на стадии ранних палеоантропов. Это предположение также находит подтверждение в данных археологии. Археолог и антрополог А.Люмлей, обратив внимание на существование во Франции, начиная с рисса, четырех археологических культур: ашельской, тейякской, эвеноской и премустьерской, подчеркнул, хотя люди, бывшие носителями этих культур, и жили рядом многие десятки тысяч лет, практически они не общались друг с другом. Взаимное влияние если и существовало, то было крайне редким.

Прогрессирующее замыкание праобщин в себе, их изоляция друг от друга имели своим следствием превращение каждой из них в группу, состоящую из кровных родственников. Возникновение инбридинга (т.е. родственного скрещивания), причем довольно тесного, ибо размеры праобщин были сравнительно невелики, не могло не сказаться на физическом развитии палеоантропов.

С неизбежностью произошло обеднение их наследственной основы. Морфологическая организация палеоантропов утратила эволюционную пластичность и приобрела консервативный характер. В результате стала невозможной сколько-нибудь существенная перестройка морфологической организации палеоантропов, а следовательно, и их дальнейшее развитие по пути к неоантропу. Соответственно, перестал действовать праобщинно-индивидуальный отбор.

Разумеется, морфологический облик палеоантропов не мог утратить всякую способность к изменениям. Невозможным стало лишь развитие по пути ароморфоза, т.е. повышения общего уровня морфологической организации, в данном случае - дальнейшая сапиентизация. Что же касается идиоадаптации, то есть изменений приспособительного характера, не выходящих за рамки уже достигнутого уровня развития, то она была не только возможной, но и неизбежной.

С затуханием праобщинно-индивидуального отбора на первый план снова вышел обычный индивидуальный естественный отбор, под воздействием которого изменение морфологического облика палеоантропов пошло по линии возрастания физической силы и общего огрубления всего их организма, то есть в сторону от пути, ведущего к человеку современного типа. Следствием и было превращение ранних генерализованных неандертальцев в поздних специализированных. Морфологический облик западноевропейских классических неандертальцев носит столь явные черты эволюционной застойности, что многие антропологи прямо характеризуют их как консервативных неандертальцев.

Отклонение физического развития поздних палеоантропов от сапиентного направления, таким образом, вовсе не случайность, вызванная стечением неблагоприятных внешних обстоятельств, а закономерный результат эволюции праобщества. Поэтому явные черты специализации и застойности обнаруживаются не только у западноевропейских, но и вообще у всех поздних палеоантропов. Многие антропологи, отмечая определенные отличия палеоантропов типа Шанидар от западноевропейских поздних неандертальцев, в то же время и их также характеризуют как консервативных.

Изоляция и инбридинг, сделав невозможной коренную перестройку морфологической организации производящих существ, закрыли тем самым дорогу для сколько-нибудь глубоких сдвигов в эволюции производственной деятельности. В результате развитие каменной индустрии приобрело противоречивый характер. С одной стороны, переход от среднего ашеля - раннего мустье к позднему мустье был значительным шагом вперед, а с другой - он же в определенной степени обернулся и регрессом.

Подобно тому, как в морфологическом облике ранних палеоантропов противоречиво сочетались архаические и сапиентные черты, в каменной индустрии среднего ашеля - раннего мустье примитивные особенности столь же противоречиво соседствовали с такими, которые характерны для позднепалеолитической техники человека современного типа. В ряде локальных вариантов (например, амудийские слои стоянок Ябруд, Табун и др.) позднепалеолитические признаки выражены столь отчетливо, что некоторые археологи характеризуют их как настоящие верхнепалеолитические культуры.

Подобно тому, как при переходе от ранних палеоантропов к поздним были утрачены присущие первым сапиентные признаки, переход от среднего ашеля - раннего мустье к позднему мустье сопровождался почти повсеместным исчезновением позднепалеолитических черт в каменной индустрии палеоантропов. С переходом к позднему мустье эволюция техники в ряде отношений приняла застойный характер, на что в свое время указывали археологи Г.Ф.Осборн и П.П.Ефименко.

В последнее время американский исследователь Р.Солецки обратил особое внимание не только на консерватизм морфологического облика людей из пещеры Шанидар, практически не изменившихся за более чем 15 тыс. лет, но и на застойные черты их типичной мустьерской индустрии, не претерпевшей сколько-нибудь значительных изменений за несколько десятков тысяч лет .

Таким образом, огромный прогресс в формировании общественных отношений, которым был ознаменован переход от ранних палеоантропов к поздним, имел неожиданные последствия. Превращение праобщины в крепкий, сплоченный и оттого замкнутый, изолированный коллектив привело к инбридингу и тем сделало невозможной сапиентизацию, а значит, и продолжение формирования производства и общества. Завершение становления человека и общества было невозможно без преодоления замкнутости праобщин, их изоляции друг от друга.

2.3.11. Возникновение рода, дуальной организации и человека современного физического типа

Утверждение коммуналистических отношений означало установление социального контроля над пищевым инстинктом. Но кроме него важным индивидуалистическим инстинктом был половой.

В стаде предлюдей отношения между полами регулировались системой доминирования. Доминирующие самцы имели преимущественный доступ к самкам. Подчиненные в большинстве случаев даже и не пытались конкурировать с ними. С переходом к праобществу старый способ обеспечения мира и порядка в объединении исчез. Но если в области распределения пищи возник и утвердился новый порядок, а именно - возникло коммуналистическое распределение, то в сфере отношения полов этого не произошло. Старый биологический способ обеспечения порядка исчез, а новый - социальный - не возник. Отношения между полами оказались неупорядоченными, или иначе промискуитетными. В результате они стали источником постоянных конфликтов в праобщине.

Конечно, стычки из-за самок имели место и в стаде поздних предлюдей. Но теперь они стали более частыми. И, главное, они приобрели иную природу. У самок обезьян, включая человекообразных, спаривание возможно только во время эструса (течки), наступающего один раз в месяц и длящегося несколько дней. В объединениях обезьян, в которых существовала довольно жесткая система доминирования, один из доминирующих самцов обычно получал на это время монопольный доступ к самке. Образовывалась временная пара.

Вероятно, так же обстояло дело у предлюдей - по крайней мере, ранних. Пока у самок был эструс, они не могли выбирать время спаривания. Им хотя и не полностью, но в значительной степени был безразличен и состав, и число партнеров.

У человека эструс исчез. Спаривание у человека стало возможным в любое время, исключая краткий период менструации. Это сделало возможным образование уже не временных, а постоянных пар. Женщины, а возможно - уже и самки поздних предлюдей (поздние предженщины), получили возможность выбирать время спаривания, отвергать домогательства мужчин (поздних предмужчин) или уступать им. Иначе говоря, в большей степени, чем раньше, стало возможным с их стороны избирательное отношение к партнерам. Но пока существовала система доминирования, эта возможность лишь изредка могла превращаться в действительность.

По мере крушения системы доминирования выбор женщинами партнеров становился все более частым явлением. Образование временной или постоянной пары стало определяться желанием не только мужчины, но и женщины. Как следствие, соперничество между мужчинами в известной степени приобрело характер борьбы за привлечение внимания той или иной женщины.

Пары на этой стадии могли возникать и возникали, но никаких социальных норм, которые регулировали бы их образование и распад - да и вообще вступление людей в половые отношения, не существовало. Это и дает основание называть такие отношения неупорядоченными, хотя данное состояние и не похоже на промискуитет, каким он представляется обыденному сознанию.

К этому нужно добавить, что, по мнению ряда антропологов, в частности, А.Валлуа, в эпоху раннего и позднего палеолита продолжительность жизни женщин была меньше длительности жизни мужчин, и поэтому в течение данного периода число взрослых мужчин в человеческих коллективах превышало число взрослых женщин. В таких условиях существование пар не только не исключало возможность конфликтов между мужчинами на почве соперничества из-за женщин, но, наоборот, порождало их. Более того, именно наличие пар в праобщине и делало такие конфликты неизбежными.[39]

О том, что подобного рода отношения между полами с неизбежностью порождали конфликты внутри первобытной человеческой группы, говорит факт универсальности в прошлом родовой организации. Как уже говорилось, важнейший признак рода - строжайший запрет половых отношений между его членами, акойтия. Этот запрет был типичным табу. Нарушители этого запрета выступали в глазах сородичей как люди, совершившие самое тяжкое из всех возможных преступлений. Именно поэтому таких людей карали смертью.

Данный запрет рассматривался в первобытном обществе как средство нейтрализации какой-то неведомой и поэтому особенно страшной опасности, угрожавшей существованию людей. Однако в действительности на всех этапах эволюции этого общества нарушение акойтного табу никакой реальной опасности ни для индивида, ни для коллектива не представляло.

Отсюда можно сделать только один вывод: такая опасность действительно существовала, но в период, предшествующий возникновению акойтного запрета, т.е. в дородовой период истории человечества. Половые отношения в это время действительно таили в себе серьезную угрозу. Но такую опасность они могли представлять только в том случае, если они были неупорядоченными, не контролируемыми. Это значит, что в дородовую эпоху общество еще только формировалось.

Выше уже приводились данные археологии и палеантропологии, свидетельствующие о том, что в среде пралюдей имели место конфликты - это черепа и скелеты архантропов и палеоантропов со следами смертельных ранений. Число подобных находок к концу эпохи праобщества резко сокращается. Значит, конфликты имели место не столько между праобщинами, сколько внутри праобщины. Конечно, связывать все конфликты в праобщине с соперничеством из-за женщин было бы вряд ли правильно. Однако возникновение в последующем акойтного табу свидетельствует, что именно неконтролируемое проявление полового инстинкта было причиной многих из таких конфликтов.

Конфликты на почве удовлетворения полового инстинкта, даже когда они не вели к открытым столкновениям, расстраивали хозяйственную жизнь праобщины, особенно сказываясь на таких ее формах, которые для своего успеха требовали сплоченности ее членов. Важнейшей из них была охота.

На определенном этапе развития праобщества настоятельной необходимостью стало полное устранение конфликтов между членами праобщины в периоды подготовки к охоте и самой охоты. Так как главным источником столкновений были промискуитетные половые отношения - жизненной необходимостью стало их запрещение в этот период.

Эта объективная экономическая потребность начала постепенно осознаваться, хотя, разумеется, не в прямой, не в адекватной форме. Сам процесс практической деятельности стал постепенно все в большей степени навязывать людям убеждение в том, что половые отношения в период охоты и подготовки к ней навлекают опасность на коллектив и что единственный способ избежать опасности - воздержание от половых контактов в течение всего периода охоты. Так постепенно начали возникать в праобщине охотничьи половые табу. В значительной степени этот процесс шел под воздействием праобщинного отбора.

Половые охотничьи табу и возникшие на их основе половые запреты, связанные с самыми различными формами человеческой деятельности, в первобытном мире имеют универсальное распространение. Везде, где они бытовали, существовало глубокое убеждение, что воздержание от половых отношений - необходимое условие успеха охоты или любой другой деятельности, что нарушение запрета любым членом коллектива неизбежно навлечет несчастье не только на него самого, но и на все общество.

Становление половых охотничьих табу шло постепенно. Уже у предлюдей в охоте участвовали не все взрослые члены стада, а лишь молодые и взрослые самцы и, возможно, бездетные самки. С развитием охоты еще на стадии формирующихся людей обычным явлением стали более или менее длительные охотничьи экспедиции, участники которых затем приносили мясо в стойбище, где находились остальные члены праобщины.

Устранить отношения между полами внутри охотничьей партии было просто: достаточно было полностью исключить из ее состава женщин. Таким образом, потребность в преодолении конфликтов внутри охотничьей партии привела к окончательному закреплению разделения труда между полами. Охота на крупных животных стала исключительно мужским делом.

В дальнейшем необходимость устранения конфликтов в период подготовки к охоте привела к тому, что группа взрослых мужчин и юношей начала обособливаться от остальной части праобщины еще до выхода в экспедицию, и притом на все более продолжительное время.

Таким образом, в свободный от половых отношений период напряженной хозяйственной деятельности праобщина начала состоять из двух более или менее обособленных групп, одна из которых включала всех юношей и взрослых мужчин, а другая - женщин и детей. В свою очередь эта последняя состояла из двух подгрупп - женской и детской.

О том, что возникновение половых табу сопровождалось бытовым обособлением мужчин и женщин, говорят данные этнографии. У многих народов в период действия хозяйственных половых табу не только запрещались половые отношения, но в той или иной степени ограничивались и все вообще отношения между мужчинами и женщинами. Мужчинам запрещалось прикасаться к женщинам, смотреть на них, разговаривать с ними, есть пищу, приготовленную женщинами, находиться с ними в одном помещении и т.п.

Становление охотничьих половых табу, скорее всего, началось в эпоху ранних палеоантропов. Именно к этой эпохе относятся данные, свидетельствующие о каком-то обособлении мужчин и женщин в хозяйственной и иных сферах. По данным археологии, в среднем и позднем ашеле возникли охотничьи лагеря, в которых обитали лишь мужчины, причем иногда в течение целого сезона. Примером может служить Цонская пещера в Южной Осетии.

В результате пространственного и бытового обособления полов в праобщине в течение всего срока действия половых табу пар быть не могло. Их существование стало возможно теперь лишь в периоды промискуитета.

Развитие хозяйственной деятельности требовало увеличение числа и длительности периодов, в течение которых половые отношения были невозможны. По мере того, как периоды, свободные от действия половых табу, становились все более редкими, интенсивность половой жизни коллектива в течение таких периодов непрерывно возрастала, что делало затруднительным осуществление в это время какой-либо хозяйственной деятельности. В результате промискуитетные периоды превратились в своеобразные праздники с бурным, ничем не ограничиваемым общением полов - настоящие оргии. В результате пары совсем перестали образовываться. Именно тогда и возник промискуитет в привычном понимании этого слова.

Существование праздников и вообще периодов, когда допускалась неограниченная свобода общения полов, отмечено этнографами у многих народов, находившихся на стадии доклассового общества. Подобного рода промискуитетные, оргиастические праздники сохранялись и после исчезновения рода и экзогамии. Свобода отношений между полами выражалась теперь в полном или частичном снятии брачных и иных ограничений.

Взятые в совокупности сведения об оргиастических, промискуитетных праздниках, не говоря уже об их многочисленных пережитках, дают убедительное доказательство того, что такие праздники представляли столь же универсальное явление, что и хозяйственные половые табу. Оргиастические праздники известны у народов Австралии, Океании, Америки, Африки, Азии, Европы.

Красочное описание подобного рода праздника на Руси содержится в "Послании Елизарова монастыря игумена Памфила Псковскому наместнику и властям о прекращении народных игрищ в день Рождества св. Иоанна Предтечи" (1505 г.) "Егда бо приходит великий праздник день Рождества Предтечева, - читаем мы в нем, - и тогда, во святую ту нощь, мало не весь город взмятется и възбесится, бубны и сопели, и гудением струнным, и всякими неподобными играми сотонинскими, плесканием, плясанием..., стучат бубны и глас сопелий и гудут струны, женам же и девам плескание и плясание и глазам их накивание, устам их неприязнен клич и вопль, всескверненные песни, бесовские угодия свершахуся, и хребтом их вихляние, и ногам их скакание и топтание; ту же есть мужем же и отроком великое прелщение и падение, но яко на женское и девическое шатание блудное възрение, тако же и женам мужатым беззаконное осквернение, так же и девам растление".[40]

Между промискуитетными праздниками и хозяйственными половыми табу существует глубокая внутренняя связь. В дородовую эпоху они могли существовать лишь в неразрывном единстве. Свидетельства об их былом единстве сохранились до нашего времени. У многих народов хозяйственные половые табу были тесно связаны с оргиастическими праздниками. Подобного рода празднества непосредственно следовали за периодами строжайшего полового воздержания, которые одновременно были и периодами интенсивной хозяйственной деятельности. В качестве примера можно назвать меитхеев Манипура и нага Ассама (Индия), индейцев Перу, пипилей Центральной Америки.

Когда из-за кратковременности промискуитетных периодов и их бурного оргиастического характера пары в праобщине перестали образовываться, была устранена возможность конфликтов на почве удовлетворения полового инстинкта. Это неизбежно должно было способствовать резкому возрастанию сплоченности праобщины. Такое явление, как мы видели, имело место при переходе от ранних палеоантропов к поздним. Поэтому можно полагать, что именно тогда завершилось в основном становление охотничьих половых табу.

Таким образом, жизнь праобщины стала складываться из чередования периодов трудовых буден, которые были одновременно временем действия половых табу, и периодов промискуитетных праздников, свободных от труда. Произошло своеобразное раздвоение праобщины во времени на объединение, в котором господствовал промискуитет, и объединение, в котором существовала строжайшая акойтия, то есть запрет половых отношений. В отличие от родовой акойтии, которая была полной, эта первоначальная акойтия была частичной, временной.

Одновременно произошло раздвоение праобщины в пространстве на мужскую и женско-детскую группы, которые раздельно питались, а затем в последующем и начали жить раздельно, на известном расстоянии друг от друга. Возникли мужские и женские хижины или группы хижин.

Признаки этого временного и пространственного раздвоения еще более отчетливо, чем раньше, проявляются на стадии поздних палеоантропов. Французскими археологами в низовьях реки Дюранс было обнаружено около 10 постоянных жилищ, разбросанных на территории в 50 га. Они относятся к Вюрму I. По мнению Ф.Бурдье, их особенности не позволяют думать, что здесь жили пары с потомством. Он считает, что, скорее всего, здесь было место, где происходили контакты группы охотников с женщинами и детьми.

Будучи кратковременными, оргиастические праздники не обеспечивали полного удовлетворения полового инстинкта. Сдавливаемый половыми табу, половой инстинкт стремился прорваться. Прорыв его внутри праобщины был невозможным. Коллектив строго карал нарушителей табу. Все это толкало к поискам половых партнеров в других праобщинах. Половые контакты между членами разных праобщин первоначально носили грубый, дикий характер. Члены одной праобщины нападали на членов других: мужчины на женщин, женщины на мужчин. Такого рода нападения следует назвать оргиастическими.

Они носили не одинаковый характер у женщин и мужчин. Мужчины, как по отдельности, так и совместно нападали на одиноких женщин. Вероятно, распространенным явлением были нападения групп мужчин на места обособленного проживания групп женщин. Что же касается женщины, то они всегда совместно нападали на одиноких мужчин.

Б.Малиновский описал очень своеобразный обычай, существовавший у меланезийцев островов Тробриан (Соломоново море). Он назывался йауса. На юге о.Киривина и на о.Вакута женщины, занимавшиеся коллективной прополкой полей, имели право напасть на любого замеченного ими мужчину, если только он не принадлежал к числу жителей их деревни. Заметив мужчину, женщины срывали с себя всю одежду, нагими набрасывались на него, подвергали насилию и совершали над ним массу самых непристойных действий.

К тому времени, когда существование этого обычая было зафиксировано Б.Малиновским, он носил уже во многом ритуальный характер. Но восстановить его первоначальное значение не так уж трудно. Для этого сейчас можно привлечь материал, о котором раньше упоминать было нельзя.

С тех пор, как в системе советского ГУЛАГа мужчины и женщины были изолированы друг от друга, в женских зонах время от времени происходили нападения групп женщин на потерявших осторожность надзирателей и охранников. И судя по описаниям очевидцев, эти нападения чуть ли не до деталей совпадали с йаусой. Нетрудно понять, что они представляли собой необычайно бурное, неудержимое, принимавшее самые дикие формы проявление полового инстинкта, который долгое время в силу существующих в зоне условий не мог получить удовлетворения.

Поражающее сходство йаусы с этими нападениями объясняется тем, что она была пережитком имевших место в далеком прошлом подобных же бурных прорывов полового инстинкта, долгое время не получавшего удовлетворения. Но в отличие от случая с ГУЛАГом, этот инстинкт не мог быть удовлетворен вследствие того, что в объединении людей действовали половые производственные табу. Такое предположение находит подтверждение в фактическом материале.

Оргиастические нападения тробрианских женщин возможны были лишь в период общественной прополки огородов и ни в какой другой. А он был временем действия строжайших половых табу. В эти дни не только были воспрещены половые отношения между мужьями и женами и вообще между членами данной общины, но считалось даже неприличным для мужчин приближаться к женщинам своей общины.

Все эти данные говорят о том, что тробрианская йауса в своей исходной форме была стихийным, бурным прорывом долгое время сдерживаемого половыми производственными табу полового инстинкта. Этот прорыв становился возможным в силу того, что в поле зрения женщин оказывался мужчина, не принадлежавший к их коллективу и в силу этого не подпадавший под действия существовавших в нем всех вообще норм поведения, включая и запреты. Поэтому общение с ним не было нарушением табу и не подлежало каре.

Тробрианская йауса - самый яркий, но далеко не единственный пережиток оргиастических нападений женщин, - их существует огромное множество у самых различных народов мира - и первобытных, и цивилизованных.

Оргиастические нападения женщин получили отражение в фольклоре многих народов, в частности, в легендах об амазонках, которые рисуют достаточно полную картину развития отношений между полами - от кратковременных, сопровождавшихся насилием контактов между совершенно чужими друг другу мужчинами и женщинами и до возникновения дуальной организации.

Существуют пережитки и оргиастических нападений мужчин. У племен Центральной Австралии (арунта, кайтиш, илпирра, иллиаура, лоритья и др.) и Квинсленда, существовал обычай изнасилования девушки, достигшей брачного возраста, группой мужчин, принадлежавших к иному роду, чем она. Это всегда происходило вдали от стойбища. Девушку ловили и затаскивали в чащу. После этого она считалась взрослой.

У кикуйю Африки юноши для того, чтобы перейти в разряд взрослых мужчин, должны были совершить церемониальное изнасилование женщины, обязательно принадлежавшей не просто даже к другой деревне, но, по возможности, к другому народу. С этой целью юноши, объединенные в группы, бродили в поисках подходящего объекта по местностям, далеким от их родного селения. После исполнения этого акта юноши демонстративно отбрасывали эмблемы, свидетельствовавшие о их принадлежности к числу неофитов. Они теперь считались взрослыми. В русской деревне еще в XIX в. был зафиксирован обычай нападения групп юношей на жилища, где собирались девушки. Нападение нередко сопровождалось имитацией изнасилования.

Пережитками оргиастических нападений как мужчин, так и женщин являются различные формы ритуальной борьбы и состязаний между полами. Они имели широкое распространение по всему первобытному миру. У меланезийцев островов Тробриан, меитхеев Манипура и нага Ассама ритуальные схватки между мужчинами и женщинами завершались всеобщим беспорядочным половым общением.

Оргиастические нападения, носившие в своей исходной форме грубый, жестокий характер, не могли на первых порах не обострить отношения между первобытными коллективами. Но так как в существовании полового общения между членами разных праобщин были одинаково заинтересованы все стороны, то оно постепенно во все большей степени начало осуществляться с обоюдного, вначале молчаливого, а затем все более открытого согласия коллективов, стало все больше санкционироваться ими.

На смену оргиастическим нападениям пришли своеобразные экспедиции мужчин и женщин одной праобщины в место обитания мужчин и женщин другой праобщины или встречи тех и других в специально условленных местах. Пережитками их являются и походы юношей и девушек в соседние деревни ради половых контактов. Они имели широкое распространение в первобытном мире. У тробрианцев любовные экспедиции девушек носили название катайауси, юношей - улатиле.

Когда половые связи между членами разных коллективов превратились из случайности в правило, стал возможным полный запрет половых отношений внутри каждого из коллективов. Частичная, временная акойтия, вызвав к жизни экзокойтию, т.е. обыкновение вступать в половую связь с членами иных групп, чем своя собственная, превратилась в полную, абсолютную . Каждая праобщина трансформировалась в целиком акойтную, а тем самым и экзокойтную (согласно привычной терминологии - экзогамную) группу, т.е. в род.

В результате половые связи между членами разных коллективов стали необходимостью. Каждая из ранее изолированных праобщин, превратившись в род, оказалась прочно связанной с одним из остальных претерпевших ту же эволюцию человеческих коллективов. Повсеместно возникли системы, состоящие сначала из двух взаимно брачащихся праобщин - дуально-праобщинные организации. С превращением праобщин в роды они соответственно трансформировались в дуально-родовые организации.

Первоначальные дуально-родовые организации, разумеется, не могли сохраниться до нашего времени. Но с разрастанием родов каждый из них распадался на несколько дочерних. Роды, возникшие вследствие разделения одного рода, образовывали объединение, которое обычно называют фратрией. В результате дуально-родовая организация превратилась в дуально-фратриальную. В таком виде она хорошо известна исследователям. Дуальная организация в прошлом человечества имела универсальное распространение. Об этом свидетельствует огромное количество фактов.

Они же убедительно говорят о том, что такая организация возникла в результате объединения ранее совершенно чужих друг другу коллективов. Везде, где существовала дуально-фратриальная организация, люди были убеждены, что члены двух фратрий отличаются друг от друга рядом духовных, а иногда и физических особенностей, хотя объективные научные исследования никаких реальных различий между ними не фиксируют. У многих аборигенов Австралии это убеждение сочеталось с легендами, в которых рассказывалось о происхождении фратрий от двух различных групп предков, одна из которых пришла из далекой страны.

В Меланезии вера в существование физических и духовных различий между членами фратрий была неразрывна связана с преданиями об имевших место в прошлом вооруженных столкновениях между членами разных фратрий и сохранявшейся до самого последнего времени ритуальной враждой между ними. Существование ритуальной вражды между фратриями или ее отчетливых пережитков отмечено исследователями также в Микронезии, Полинезии, Австралии, Азии, Африке, Северной и Южной Америке.[41]

Возникновение дуально-праобщинной организации сделало возможным завершение формирования человека и общества. Каждая из праобщин была с точки зрения биологии инбредной линией. Соответственно завязывание половых отношений между их членами было не чем иным, как внутривидовой гибридизацией.

Как известно, одно из важных следствий гибридизации - гетерозис, т.е. резкое возрастание крепости, мощности, жизнеспособности, а в случае внутривидового скрещивания также и плодовитости потомства по сравнению с исходными родительскими формами. Другое важнейшее следствие гибридизации - обогащение наследственной основы, резкое повышение размаха изменчивости, необычайное возрастание эволюционной пластичности организма.

В силу этого завязывание половых отношений между членами разных праобщин давало возможность разрешить давно уже назревший конфликт между потребностями развития производства и физической организацией палеоантропов. Возникнув, эта возможность под действием вновь начавшего обретать силу праобщинно-индивидуального отбора стала быстро превращаться в действительность. Дуально-праобщинные организации представляли собой своеобразные “котлы”, в которых быстрыми темпами шла переплавка поздних специализированных неандертальцев в Homo sapiens.

Таким образом, необычайная быстрота, с которой шел процесс превращения неандертальцев в неоантропов, получает свое естественное объяснение. Прежде всего это превращение давно уже назрело, стало настоятельной производственной, экономической необходимостью. И далее, гибридизация не только сделала этот процесс возможным, но и, дав ему толчок, необычайно его ускорила.

Гибридизация же сделала возможным превращение палеоантропов в неоантропов еще в одном важном отношении. В настоящее время большинство биологов выступают против абсолютизации закона необратимости эволюции, открытого еще А.Долло. Соглашаясь с тем, что вид никогда не может вернуться к состоянию, уже раз осуществленному в ряду его предков, они в то же время считают возможным возвращение отдельных утраченных в ходе эволюции признаков и даже их комбинаций.

Не ограничиваясь указаниями на фактический материал, свидетельствующий о возвращении утраченных особенностей, П.П.Сушкин, а вслед за ним такие известные биологи, как А.М.Сергеев, С.И.Огнев, А.Н.Иванов, раскрыли механизм этого явления. Им оказалось так называемое “помолодение” организма, т. е. преждевременное окончание онтогенеза, как бы его обрыв, и закрепление эмбриональных особенностей во взрослом состоянии организма. И как раз гибридизация представляет собой тот самый фактор, который способствует “помолодению” организма и возвращению утраченных им признаков, его морфологической деспециализации.

Если неоантроп действительно потомок специализированных неандертальцев, то его морфологический облик обязательно должен носить следы “помолодения”. И он их действительно обнаруживает. Это общепризнанно в антропологической науке.

Завязывание отношений между праобщинами поздних неандертальцев и образование дуально-праобщинных организаций - очагов формирования современного человека представляло собой явление, закономерно обусловленное всем предшествующим развитием праобщества. Поэтому оно должно было происходить по всей территории расселения палеоантропов.

О времени и месте трансформации поздних неандертальцев в людей современного типа дают представление материалы не только антропологии, то есть остатки людей неандертальского, переходного и современного типов, но и археологии. Трансформация палеоантропов в неоантропов была тесно связана с тем зафиксированным археологами переломом в развитии материальной культуры, прежде всего техники производства, а также духовной жизни, который обычно именуют переходом либо от среднего палеолита к верхнему, либо от раннего (нижнего) палеолита к позднему (верхнему) палеолиту.

И наступление такого перелома вполне закономерно. Особенности морфологической организации поздних палеоантропов, в частности, строение их головного мозга препятствовали сколько-нибудь существенным сдвигам в развитии техники производства вообще, в технике обработки камня в особенности. Трансформация палеоантропов в неоантропов, сняв это препятствие, сделала возможным крупный прогресс в развитии техники, материальной и духовной культуры в целом. Возникнув, данная возможность превратилась в действительность.

Если сопоставить все данные и при этом отбросить крайние цифры, то получится, что переход от палеоантропов к неоантропам и от раннего палеолита к позднему произошел в основном примерно 35-40 тысяч лет назад, причем произошел он, по существу, одновременно во всех основных населенных регионах земного шара, т.е. носил панойкуменный характер.

Данные археологии свидетельствуют, что повсюду в это время имели место разнообразные контакты между ранее изолированными человеческими коллективами и возникновение каких-то их объединений, возрастание размеров человеческих групп и резкое увеличение численности населения вообще. По подсчетам некоторых исследователей с переходом от раннего палеолита к позднему население выросло в расчете на единицу времени примерно в десять раз. Возникнув, люди современного типа освоили север Евразии, заселили Австралию и Америку.


32. Briffault R. The Mothers. Vol. 2. London, 1927. P. 352-353.

33. . Idem. Vol. 2. P. 351-365; Vol. 3. P. 251-253.

34. Рейнак С. Орфей. Всеобщая история религий. Вып. 1. М., 1919. С. 16.

35. Фрейд З. Тотем и табу // З. Фрейд. “Я” и “Оно”. Труды разных лет. Кн. 1. Тбилиси. 1991. С. 261.

36. Weidereich F. The Duration of Life of Fossil Man in China and the Pathological Lesions Found in his Skeleton // F. Weidereich. Shorter Anthropological Papers. New York, 1977. P. 203.

37. Лавик-Гудолл Дж. В тени человека. М., 1974. С. 157, 159.

38. С переходом к земледелию такого рода обряды трансформировались в культ умирающего (точнее: погибающего) и возрождающегося (воскресающего) бога, который затем лег в основу христианства.

39. Можно привести известную параллель к данной ситуации. В апреле 1789 г. на корабле английского военно-морского флота “Баунти”, совершавшем плавание по Тихому океану, произошел мятеж. Восставшие матросы, высадив капитана и верных ему людей на шлюпку, захватили судно и направили его на Таити. Часть матросов осталась там, а 9 из них, захватив с собой 13 полинезиек (включая одну девочку) и 6 полинезийцев, направились искать место, куда не дотянулась бы рука английского государства. В январе 1790 г. они высадились на необитаемом острове Питкерн, уничтожили корабль и навсегда там остались.

Эта группа людей не была обществом, но она неизбежно должна были либо стать им, либо погибнуть. И она, в конце концов, стала обществом, но это произошло далеко не сразу. Главное отличие от общества заключалось в том, что в этой группе, в которую входили люди, принадлежавшие ранее к социально-историческим организмам, относившимся к разным типа, не было единой общественной воли, не было никаких общих норм, которые регулировали бы отношения между индивидами вообще, между полами, в частности.

Каждый мужчина претендовал на то, чтобы иметь хотя бы одну женщину. Но мужчин было 15, а женщин вначале 12, а спустя год - всего лишь 10 (две умерли). Результатом были постоянные конфликты. Кроме указанной, были и другие причины, порождавшие столкновения между членами колонии, но главными были ссоры из-за женщин. В ходе стычек были убиты все 6 полинезийцев и 6 англичан. Конфликты продолжались до тех пор, пока к 1799 г. в живых не осталось лишь двое мужчин. После этого на острове воцарился мир. А в последующем на нем сформировалось пусть миниатюрное, но настоящее общество.(См.: Ровинский В. Мятежный корабль. М., 1957; Стингл М. Приключения в Океании. М.,1986. С.152-166; Фальк-Ренне А. Слева по борту - рай. Путешествие по следам “Баунти”. М., 1982)

И все это происходило в объединении людей современного типа, которые обладали вполне сформировавшимся физиологическим механизмом воли, дававшим им полную возможность обуздывать свои инстинкты, и живших ранее в подлинных обществах, в которых действовал вполне сформировавшийся механизм социального контроля. Можно поэтому себе представить, что происходило в обществах только еще формирующихся (и морфофизиологически, и социально) людей!

40. Дополнение к актам историческим. Т. 1. СПб.1846. С. 18-19.

41. Изложенная концепция возникновения акойтии (в привычном словоупотреблении - экзогамии) и рода имеет длительную предысторию. Идея первоначального промискуитета, возникшая еще в античности, была разработана И.Я.Бахофеном в “Материнском праве” (1861), Дж.Мак-Леннаном в “Первобытном браке” (1865) и Л.Г.Морганом в “Древнем обществе” (1877). К.Д.Кавелиным в рецензии на книгу А.Терещенко “Быт русского народа” (1848), М.И.Кулишером в статье “Кавелин и русская этнография” (1885) и целым рядом других российских ученых была высказана догадка, что на какой-то стадии развития промискуитет был ограничен во времени.

Понятие о дуальной организации было введено в науку Л.Файсоном в его совместной с А.Хауиттом работе “Камилорои и курнаи” (1880). По его мнению, дуальная организация возникла в результате распада первоначальной “неразделенной коммуны”, в которой господствовал промискуитет. Э.Тайлор в статье “О методе исследования развития институтов: применительно к законам брака и происхождения” (1889) и ряде других не только подчеркнул, что подразделение людей на две взаимобрачащиеся половины является исходной формой экзогамии, но вскрыл связь между такой организацией общества и классификационной системой родства. В отличие от Л.Файсона, он считал, что дуально-родовая организация возникла в результате соединения двух ранее совершенно самостоятельных человеческих групп. В последующем проблема дуальной организации была глубоко разработана в работах У.Х.Р.Риверса “Родство и социальная организация” (1914),”История меланезийского общества” (1914), трудах С.П.Толстова “Пережитки тотемизма и дуальной организации у туркмен” (1935), “Древний Хорезм” (1948) и книге А.М.Золотарева "Родовой строй и первобытная мифология” (1964).

В самом общем виде идея о том, что экзогамия возникла как средство урегулирования отношений внутри человеческого коллектива, была высказана М.М.Ковалевским в “Первобытном праве” (1886), затем конкретизирована С.П.Толстовым, обратившим в статье “Пережитки тотемиза и дуальной организации у туркмен” внимание на половые производственные табу и связавшим их появление с нарастанием противоречий между промискуитетными отношениями и потребностями развития производственной деятельности дородового коллектива.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?