Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Об одном из типов традиционных социальных структур Африки и Азии: прагосударство и аграрные отношения

Общеизвестна огромная роль, которую играет государство во всех сферах жизни развивающихся стран Африки и Азии. Велико, в частности, воздействие государства на развитие аграрных отношений. Вполне понятно, что решение проблемы взаимосвязи государства и аграрных отношений в развивающихся странах может быть достигнуто лишь на основе глубокого анализа реального положения вещей, сложившегося к настоящему времени. Но современное состояние любого социального организма всегда является продуктом исторического развития. Без учета прошлого нельзя понять настоящее.

Как известно, большинство развивающихся стран Азии и Африки в прошлом были колониями. И годы колониального господства должны быть приняты во внимание при всяком сколько-нибудь глубоком анализе. Сложившиеся в этих странах социально-экономические и политические структуры не были результатом естественного развития их доколониальной традиционной социальной организации. Их генезис можно понять, лишь учитывая всестороннее экономическое и политическое влияние не только страны-метрополии, но и всей мировой капиталистической системы. Но ни в особенностях этого процесса, ни в его результатах нельзя до конца разобраться, не учитывая характера исходных социальных структур. Это делает настоятельно необходимым детальное исследование последних.

Многие народы Азии и особенно Африки были втянуты в сферу влияния мировой системы капитализма тогда, когда сами они находились на стадии перехода от первобытного общества к классовому. Как свидетельствуют этнографические материалы, различные предклассовые общества значительно отличаются друг от друга. Особый интерес представляет один из существующих их типов. Относящиеся к нему надклассовые общества в сравнительно недалеком прошлом имели самое широкое распространение в Азии и особенно в Африке. И, самое главное, характерной для общества подобного типа была теснейшая взаимосвязь становящегося государства и аграрных отношений. По существу, в такого рода обществах формирующееся государство было важнейшим элементом системы аграрных отношений.

Изучение предклассовых обществ этого типа важно в целом ряде отношений. Оно позволяет выявить такие аспекты взаимосвязи государства и системы аграрных отношений, которые трудно, если вообще возможно, раскрыть на другом материале. Не менее важен и чисто практический план. Социальные структуры такого типа в более или менее модифицированном виде нередко продолжали существовать в качестве элементов в системе социальных отношений некоторых развивающихся стран вплоть до самого последнего времени, и этот факт не может в той или иной степени не сказываться и на современном состоянии дел.

I

Данный тип традиционной социальной организации рассмотрим в его наиболее чистом виде, что позволит лучше понять все его характерные особенности. Именно в таком виде существовал он,, в частности, еще в XIX в. и отчасти даже в начале XX в. у большинства банту Южной Африки[1]. Этот сложный конгломерат этнических групп, насчитывавший в своем составе более 10 млн. человек, делился на четко отграниченные друг от друга социальные единицы, которые в литературе чаще всего именуются "племенами" (tribes). По размерам они значительно отличались друг от друга. На одном полюсе были племена, состоявшие из 2-3 тыс. человек (тлоква, курутше и др.), на другом - из нескольких сот тысяч (свази Свазиленда, сото Басутоленда). Но последние были редким исключением. Большинство племен насчитывало в своем: составе по 20-30 тыс. человек. Таким же был средний размер племен юго-восточных банту и в конце XVIII-начале XIX в. Более крупными были лишь возникшие в первой половине XIX в. в результате подчинения одних племен другими "королевства" (kingdoms) зулу, леди, шангаан.

Но независимо от размера каждое племя было совершенно самостоятельной социальной единицей. Оно имело название, территорию, обычно отделенную от территорий соседних племен полосой незаселенной земли. Во главе каждого племени стоял наследственный правитель, которого в литературе обычно именуют "вождем" (chief). Его положение в племени было уникальным. Он был тем центром, вокруг которого строилась вся эта социальная единица. Племя у южноафриканских банту было совокупностью людей, находившихся под властью одного вождя. С этим и связано применение в англо-американской этнографической литературе для обозначения данной социальной единицы термина "вождество" (chiefdom), образованного по аналогии с термином "королевство" (kingdom). В силу своей должности вождь обладал большой властью. Все подданные были обязаны безоговорочно подчиняться его приказам. Он имел право на жизнь и смерть своих подданных: мог не только приговаривать их к смерти, но в определенных случаях также казнить их без суда. Имел он право и на труд членов племени Их вызывали для участия в сооружении дома и крааля вождя, обработки полей его жен. Существовали особые поля, которые обрабатывались членами того или иного подразделения племени и весь продукт с которых шел вождю Подданные снабжали вождя дровами, водой, отдавали ему долю продукта, произведенного в их собственных хозяйствах (зерно, скот), а также часть охотничьей добычи (мясо, шкуры, слоновая кость и т.п. ). Вождь присваивал большую часть военной добычи. Как верховный судья вождь получал штрафы с виновных, чаще всего скотом.

Вполне понятно, что вождь был самым богатым человеком в племени Так, например, вождь племени кхатла, численность которого достигала 20 тыс. человек, владел 5,5 тыс. голов скота, что составляло седьмую часть всего поголовья, находившегося в собственности членов племени. Он ежегодно получал 20-40 голов скота в качестве штрафов, 30 голов в качестве даров, приношений и т.п., а также 1200 корзин зерна с полей, которые специально для него обрабатывались подданными.

Значительною часть своих доходов вождь банту использовал для содержания центрального аппарата управления, состоявшего из подчиненных ему должностных лиц. На местах вождь был представлен субвождями (sub-chiefs), каждый из которых управлял определенным территориальным подразделением племени - дистриктом или крупным селением. В свою очередь, субвождям подчинялись старосты (headmen), стоявшие во главе еще более мелких подразделений - субдистриктов (sub-districts) у нгуни, деревень (villages) у венда и значительной части сото, кварталов селений (wards) у тсвана и северных сото. У многих племен вождь непосредственно управлял столичным дистриктом и субдистриктом. У мелких племен существовала не трехзвенная, а двух-звенная система управления. Так, например, у тлоква, которые все жили в одном селении, вождю непосредственно подчинялись старосты пяти кварталов В крупных племенах существовало четыре уровня: верховный вождь племени - вожди крупных территориальных округов - субвожди - старосты

Все местные правители обладали определенной властью. Каждый из них, не исключая деревенского старосты, был судьей в подвластной ему единице племени и соответственно взимал в свою пользу штрафы Жители деревни хотя и не были формально обязаны, но обычно помогали старосте в обработке его полей, дарили ему мясо, пиво и т. п. Труд на субвождей был уже обязателен Им шел весь продукт со специальные полей, которые обрабатывались подвластным им населением. Они получали часть податей, которые собирались ими для племенного вождя. Значительную долю этих доходов субвожди использовали для содержания должностных лиц, помогавших им управлять дистриктом.

Совершенно такая же картина наблюдалась в Бусоге (Восточная Тропическая Африка) - области, населенной басога или сога, - народом, относящимся к группе северных банту [2]. Численность басога достигала 500 тыс. человек В XIX в Бусога была разделена примерно на 15 самостоятельных социальных единиц, которые исследователи именуют государствами (states) или королевствами (kingdoms) Численность их населения варьировала от 4 тыс. человек (королевство Бусамбира) до 50 тыс. (королевство Буламоги)

Во главе Буламоги стоял наследственный правитель - зибонде, имевший в своем распоряжении значительное число должностных лиц, составлявших центральный аппарат власти. Важнейшую роль среди них играл катикиро - своеобразный "премьер-министр", которому был подчинен большой персонал. Королевство делилось на округа, во главе которых стояли правители, находившиеся в различной степени зависимости от зибонде. Ниже их были старосты деревень (villages), а еще ниже - старосты субдеревень (sub-villages). Но были и такие деревенские старосты, которые подчинялись непосредственно зибонде. Эта иерархия была организацией одновременно и судебной и податной. Собрав подать, старосты оставляли часть ее себе, а остальное передавали вышестоящим правителям, которые поступали аналогичным образом. Рядовые подданные были обязаны также и трудиться на правителей. Структура Бусамбиры была более простой Наследственному правителю Бусамбиры - касамбире были непосредственно подчинены старосты всех 12 входивших в "королевство" деревень

Точно такая же общественная структура была обнаружена у другой группы северных банту - баха или ха[3], а также у васукума или сукума, относящихся к восточным банту[4]. Но она имелась в Африке не только у банту. Мы находим ее, например, у азанде Центральной Африки [5]. Существовавшие у них социальные единицы исследователи называют "королевствами" Наиболее изучено из них "королевство", правителем которого в течение почти 40 лет (1868-1905) был Гбудве. Численность населения "королевства" - между 50 тыс. и 100 тыс. человек Примерно такими же были и "королевства" братьев Гбудве. Государство делитесь на провинции, число которых достигало несколько десятков. Центральная провинция непосредственно управлялась самим королем, во главе остальных стояли губернаторы, часть которых относилась к королевской семье. Им принадлежало право суда над подвластным населением. Провинции, в свою очередь, подразделялись на дистрикты, возглавляемые назначенными губернаторами должностными лицами. В обязанность последних входил сбор податей, которые они, не оставляя себе ничего, передавали губернаторам, а также организация людей для работы на полях короля и принцев-губернаторов. Масштаб этих работ был велик. На королевских полях могло работать одновременно несколько сот человек. Принцы-губернаторы пользовались большой самостоятельностью. Считалось, что подати они собирали не для короля, а для себя, хотя определенную долю они обычно посылали королю. Рядовые губернаторы собирали подати для короля, но половину собранного они имели право оставлять для себя.

Не умножая числа примеров, отметим, что социальные единицы с рассмотренной выше структурой были выделены известным африканистом А. Саутхоллом под названием "сегментарных государств" Основную их особенность А. Саутхолл видел в том, что они построены по принципу пирамиды: социальная единица делится на сегменты, те, в свою очередь, на меньшие сегменты и т.д., причем каждый такой сегмент на любом уровне деления, исключая лишь самый низший, построен по тому же самому принципу, что и вся социальная единица в целом, т.е. повторяет ее, но все в меньшем и меньшем масштабе[6]. Как сегментарную или пирамидную характеризуют эту структуру и другие африканисты[7].

Но пирамидная структура не является достоянием исключительно лишь африканских праклассовых обществ. В Азии его существование отмечено, например, у части чинов Бирмы У них во главе социальной единицы, охватывавшей несколько деревень, стоял наследственный правитель - вождь, который одновременно был и главой деревни, где он жил Все его подданные обязаны были платить ему подать зерном, доставлять лес и участвовать в строительстве его жилища. Вождю подчинялись старосты деревень, которые имели право на долю охотничьей добычи, определенное количество зерна с каждого хозяйства деревни и другого рода приношения. Кроме того, члены каждого домохозяйства были обязаны отработать два дня на полях старосты Большие деревни делились на кварталы, во главе них находились назначенные старостами особые должностные лица, которые также могли получить определенные права на труд подчиненного населения [8]. Сходные отношения бытовали в недавнем прошлом у муонгов Вьетнама [9].

Социальные структуры описанного типа существовали также в Океании, в частности в Новой Каледонии [10] и на Гавайях [11], и в Америке, в частности у араваков Гаити [12] и у натчей [13].

Во всех рассмотренных и упомянутых выше случаях мы имели дело с обществами, которые не относятся исследователями к числу классовых. Это формирующиеся классовые (праклассовые) общества Но наука располагает данными, которые позволяют понять, каким мог быть результат их эволюции, если бы они не под вергались влиянию высокоразвитых классовых обществ Из числа известных историкам подлинных классовых обществ наибольшим сходством с рассмотренными выше праклассовыми социальными организмами обладают два - Китай эпохи Западного Чжоу (XI-VIII вв. до н. э.) и империя инков (XVI в. н. э.).

В эпоху Западного Чжоу во главе древнекитайского государства стоял наследственный правитель - ван. Ему были подчинены местные правители - чжухоу. Ниже их стояли дафу, которые находились в таком же отношении к чжухоу, как последние к вану. Ниже дафу были ши Еще ниже находилась основная масса производителей материальных благ - шужень. Снизу взерх по этой лестнице шел поток прибавочного продукта Ши, получив его от простолюдинов, одну часть оставляли себе, а другую передавали лицам, стоявшим выше их на ступень, в данном случае - дафу. Так же поступали дафу и чжухоу, и в результате часть продуктов достигала вершины, поступая непосредственно в распоряжение вана [14]. Помимо различного рода приношений натурой чжухоу были обязаны направлять в распоряжение вана людей для участия в различного рода работах [15]. Существовали в эпоху Западного Чжоу, по крайней мере в раннюю ее пору, особые поля, которые обрабатывались простолюдинами и урожай с которых поступал вану [16]. Нет необходимости говорить, что в руках вана и местных правителей находился суд и что они имели право на жизнь и смерть своих подданных.

Численность населения империи инков к 1525 г -времени ее завоевания испанцами - исследователями оценивается по-разному от 3,5 до 32 млн. человек Наиболее вероятная цифра - 6 млн. Во главе империи стоял наследственный властитель - верховный инка, сосредоточивший в своих руках огромную власть. Ему был подчинен большой административный аппарат. Империя делилась на провинции, которые были объединены в четыре группы. Правители четвертей жили в столице империи - Куско и входили в состав большого государственного совета. Подчиненные им губернаторы жили в столицах провинций. Каждая провинция делилась на два или три округа с населением примерно в 10тыс человек, возглавляемых должностными лицами - курака 1-го ранга. Им подчинялись курака 2-го ранга, управлявшие административными единицами с населением 1000 человек, затем курака 3-го ранга (500 человек), и еще ниже - курака 4-го ранга (100 человек). Должностные лица, управлявшие группами в 50 и 10 человек, к привилегированному слою не относились. Они работали вместе с рядовыми подданными

Указанные цифры носили во многом условный характер. В действительности размеры групп, управляемых курака того или иного ранга, могли отличаться от номинальных. Важнейшей низовой ячейкой общества инков была айлю - деревенская община. Основная земля государства делилась на три категории. Вся она обрабатывалась крестьянами-общинниками, но продукт с полей первой категории шел храмам и жрецам, второй - инке и только третьей - самим производителям. Помимо обработки храмовых и государственных земель рядовые подданные обязаны были также принимать участие и в различного рода других работах (строительство дворцов, рудничное дело и т. п.). Урожай с полей храмов и инки собирался в особые хранилища Их было по два в каждом округе и значительно больше в столицах провинций и Куско. Урожай с храмовых полей шел на содержание жречества, с полей инки - на содержание императора, его двора, чиновничества, армии. Использовались государственные запасы и для поддержания вдов, увечных, престарелых, а также как страховой фонд на случай стихийных бедствий. Существовала система судов, но приговаривать к смерти могли лишь император и губернаторы провинций [17].

II

В последнем примере мы столкнулись с системой, которая не является пирамидной в том узком смысле слова, который вкладывается в это слово африканистами Здесь сегменты иерархически построенной системы далеко не на всех уровнях повторяют в уменьшенном виде систему в целом. Однако и тут, по существу, мы сталкиваемся в принципе с той же социальной структурой, что и во всех ранее приведенных примерах.

Везде мы встречаем деление общества на две основные группы Одну из них образуют непосредственные производители, которые имеют в своем распоряжении землю и все необходимые средства производства, самостоятельно ведут хозяйство, обеспечивающее их существование. Но их хозяйства никогда не существуют изолированно друг от друга. Они входят в состав более или менее крупных систем, которые принято именовать общинами. Общины были обнаружены исследователями во всех рассмотренных выше социальных единицах и описаны ими под разными названиями. Это - дистрикты азанде, субдистрикты нгуни, деревни венда и некоторых других юго-восточных, а также восточных и северных банту, айлю у инков и т. п. Люди, входящие в состав общин, обеспечивают свое существование собственным трудом Но на создание продукта, идущего на удовлетворение их собственных нужд расходуется лишь часть их рабочего времени. В течение другой его части создается продукт, поступающий в полное распоряжение второй основной общественной группы, т. е. прибавочный продукт.

Прибавочный продукт может создаваться собственном хозяйстве непосредственного производителя. В таком случае он поступает в распоряжение второй общественной группы в форме податей приношений, даров, штрафов и т. п. Прибавочный труд может выступать в форме работы в хозяйствах отдельных конкретных представителей второй группы и, наконец, в форме работы на специально выделенных полях, продукт с которых идет в распоряжение второй группы, на строительстве дорог, в рудниках и т. п. Однако при всем этом суть остается одной и той же, прибавочный продукт поступает в полное распоряжение второй общественной группы и в той или иной форме распределяется между всеми без исключения ее представителями.

Как можно видеть, две основные группы, существующие в каждом из рассмотренных выше обществ, находятся в определенном отношении друг к другу, а именно одна из них присваивает себе труд другой. Таким образом, перед нами определенный способ эксплуатации человека человеком.

Но ни в одном из описанных обществ он не являлся единственно существующим. Наряду с ним, как правило, существовали и другие. Так, например, у южноафриканских банту описаны люди, которые находились в непосредственной зависимости от вождей и постоянно работали в их хозяйствах [18]. Никто из исследователей не называет их рабами, и они действительно не могут быть так охарактеризованы В других обществах (в частности, у азанде) мы встречаем категорию людей, которых исследователи именуют рабами, и в ряде случаев они действительно ими являются [19].

Однако во всех случаях эти формы эксплуатации имели лишь второстепенное значение И главное, сравнивая общества данного типа, мы не обнаруживаем никакого соответствия между стадией развития, на которой находится тот или иной социальный организм, и наличием и степенью развития этих форм эксплуатации Рабство существовало, например, у азанде, но его не было ни у стоящих несколько ниже их южноафриканских банту, ни у находившихся уже на стадии классового общества перуанцев XV-XVI вв.

Иначе обстоит дело с описанным выше способом эксплуатации, определявшим разделение членов всех рассмотренных выше обществ на две основные группы. Он не только во всех случаях является основным, главным способом извлечения прибавочного продукта. Крайне важно существование прямого соответствия между стадией развития, на которой находился тог или иной социальный организм, и степенью зрелости данного способа эксплуатации. В наиболее примитивных, незрелых формах существовал он в небольших племенах южноафриканских банту, в наиболее зрелом виде - в Китае эпохи Западного Чжоу и в империи инков. Иными словами, процесс становления данного способа эксплуатации был одновременно и процессом становления классового общества. У южноафриканских банту, басога, азанде, чинов мы застаем данный способ эксплуатации еще в процессе становления, соответственно переходными от первобытного к классовому были и их общества. У древних китайцев и перуанцев данный способ эксплуатации был уже сформировавшимся, соответственно уже классовым, точнее, раннеклассовым было и их общество. Все это обусловливает необходимость детального рассмотрения этого способа эксплуатации, тщательного анализа данной системы производственных (социально-экономических) отношений, т е данного общественно-экономического уклада [20].

III

Любой общественно-экономический уклад характеризуется существованием особой, только ему присущей хозяйственной ячейки Для формационного общественно-экономического уклада характерно также наличие особого хозяйственного организма, который, однако, в определенных случаях может совпадать с хозяйственной ячейкой [21].

Непосредственные производители, являвшиеся объектом интересующей нас формы эксплуатации, всегда сами вели хозяйство, т. е. были хозяевами. В случае с раннеклассовым обществом (древние китайцы, перуанцы) перед нами - настоящие крестьянские домохозяйства, в случае с праклассовым (банту, чины и др ) - формирующиеся крестьянские (пракрестьянские) домохозяйства. В обоих случаях непосредственные производители имели определенные права на все необходимые средства производства, в том числе и на землю, т. е. в той или иной степени были их собственниками. И крестьянские и пракрестьянские домохозяйства были хозяйственными ячейками И те и другие существовали в составе общин, которые представляли собой хозяйственные организмы

Община, объединявшая крестьянские домохозяйства, была настоящей крестьянской общиной Община, объединявшая пракрестьянские домохозяйства, была формой, переходной от первобытной общины к крестьянской, т. е. формирующейся крестьянской (пракрестьянской) общиной. Таким образом, при анализе социально-экономической структуры интересующих нас обществ мы прежде всего сталкиваемся в одном случае с формирующимся, а в другом уже со сформировавшимся крестьянско-общинным укладом общественного производства[22]. Однако ни крестьянские (пракрестьянские) домохозяйства, ни крестьянская (пракрестьянская) община не являются единицами рассматриваемой формы эксплуатации.

Почти во всех приведенных выше примерах во главе общины (деревни, субдистрикта, квартала и т. п.) стоял староста, который не только собирал часть продукта, созданного ее членами, но и нередко получал в свое распоряжение известную его долю. Значительную часть (если не весь) прибавочного продукта он передавал должностному лицу, стоявшему во главе округа, в который входила данная община. Правитель округа получал прибавочный продукт также и от старост всех остальных общин, входивших в округ. Таким образом, он являлся вершиной своеобразной пирамиды. Грани этой пирамиды были образованы линиями, по которым шло движение прибавочного продукта, а вершинами многоугольника, лежавшего в основе пирамиды, были старосты общин. Если движение прибавочного продукта вверх с его переходом в руки главного должностного лица округа завершалось, то это означало, что последний был верховным правителем, данная элементарная пирамида- совершенно самостоятельной структурой, а округ соответственно - самостоятельным социальным организмом[23].

Но округ мог быть лишь частью крупного образования В таком случае должностное лицо, возглавлявшее его, значительную часть прибавочного продукта передавало правителю данного образования Последний, разумеется, получал прибавочный продукт и от глав остальных округов, входивших в данное образование Таким образом, и правитель объединения являлся вершиной пирамиды, грани которой были образованы линиями движения прибавочного продукта, а вершинами многоугольника, лежавшего в его основе, были правители округов. Но последние сами были вершинами пирамид. В результате первая пирамида была верхней частью, верхним этажом более крупной пирамиды, нижний зтаж которой состоял из значительного числа элементарных пирамид. И правитель объединения был вершиной всей этой пирамиды в целом. Если движение прибавочного продукта вверх с переходом в руки правителя объединения завершалось, то он был верховным правителем, данная пирамида, которую можно было бы назвать пирамидой с двумя уровнями, была самостоятельной структурой, а объединение-совершенно самостоятельным социальным организмом. Но пирамида с двумя уровнями могла быть и не самостоятельной социальной структурой, а всего лишь сегментом пирамиды третьего уровня, а последняя - сегментом пирамиды четвертого уровня и т. д.

Некоторые исследователи характеризуют описанные выше отношения как феодальные[24]. Определенные черты сходства тут, несомненно, имеются Они связаны с тем, что здесь, как и при феодализме, мы сталкиваемся не с полной частной собственностью, а с верховной частной собственностью. Частная собственность есть не вещь и не отношение человека к вещи, а прежде всего отношение двух частей общества по поводу факторов производства (средств производства и рабочей силы), причем такое, которое дает одной части общества возможность присваивать труд другой ее части. Частная собственность является полной, когда первая часть общества безраздельно владеет либо всеми факторами производства (рабство), либо важнейшим из них - средствами производства (капитализм). В этом случае непосредственные производители полностью лишены средств производства, а при рабстве также и каких-либо прав на свою личность, а тем самым и на собственную рабочую силу.

Верховная частная собственность, которая всегда является собственностью одновременно и на важнейшее средство производства-землю и на личность (а тем самым и на рабочую силу) непосредственных производителей, не только не исключает, но, наоборот, предполагает собственность работников на средства производства и собственную рабочую силу. Но последняя с необходимостью - собственность подчиненная.

Когда объектом частной собственности служат не вещи, а люди, отношения собственности необходимо предполагают существование прямого насилия. Поэтому верховная частная собственность как определенное экономическое отношение с неизбежностью порождает внеэкономическое принуждение и не существует без него[25].

Единицей феодальной верховной частной собственности, а тем самым и данной формы эксплуатации была вотчина. Она представляла собой хозяйственную ячейку феодализма [26]. Каждый феодал был верховным частным собственником и крестьянских наделов, входивших в состав вотчины, и личностей, а следовательно и рабочей силы, непосредственных производителей, и единственным собственником прибавочного продукта, созданного в вотчине.

Иначе обстояло дело в обществах, являющихся предметом нашего анализа С одной стороны, прибавочный продукт, созданный членами одной определенной общины, распределялся между людьми, стоявшими на всех ступеньках иерархической лестницы, начиная со старосты общины и кончая верховным правителем; с другой - человек, стоявший на любой ступени иерархической лестницы, кроме первой, получал прибавочный продукт, созданный членами не одной, а нескольких общин, а верховный правитель- прибавочный продукт, созданный членами всех общин, входивших в состав данной социальной единицы.

Таким образом, своеобразие анализируемых производственных отношений заключается в том, что ни один из многочисленных получателей прибавочного продукта, взятый в отдельности, не был верховным частным собственником ни личностей непосредственных производителей, ни обрабатываемой ими земли. Именно это обстоятельство и дало основание некоторым исследователям утверждать, что в обществах данного типа вообще отсутствовала частная собственность на землю[27]. Однако в действительности в них отсутствовала не частная собственность на землю вообще, а лишь частная собственность на землю отдельных лиц.

Подобно тому, как не всякая индивидуальная собственность является частной, не всякая частная собственность обязательно представляет собой собственность индивидуальную. Суть частной собственности заключается в том, что она есть собственность только части членов общества, причем такая, которая дает этой части возможность присваивать себе труд другой части общества. И не имеет принципиального значения форма проявления этой сущности, конкретная форма собственности эксплуатирующей части общества. В качестве частного собственника может выступить отдельный член класса эксплуататоров - в таком случае мы имеем дело с персональной частной собственностью, группа членов этого класса - в таком случае перед нами групповая частная собственность, или, наконец, весь класс в целом - тогда перед нами классовая частная собственность

В обществах, являющихся объектом нашего анализа, как и в феодальных, существовала верховная частная собственность на личности непосредственных производителей и обрабатываемую ими землю. Но в отличие от феодальных обществ, в которых каждый член господствующего класса был верховным частным собственником, в каждом из социальных организмов рассматриваемого типа всегда существовал только один верховный частный собственник. Этим верховным частным собственником личностей непосредственных производителей и земли были все члены описанной выше иерархической системы, т. е. все получатели прибавочного продукта, вместе взятые. Они образовывали класс эксплуататоров, противостоящий классу эксплуатируемых непосредственных производителей. В праклассовых обществах мы встречаемся с формирующимися классами (праклассами), в раннеклассовых - с уже сформировавшимися, настоящими классами. Таким образом, рассматриваемый антагонистический способ производства был основан исключительно лишь на классовой верховной частной собственности. Именно класс, и только класс в целом, был частным собственником и личностей непосредственных производителей и обрабатываемых ими земель. И каждая самостоятельная социальная единица, возглавляемая верховным правителем, была не чем иным, как ячейкой классовой частной верховной собственности, ячейкой рассматриваемой формы эксплуатации.

Верховная частная собственность невозможна без внеэкономического принуждения, принимающего форму политической власти Поэтому каждая ячейка классовой верховной частной собственности была одновременно и самостоятельной единицей политической власти - государством. Соответственно классовая частная верховная собственность была собственностью государственной. Так обстояло дело в раннеклассовых обществах. В рассмотренных выше праклассовых обществах мы сталкиваемся с еще только формирующейся классовой верховной частной собственностью, формирующимся классом эксплуататоров и формирующимся государством (прагосударством). Естественно, что совпадающая с государством ячейка классовой верховной собственности была социальным организмом, т. е. отдельным, конкретным обществом, единицей исторического развития.

Единица классовой верховной собственности имела сложную природу. Она включала в свой состав домохозяйства непосредственных производителей и выступала по отношению к ним как хозяйственный организм. Домохозяйства непосредственных производителей входили, таким образом, одновременно в состав двух разных хозяйственных организмов - общины и данной ячейки классовой верховной частной собственности, являвшейся одновременно также и государством и социальным организмом. Как части общины они были ячейками по производству лишь необходимого продукта. Ни сами домохозяйства, ни община сама по себе не были единицами какой-либо формы эксплуатации. Крестьянско-общинный уклад не был антагонистической системой общественного производства. Прибавочный продукт создавался в крестьянских дворах исключительно лишь как в частях единицы классовой верховной собственности. Эта единица была единственной ячейкой, в которой был воплощен данный способ производства, данный способ эксплуатации. И в этом смысле она была единственной хозяйственной ячейкой данного способа производства.

Но эта хозяйственная ячейка могла существовать без всякой экономической связи с другими такими же ячейками. Она была в экономическом отношении совершенно самостоятельной. И в этом смысле она была одновременно и хозяйственным организмом данного способа производства. Иначе говоря, для данного способа производства было характерно полное совпадение хозяйственной ячейки с его же хозяйственным организмом. И в этом отношении данный общественно-экономический уклад был сходен с тем, что существовал на самом раннем этапе эволюции первобытного общества, и был отличен от всех остальных.

Рассматриваемая единица верховной классовой собственности была организацией исключительно лишь по производству прибавочного продукта. И этот продукт создавался не только в крестьянских домохозяйствах, как частях данной ячейки, но и непосредственно в ней самой Примером может послужить империя инков. При этом роль единицы верховной собственности как хозяйственной, производственной ячейки выступает необычайно отчетливо.

Но, всегда являясь системой производства лишь прибавочного продукта, данный уклад не мог существовать иначе, как своеобразная надстройка над крестьянско-общинным укладом. Он всегда с неизбежностью включал в себя последний в качестве своего фундамента, своей основы.

Таким образом, одна из основных особенностей данного общества состояла в его, если можно так выразиться, двухэтажности. В нем существовало два уклада и соответственно два способа производства, из которых один- крестьянско-общинный - был фундаментом для другого, являвшегося антагонистическим.

И это обусловливало своеобразие процесса становления данного общества. Он состоял не в простом замещении первобытнообщинных отношений антагонистическими отношениями описанною типа. Первобытнообщинные отношения превращались в крестьянско-общинные, и никакие другие отношения, а над формирующимися крестьянско-общинными отношениями "надстраивались" формирующиеся классовые отношения описанного типа.

Описанный выше антагонистический способ производства в его зрелой форме был выделен в свое время К Марксом[28]. "Если не частные земельные собственники, - писал он,- а государство непосредственно противостоит непосредственным производителям, как это наблюдается в Азии, в качестве земельного собственника и вместе с тем суверена, то рента и налог совпадают, или, вернее, тогда не существует никакого налога, который был бы отличен от этой земельной ренты. При таких обстоятельствах отношение зависимости может иметь политически и экономически не более суровую форму, чем та, которая характеризует положение всех подданных по отношению к этому государству Государство здесь - верховный собственник земли. Суверенитет здесь - земельная собственность, сконцентрированная в национальном масштабе"[29].

В работах, относящихся к 50-60-м годам, К. Маркс называл данный способ производства "азиатским"[30]. В дальнейшем, когда К Маркс убедился, что данный способ производства существовал не только в Азии, но и в других частях света, он, ни в малейшей степени не отказываясь от своей концепции, перестал пользоваться этим термином[31].

В последующем изложении будем именовать данный антагонистический способ производства политарным (от греч. "полития" - "государство"), представителей класса эксплуататоров - политаристами, весь класс в целом-политократией, а в качестве самого общего термина для обозначения и данного способа производства и всего данного общественного порядка в целом будем употреблять слово "политаризм". Соответственно речь будет идти о политарных производственных отношениях и политарном обществе[32]. Представителей эксплуатируемого класса будем называть так, как их обычно именуют в нашей научной литературе - крестьянами-общинниками. В применении к обществу, в котором данный способ производства еще только формируется, все эти термины будут употребляться с приставкой "пра" (праполитаризм, праполитаристы, пракрестьяне-общинники и т. п.).

IV

Политарная частная собственность была классовой. Поэтому прибавочный продукт, созданный в политарной хозяйственной ячейке, совпадавшей с социальным организмом, поступал всему классу политаристов в целом, что и предполагало и делало необходимым существование системы отношений по распределению этого продукта между отдельными членами дайной общественной группы - политосистемы. В завершенном виде последняя представляла собой систему мест, с каждым из которых было связано право на получение определенной доли прибавочного продукта, причем число этих мест всегда было ограниченным. Мало сказать, что каждый член господствующего класса был включен в эту систему. Собственно, только занятие человеком определенного места в политосистеме и делало его членом господствующею класса. Лишившись его, человек тем самым выбывал из состава данного класса.

Политосистема имела иерархическую структуру. И размеры доли прибавочного продукта, на которую давало право то или иное место, зависели от того, на какой степени иерархической лестницы было оно расположено Чем ниже оно было, тем меньше была связанная с ним доля прибавочного продукта, чем выше - тем соответственно большей была доля.

Политарная частная собственность, будучи классовой, была тем самым с неизбежностью и государственной. Ячейка политарной собственности была одновременно и государством. Результатом было совпадение в главном и основном господствующего класса с государственным аппаратом, системы распределения прибавочного продукта среди членов господствующего класса с политической иерархией, а тем самым и мест в политосистеме с должностями в системе государственного управления. С этим связана еще одна особенность становления политарного общества - формирование классов здесь шло одновременно с формированием государства.

Все это, вместе взятое, с неизбежностью порождало и порождает у многих исследователей иллюзию производности в таком обществе экономических отношений от политических, иллюзию примата политической силы, государства. Блестящую критику подобного рода иллюзий мы находим в Марксовом конспекте книги Г. Иейна "Лекции по истории институтов" "Несчастный Мейн,- писал К Маркс, - сам не имеет ни малейшего представления о том, что там где существуют государства (после первобытных общин и т. д.), то есть политически организованные общества, государство ни в коем случае не является первичным, оно лишь кажется таковым" [33]. В действительности базисом общества всегда являются экономические условия. "Они, - подчеркивал К Маркс, - представляют ту основу, на которой строится государство, и сложат его предпосылкой"[34].

Но взаимоотношение социально-экономических и политических отношений в политарном обществе действительно носило своеобразный характер В отличие, например, от капиталистического общества социально-экономические отношения в нем не просто определяли политические, а в известной степени воплощались в них[35]. Однако это ни в малейшей степени не меняло того несомненного факта что и в политарном обществе, как и во всех обществах, в которых существовало государство, система социально-экономических отношений была основой, фундаментом, неразрывно связанной с ней системой политических отношений. И поэтому только детальное исследование существовавшей в них системы распределения прибавочного продукта среди членов господствующего класса, которая не могла не быть и системой присвоения этого продукта, системой эксплуатации, может дать ключ к пониманию их политической структуры.

Как мы уже видели, политосистема могла приобрести и при-обретала структуру пирамиды с одним, двумя, тремя и более числом уровней. И в таких случаях все основные ее особенности выступают особенно наглядно Прежде всего бросается в глаза та огромная роль, которую играет вершина пирамиды Это место является центром всей системы Именно оно связывает все остальные места в единую систему. Ведь, действительно, стоит только, например, из системы, имеющей форму пирамиды с тремя уровнями, удалить вершину, как она распадается на несколько новых, совершенно самостоятельных систем, каждая из которых имеет структуру пирамиды с двумя уровнями.

Положение этого места в системе политических отношений понятно. Это есть место высшего лица в государстве, есть должность верховного правителя. Сложнее обстоит дело с положением этого места в системе отношений по распределению прибавочного продукта. Внешне оно выступает как такое место, куда в конечном счете поступает часть прибавочного продукта, созданного представителями всех общин, входящих в состав данной ячейки верховной классовой собственности. Староста каждой общины, получив прибавочный продукт, созданный ее членами, часть его оставляет себе, а другую передает вышестоящему правителю, тот, в свою очередь, часть прибавочного продукта, поступившего к нему от старост всех общин его округа, оставляет себе, а остальную передает вышестоящему правителю. И все это повторяется до тех пор, пока прибавочный продукт не поступит в руки верховного правителя.

В данной схеме движение прибавочного продукта направлено снизу вверх, от подножия пирамиды к ее вершине. Но о каком движении прибавочного продукта идет в данном случае речь - физическом (может быть лучше сказать - техническом) или социальном? К Маркс в "Капитале" раскрыл двойственную природу товара, показав, что последний, с одной стороны, является потребительной стоимостью, а с другой - стоимостью и что последнее его качество - чисто социальное и не имеет ничего общего с его физической природой. Двойственную природу имеют все созданные человеком вещи при любом социально экономическом строе. Все они, с одной стороны, являются физическими телами, способными удовлетворить какую-либо потребность человека, а с другой - все они представляют чью-то собственность. Соответственно все они вовлечены в два качественно отличных вида движения они могут перемещаться как физические тела и они же могут переходить из собственности одного лица (или гpyппы лиц) в собственность другого и т. п. Техническое и социальное движения вещей могут сопровождать друг друга, а могут происходить совершенно независимо друг от друга Вещь может десятки раз перейти от собственника к собственнику, не трогаясь с места Она может и переместиться на тысячи километров, не меняя принадлежности.

Возвращаясь к рассмотренной схеме, нетрудно заметить, что хотя понятие "верха" и "низа" в ней является чисто социальным, но за направление движения прибавочного продукта от одного должностного лица к другому принято направление его перемещения как определенной совокупности физических тел. Но даже при исключительно лишь таком понимании движения прибавочного продукта данную схему нельзя рассматривать как абсолютно верную. До сих пор в нашей схеме фигурировали лишь люди, возглавляющие ту или иную территориальною единицу (общину, округ, провинцию, государство), т. е. правители различного ранга. Но ими государственный аппарат, а тем самым и господствующий класс отнюдь не исчерпывается Правители, исключая лишь самых низших, обычно распечатали определенным штатом помощников. Верховный правитель всегда имел в своем распоряжении центральный аппарат, состоящий из большего или меньшего числа различного рода должностных лиц. И все эти люди, так же как и правители, занимали определенные места в системе распределения прибавочного продукта и соответственно были в не меньшей степени, чем последние, членами господствующего класса.

Во многих случаях лица, занимавшие должности в центральном аппарате того или иного правителя, получали свою долю прибавочного продукта из той его части, которая поступала в распоряжение их непосредственного повелителя. И тогда мы наблюдаем движение прибавочного продукта уже не снизу вверх а, наоборот, сверху вниз, от правителя к его непосредственным помощникам. И здесь опять таки за направление движения прибавочного продукта мы принимаем направление его физического (технического) перемещения Однако тут мы имеем дело и с большим.

Верховный правитель дает тому или иному своему помощнику большую или меньшую долю прибавочного продукта потому, что тот занимает определенную должность, а тем самым и место в политосистеме, дающее право на получение определенной доли этого продукта. И в этом смысле он не более волен в своих действиях, чем нижестоящий правитель, передающий вышестоящему часть полученного прибавочного продукта. Но он волен предоставлять или не предоставлять этому лицу данную должность, а вместе с этим и права на получение доли прибавочного продукта. И здесь он выступает не просто как даватель доли прибавочного продукта, а как его распорядитель. Прибавочный продукт движется от него к помощнику прежде всего в чисто социальном смысле. Это прежде всего его социальное движение.

Но верховный правитель назначает не только должностных лиц своего центрального аппарата. Он обычно назначает или по меньшей мере утверждает в должности правителей, стоящих ступенькой ниже его. Тем самым он дает им или закрепляет за ними места в политосистеме, иными словами, дает им или закрепляет за ними право на получение определенной доли прибавочного продукта. Таким образом, если в чисто техническом аспекте нижестоящий правитель выступает по отношению к верховному как даватель прибавочного продукта, то в чисто социальном аспекте, наоборот, верховный правитель является давателем прибавочного продукта, а нижестоящий - получателем. Верховный правитель выступает, таким образом, в качестве распределителя прибавочного продукта, его распорядителя по отношению не только к должностным лицам своего центрального аппарата, но и к правителям рангом ниже его.

Если непосредственно подчиненные ему правители пользуются правом назначать или утверждать в должности правителей рангом ниже себя, то тем самым они выступают по отношению к последним в качестве распределителей прибавочного продуктивно только вторичных, подчиненных. Единственным первичным распределителем является верховный правитель. Ведь правитель рангом ниже верховного выделяет подчиненным ему правителям долю той части прибавочного продукта, которая была получена им от верховного правителя. Вполне возможно существование подчиненных распределителей прибавочного продукта третьего, четвертого и более низких уровней. Все они распоряжаются все меньшими и меньшими долями прибавочного продукта, которые через множество рук дошли до них в конечном счете от верховного правителя.

Если попытаться нарисовать схему чисто социального движения прибавочного продукта в политосистеме, то она предстанет в следующем виде Весь прибавочный продукт первоначально прямо, непосредственно находится в распоряжении верховного правителя, и только от него, через него он поступает в политосистему, в которой его поток движется, все более разветвляясь, сверху вниз, от вершины пирамиды к ее подножию. Таким образом, вершина политарной пирамиды есть то место, от которого прибавочный продукт растекается по всей политосистеме, есть ее центральный распорядительный пункт. Лицо, занимающее это место, является верховным распорядителем всего принадлежащего классу в целом прибавочного продукта между всеми его отдельными членами. Это с неизбежностью делает его главой класса, а тем самым и верховным правителем. В дальнейшем изложении мы будем именовать его политархом.

Все сказанное выше дает возможность четко определить гpaницы каждой конкретной отдельной политосистемы. Ее образуют все те люди, которые прямо или косвенно получают свои доли прибавочного продукта из одного центра распределения, от одного политарха. Единство каждой такой системы есть единство политарха. Политосистема есть политархосистема. Группа, состоящая из политарха и людей, получающих от него прибавочный продукт, была верховным собственником определенной совокупности непосредственных производителей материальных благ вместе с занимаемой ими определенной территорией. Единство собственника обусловливало единство определенной ячейки верховной частной собственности, являющейся одновременно социальным организмом Таким образом, и единство ячейки политарной собственности, совпадающей с социальным организмом, было так же единством политарха. Этих ячеек, этих социальных организмов было столько, сколько было политархов. Поэтому их можно было бы назвать политархиями.

Прибавочный продукт, созданный в политархии, был собственностью не политарха, а всего господствующего класса в целом. Но политарх распоряжался всем им, причем он был единственным, кто имел на это право. Только политократия в целом была верховным собственником непосредственных производителей и земли. Отдельные политаристы могли выступать лишь в роли распорядителей. Но опять-таки из всех их один лишь политарх мог распоряжаться всей собственностью класса. Являясь олицетворением единства класса и единственным распорядителем всей классовой собственности, политарх с неизбежностью выступал в глазах как своих подданных, так и исследователей в качестве верховного собственника жителей и земли политархии и собственника всего произведенного в ней прибавочного продукта. И анализ этих представлений дает возможность лучше понять особенности политарной, т. е. классовой частной верховной собственности.

В отличие от феодальной, которая является верховной собственностью прежде всего на землю и лишь затем на личность непосредственных производителей, политарная представляла собой верховную собственность прежде всего на личность производителей и лишь тем самым на землю. Как подчеркивают многие исследователи, политарх прежде всего рассматривался как собственник своих подданных. Так, например, южноафриканские банту считали, что все члены "племени." (т е праполитархии) принадлежат его вождю. И сооветственно последний именовался правителем не территории, на которой жило "племя", а племени как определенной совокупности людей, например вождем свази, а не Свазиленда [36]. Аналогичные представления мы встречаем и в самой крупной из известных науке праполитархий - Буганде. Для населения этой страны в середине XIX в исследователи приводят цифры от 1 до 3 млн. человек[37]. Сами жители Буганды - баганда утверждали, что "вожди" (т. е. правители всех рангов) имеют право на людей, а не на землю[38]. Верховный правитель Буганды - кабака имел полное право распоряжаться личностью всех своих подданных[39].

Наиболее наглядным выражением собственности политарха на своих подданных было его право распоряжаться их жизнью и смертью. У южноафриканских банту вождь мог не только приговорить члена племени к смерти, но и приказать убить без суда. У некоторых племен тсвана вождю при его вступлении в должность торжественно вручали копье, топор, дубинку и говорили при этом, что он обладает властью убивать или оставлять в живых. Известны случаи убийства людей исключительно лишь по капризу вождя[40].

В Буганде кабака не только имел абсолютное право на жизнь и смерть жителей страны, но и систематически пользовался этим правом. Известны случаи, когда он приказывал уничтожать своих подданных только для тою, чтобы продемонстрировать свою власть над ними. Убийство ни в чем не повинных людей входило в качестве необходимого элемента в ритуал, который должен был соблюдать каждый кабака. Важную роль в жизни Буганды играл обычай человеческих жертвоприношений. Существовало 13 специальных мест, каждое со своим верховным жрецом, где они совершались Число людей, приносимых в жертву одновременно, могло доходить до 500. Право и одновременно обязанность поставлять людей для жертвоприношений принадлежало кабаке В жертву могли быть принесены люди не только совершившие какой либо проступок, но и совершенно ни в чем не повинные. Отряды, высланные по приказу кабаки, могли схватить любого. И затем только от воли кабаки зависело, будет ли человек принесен в жертву или нет[41].

Политарх считался и собственником всей земли политархии Об этом пишут почти все исследователи Но, характеризуя политарха как собственника земли, они тут же подчеркивают, что его собственность на землю имела совершенно иную природу, чем, например, капиталистическая. Во первых, она не только не исключала, а, наоборот, предполагала существование собственности других лиц на эту же самую землю[42]. Иначе говоря, она была собственностью не полной, а только лишь верховной. Во-вторых, как подчеркивают почти все исследователи, политарх был собственником земли не в качестве определенного лица, а лишь как обладатель должности, носитель титула Собственность его на землю была не персональной, а чисто должностной, титульной[43]. И в должностном, титульном характере собственности политарха на землю нашел свое наглядное выражение тот факт, что действительным верховным собственником был вовсе не он, а класс, организованный в форме иерархии должностных лиц, и что политарх имел право распоряжаться классовой собственностью лишь в силу своего положения на вершине этой иерархической лестницы

В основе единства каждой политархии лежало единство политосистемы, а последнее, как уже указывалось, коренилось в наличии одного единого центра распределения, который был воплощен в политархе. Самые простые, исходные политосистомы обычно имели форму пирамиды с несколькими уровнями. В них политарх непосредственно распределял продукт лишь между должностными лицами своего центрального аппарата и правителями, стоявшими одной ступенью ниже его Последние, получив от политарха долю прибавочного продукта, в свою очередь, распределяли его между членами своих центральных аппарате и правителями рангом ниже их. Они, как и политархи, были распределителями прибавочного продукта, но только подчиненными. Их можно было бы назвать субполитархами, а округа, ими возглавляемые,-субполитархиями. Структура субполитархий была повторением, но в меньшем масштабе, структуры политархии. Таким образом, система распределения прибавочного продукта, центром которой был политарх, состояла из нескольких подсистем, центром каждой из которых был субполитарх. В свою очередь, каждая субполитархия могла быть разделена на несколько субсубполитархий, каждая из которых еще в меньшем масштабе повторяла политархию.

Если принять во внимание, что в чисто техническом отношении движение прибавочного продукта шло не от политарха к субполитархам, а, наоборот, от субполитархов к политарху, то можно понять, насколько непрочными были политархии, обладавшие такой структурой. Ведь, действительно, стоило только субполитархам перестать передавать часть прибавочного продукта созданного в их округах, политарху, как их связь с последним рвалась, они сами становились политархами, а возглавляемые ими части одной единой ячейки политарной собственности превращались в самостоятельные ячейки, в самостоятельные политархии.

Но гораздо чаще, чем полный распад крупной политархии на несколько более мелких, имело место отделение от политарного социального организма нескольких его частей и превращение их в самостоятельные политархии. Все эти процессы можно было наблюдать и у южноафриканских банту, и у басога, и у многих других народов. Подобного рода пирамидная структура ограничивала размеры праполитархий, что особенно наглядно можно видеть на примере южноафриканских банту Последние принадлежали к числу, если можно так выразиться, "расширяющихся" народов, т. е. таких, у которых идет непрерывный рост населения, сопровождающийся расширением территории их обитания. Но увеличение населения и территории той или иной их праполитархий не могло продолжаться без предала. Рано или поздно она либо распадалась на несколько самостоятельных праполитархий, либо же от нее отделялось несколько частей, становившихся самостоятельными социальными организмами[44]. Этим и объясняется, что численность населения подавляющего числа южноафриканских политархий не превышала нескольких десятков тысяч человек.

Сколько-нибудь длительное существование более крупных праполитархий было невозможно без существенной перестройки их внутренней структуры И эта перестройка могла идти и ила по нескольким тесно связанным и переплетающимся линиям

Одна из этих линий - уничтожение деления политосистемы на подсистемы, ликвидация таких мест в политосистеме, которые делали человека хотя и подчиненным, но тем не менее все же распорядителем прибавочного продукта, превращение политарха в единственного монопольного распорядителя прибавочного продукта. На практике это означало прежде всего лишение местных правителей права назначать или утверждать нижестоящих должностных лиц и переход его непосредственно к политарху.

Особенно наглядно движение в этом направлении можно видеть на примере Буганды. В середине XIX в правитель Буганды - кабака непосредственно назначал не только губернаторов большинства провинций страны, но также правителей и субпровинций и округов, на которые последние делились[45]. Все эти местные правители назывались бакунгу. Кроме того, во всех провинциях страны имелось значительное число деревень (общин), прибавочный продукт которых шел непосредственно кабаке. Должностные лица, управляющие этими общинами, назначались самим кабакой и были ему подчинены.

В XIX в. в Буганде получила широкое развитие и еще одна система. Суть ее заключалась в том, что многие лица, занимавшие должности при дворе кабаки, исполнявшие определенные обязанности по отношению к нему, оказывавшие ему определенные услуги и т. п., получали деревни (общины), которыми они или непосредственно сами, или через назначенных ими людей управляли и прибавочный продукт с которых поступал в их собственность. Такого рода общины назывались бутонголе, а люди, получившие их в свое распоряжение, - батонголе. Батонголе были непосредственно ответственны перед кабакой и соответственно независимы от местных правителей - бакунгу [46].

Но движение по пути превращения политарха в единственного распределителя прибавочного продукта ни в одной из сколько-нибудь крупных праполитархий не могло завершиться. В условиях, когда число политаристов было очень велико, полностью ликвидировать деление политосистемы на подсистемы было невозможно. С этим связано существование и еще одной линии перестройки этой системы. Суть ее заключалась в делокализации существующих в политосистеме подсистем, в отрыве от их территориальных подразделений политархии. Это опять-таки наглядно можно видеть на примере Буганды. Одно из главных должностных лип, Буганды - ее "премьер-министр" и главный судья, - носившее титул катикиро, имело в своем непосредственном подчинении сотни общин, прибавочный продукт с которых шел ему, минуя всех местных правителей. Катикиро сам назначал должностных лиц, управлявших как отдельными общинами, так и их группами, причем все они вместе с должностями получали право на определенную долю прибавочного продукта. Перед нами, таким образом, определенная подсистема распределения прибавочного продукта, центром которой был катикиро. Но сколь обширна она ни была, никакой опасности превращения катикиро в политарха не существовало Дело в том, что подчиненные ему деревни не занимали определенного участка территории, которая могла бы стать политархией, а был разбросан по всем провинциям страны. Катикиро не были исключением. Все сказанное о нем может быть отнесено также к кимбугве - второму после него должностному лицу, к матери кабаки, к главной жене кабаки и некоторым другим представителям господствующего класса [47]. Подобного рода явления мы наблюдаем и в других сколько-нибудь крупных политархиях.

Помимо перестройки путей социального движения прибавочного продукта сплоченности праполитархий могло способствовать и изменение путей его технического движения, например переход сбора налогов от местных правителей к специальным уполномоченным политарха Так, например, в Буганде, когда наступало время сбора налогов, кабака посылал в каждую провинцию своего специального представителя, которого сопровождали представители катикиро, кимбугве, матери кабаки и его главной жены В провинции к ним присоединялся представитель губернатора. Собранный с провинции налог делился между всеми лицами, представители которых участвовали в сборе этого налога, причем большая его часть доставалась кабаке. Губернатор провинции из доставшейся ему части налога выделял доли подчиненным местным правителям [48].

Другое решение этой проблемы, обеспечивавшее большую степень централизации распределения прибавочного продукта, мы наблюдаем у инков Весь продукт с полей инки поступал в государственные хранилища и уже из них выдавался представителям господствующего класса.

И, наконец, важнейший способ обеспечения возрастания роли политарха в политосистеме было изменение принципа занятия мест в ней, т. е. принципа рекрутирования состава господствующего класса. В ранних праполитархиях важнейшую роль играл принцип наследственности. Место в политосистеме переходило после смерти человека, занимавшего его, к одному из ближайших его родственников, например от отца к сыну. Почти во всех ранних праполитархиях наблюдается существование знатных, аристократических родов (слово "род" мы употребляем здесь в самом широком смысле, подразумевая под ним совокупность людей, имеющих общего предка). Аристократизм их проявлялся не только в том, что их члены обладали монополией на занятие определенных мест в политосистеме, которые обычно были и должностями в государственном аппарате, но и в том, что сама по себе принадлежность к такому роду обеспечивала человеку место в данной системе. В последнем случае место в политосистеме могло и не совпадать с должностью в системе управления. Если человек принадлежал к роду политарха, то последний давал ему долю прибавочного продукта даже в том случае, если тот не занимал никакой должности. Основанием было исключительно лишь родство с политархом.

Чаще всего в каждой праполитархии был лишь один аристократический род - тот, к которому принадлежал сам политарх. Многочисленные примеры дает Африка [49]. Однако известны и такие праполитархии, в которых существовало несколько знатных радов. Одним из них был род политарха, другие были обычно родами важнейших местных правителей (субполитархов). Как уже отмечалось, число мест в политосистеме всегда было ограниченным. Поэтому совершенно неизбежным было появление различного рода способов ограничения числа аристократов, способов "выведения" людей, имеющих аристократических предков, из рядов аристократии и тем самым состава господствующего класса Их мы находим у южноафриканских банту, натчей, полинезийцев, древних китайцев и многих других народов.

Но следует подчеркнуть, что даже на ранних этапах класс по-литаристов состоял не из одних только аристократов. Роль политарха как распределителя прибавочного продукта по отношению к аристократам была минимальной. Кроме того, его ближайшие родственники в не меньшей степени, чем он сам, имели право на место политарха и нередко пытались его реализовать либо путем свержения правящего политарха, либо путем отделения одной из частей праполитархии и превращения ее в самостоятельный социальный организм. И одним из способов нейтрализации опасности, угрожавшей политарху со стороны аристократов, было включение в состав господствующего класса представителей рядовых (коммонерских) родов, по отношению к которым политарх выступал как подлинный распределитель прибавочного продукта, как человек, который мог дать им долю прибавочного продукта, а мог и лишить их этой доли.

У южноафриканских банту аристократия составляла основную часть господствующего класса. К аристократии принадлежало большинство субвождей и значительная часть общинных старост. Аристократами были и многие ближайшие советники вождя. Однако центральный исполнительный аппарат вождя набирался в основном из коммонеров. Из числа последних чаще всего вождь выбирал своего главного помощника-великого индуна - своеобразного "премьер-министра". Коммонерами были некоторые субвожди и многие старосты общин [50]. Южноафриканские праполитархи в принципе могли назначать и смещать местных правителей, причем не только из числа коммонеров, но и аристократов, в определенных случаях они этим правом пользовались. Однако чаще всего посты субвождей независимо от того, занимали их аристократы или коммюнеры, были не только пожизненными, но и наследственными. Обычно должность переходила к одному из сыновей, и политарх ограничивался утверждением последнего в ней. Так же обстояло дело и с должностями старост общин с тем только отличием, что утверждал наследника, как правило, не вождь, а субвождь [51]. Фактически наследственный характер должностей местных правителей ослаблял их зависимость от политарха, что способствовало расколам политархий, столь частым у южноафриканских банту.

По мере возрастания размеров праполитархии все более важным условием сохранения ее целостности становился переход к замещению мест в политосистеме, не исключая должностей местных правителей, путем назначения их политархом. Это само по себе усиливало значение политарха как распорядителя прибавочного продукта, не говоря уже о том, что только такое назначение могло открыть дорогу к превращению политарха в единственного распорядителя прибавочного продукта. Только получив возможность назначать, если не на все должности, то по крайней мере на основные, и смещать с них, политарх становится подлинным распорядителем прибавочного продукта, созданного в пределах политархий. И роль политарха в распределении прибавочного продукта, а тем самым и его политическая власть является тем большей, чем шире круг лиц, из которого он может черпать кандидатов на государственные должности. Если этот круг в основном ограничивается лишь теми людьми, которые уже входят в состав господствующего класса, то действия политарха, по существу, сводятся к перемещению одних и тех же людей с одного места в политосистеме на другое. Если же он более широк, если число лиц, входящих в него, значительно превышает число мест в политосистеме, то политарх получает возможность, с одной стороны, систематически вводить в состав господствующего класса людей, которые ранее к нему не принадлежали, а с другой - столь же систематически удалять из состава этого класса тех его членов, которые по тем или иным причинам вызвали его недовольство, причем это удаление чаще всего принимает форму физического уничтожения последних.

Если обратиться снова к Буганде, то все исследователи единодушно указывают на ту огромную роль, которую сыграл в обеспечении единства страны переход от замещения должностей по наследству к замещению их путем назначения кабакой. К середине XIX в. этот переход не был еще завершен полностью. Оставались и такие должности, которые в той или иной степени замещались по наследству. Так, например, мугемой - губернатором центральной провинции страны Бусиро был глава рода Нкима[52]. Однако, во-первых, эта провинция была разделена на две части, каждая из которых управлялась должностным лицом, назначенным кабакой, во-вторых, в ней было много батонголе, непосредственно назначаемых кабакой и ответственных лишь перед ним[53].

В раннюю эпоху истории Буганды должности губернаторов всех без исключения провинций были наследственными в том или ином роде. Кабака первоначально добился права назначать глав родов и тем самым губернаторов провинций. Однако это еще не давало ему полноты власти, ибо должность главы рода могла быть замещена только одним из членов этого рода. И следующим шагом был переход к назначению губернаторов по усмотрению кабаки, без учета их родовой принадлежности. За главами родов сохранилось лишь право управления теми общинами, на территориях которых были погребены родовые предки. Все это было достигнуто в упорной борьбе, в ходе которой многие главы родов были убиты. Память о массовых репрессиях против глав родов и их подразделений была жива еще в середине XIX в.[54]

Постепенно были отстранены от власти и родственники кабаки. Потомки прежних кабака хотя и именовались принцами, но не составляли привилегированного слоя и нередко жили как обычные крестьяне. Они были известны как "крестьянские принцы" [55]. Ближайшие родственники правящего кабаки, прежде всего его братья, обычно не занимали никаких должностей, хотя определенную долю прибавочного продукта получали. Они занимали такие места в политосистеме, которые не совладали с должностями в государственном аппарате. Но с начала XIX в. братья кабаки обычно безжалостно уничтожались [56].

В целом в Буганде XIX в. подавляющее большинство должностных лиц назначалось, причем чаще всего непосредственно самим кабакой. Выбирались они обычно из тех сотен мальчиков, которые служили при дворце кабаки в качестве своеобразных пажей [57]. Каждое должностное лицо в любое время могло быть смещено со своего поста. Если местный правитель переводился в другой округ, то он не имел права никого и ничего захватить с собой, кроме жен и скота. Все остальное имущество переходило к его преемнику [58].

Нередко кабака, желая сместить того или иного политариста, возбуждал против него дело и заключал в тюрьму. Если он признавался виновным, то кабака захватывал его жен и скот. Особенно часто возбуждалось дело против тех должностных лиц, которые выделялись своим богатством. Ни один самый могущественный политарист не мог считать себя в безопасности. В любое время он мог быть лишен всего достояния и даже жизни по простому капризу кабаки [59]. Среди политаристов процветала система взаимной слежки и доносов. Нижестоящие политаристы доносили на вышестоящих, обвиняя их в измене, неспособности, с тем чтобы добиться смещения последних и занять их место [60].

Насколько кабака, несмотря на все описанные выше меры, не доверял местным правителям, можно видеть хотя бы из того, что большую часть года они обязаны были жить в столице страны, представляя управление своими округами заместителям. Правитель, который слишком часто задерживался в своем округе, подозревался в заговоре и смещался, а нередко лишался также и всего имущества [61].

К концу XIX в. в Буганде появилась постоянная армия [62]. Все это, вместе взятое, делало Буганду сплоченным централизованным государством.

Буганда была классическим образцом поздней праполигархии. Последние в отличие от ранних, как правило, не имели пирамидной структуры в том смысле, который вкладывают в этот термин некоторые африканисты, т. е. части, из которых они состояли, не были уменьшенными копиями целого. На определенном этапе становления политарных отношений ликвидация такого рода организации была необходимым условием дальнейшего развития по направлению к классовому обществу. Перестройка структуры политосистемы в разных праполитархиях могла происходить по-разному, но она с необходимостью должна была иметь место. Без этого дальнейший прогресс был невозможен. Но при всех изменениях праполитархии продолжали иметь пирамидную структуру в самом широком смысле слова, а именно: всегда существовала иерархическая система, имевшая несколько уровней, высший из которых был представлен лишь одним лицом - политархом, а каждая последующая - все большим числом должностных лиц.

Возвращаясь снова к Буганде, отметим, что она была такой поздней праполитархией, которая сравнительно близко подошла к границе, отделявшей праклассовое общество от классового. Следующим крупным шагом могло быть превращение ее в подлинную политархию. Если было бы исключено влияние со стороны более развитых обществ, то Буганда в конечном счете превратилась бы в социальный организм, по основным своим чертам сходный с ранним и древним царствами Египта.

Но к тому времени, когда Буганда достигла рассматриваемой ступени развития, человечество в целом уже вступило в зпоху капитализма, и судьба этого социального организма с неизбежностью оказалась совершенно иной. Она вошла в состав английского протектората Уганды, который спустя семь десятилетий, в 1962 г., стал независимым государством. И перед этим новым социальным организмом в настоящее время открываются только две возможности, два пути развития - капиталистический и некапиталистический. И в этом отношении судьба Буганды типична для современных ей праклассовых обществ.

1. См.: The Bantu-Speaking Tribes of South Africa. L., 1937; I. Schapera. Government and Politics in Tribal Society. L., 1956; The Bantu-Speaking Peoples of Southern Africa. London - Boston, 1974.

2. East African Chiefs. A Study of Political Development in Some Uganda and Tanganyika Tribes. L., I960, с. 78-97; L. A. Fa11ers. Bantu Bureaucracy:A Study of Integration and Conflict in the Political Institution of an East African People. Cambridge, 1956.

3. East African Chiefs..., c. 212-228.

4. Там же, с. 229-259, 347.

5. См. E. E. Evans-Pritchard. The Azande. History and Political Institutions. L., 1971.

6. A. W. Southhall. Alur Society. A Study in Processes and Types of Domination. Cambridge, 1963, c. 248-252; он же. A Critique of the Typology of States and Political Systems.- Political Systems and Distribution of Power. L., 1965, c. 126-128.

7. King's Men. Leadership and Status in Buganda on the Eve of Independence. L., 1964, c. 98-99.

8. H. N. C. Stevenson. The Economics of the Central Chin Tribes. Bombay 1944, c. 81-84.

9. Nguen Tu Chi. A Muong Sketch.- ("Vietnamese Studies". Hanoi, 1972, № 32, с. 109-125.

10. А. Токapeв. Родовой строй в Меланезии.- "Советская этнография". 1933. № 5-6, с. 36-41.

11. Ancient Hawaian Civilization. Honolulu, 1933, c. 31-36, 66-73, 77-87; I. Goldman. Ancient Polynesian Society. Chicago, 1970, c. 199-242; M. D. Sahlins. Social Stratification in Polynesia. Seattle, I960, c. 13-19, 132-133

12. L. Rouse. The Arawak.- Handbook of South American Indians. Vol. 4.Wash., 1948.

13. J. R. Swantоn. Indian Tribes of the Lower Mississipian Valley and Adjacent Coast of the Gulf of Mexico. Wash., 1911, c. 507-539.

14. M. В. Кpюков. Социальная дифференциация в древнем Китае.- Разложение родового строя и формирование классового общества. М., 1968, с. 193-195, 215-219.

15. М. В. Крюков, Формы социальной организации древних китайцев. М., 1967, с. 89-73

16. Л. С. Васильев. Аграрные отношения и община в древнем Китае. М., 1961. с. 191.

17. J. A. Masоn. The Ancient Civilization of Peru. Harmondsworth, 1961, с 104-266; J. H. Rowe. Inca Culture at the Time of the Spanish Conquest - Handbook of South American Indians. Vol. 2. Wash., 1943, c. 184-274.

18. I. Schapera. Government and Politics in Tribal Society, c. 56, 109.

19. E. E. Evans-Pritchard. The Azande..., c. 230-261, 250-251 и сл.

20. Подробнее об этом см.: Ю. И. Семенов. Категория "общественно-эко-номический уклад" и ее значение для философской и исторической наук.- "Философские науки". 1964, № 3.

21. Об этих понятиях см.: Ю. И. Семенов. Значение категории "общественно-экономический уклад" для анализа социально-экономического строя общества.- "Философские науки". 1976, № 3.

22. Подробнее см.: Ю. И. Семенов. Первобытная коммуна и соседская крестьянская община.-Становление классов и государства. М., 1976, с. 37-79.

23. Об этом см.: Ю. И. Семенов. Категория "социальный организм" и ее значение для исторической науки.-"Вопросы истории". 1966, № 8.

24. См.: А. Б. Летнев. Деревня Западного Мали. М., 1964, с. 65-69; А. С. Орлова. История государства Конго в XVI-XVIII вв. М., 1968, c. 244, 252; Ю. И. Иванов. Феодальные отношения в доколониальной Африке.- "Народы Азии и Африки". 1973, № 3, с. 62-66; Ю. М. Кобищанов. Африканские феодальные общества: воспроизводство и неравномерность развития.- Африка: возникновение отсталости и пути развития. М., 1974, с. 215-290.

25. К. Маркс. Капитал. Т. 3. Ч. 2.-К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 26, Ч. 2, с. 353.

26. См.: Ю. И. Семенов. Значение категории "общественно-экономический уклад" для анализа социально-экономического строя общества, с. 46-48.

27. См.: Л. С. Васильев. Аграрные отношения и община в древнем Китае, с. 58, 60-61; М. Годелье. Понятие азиатского способа производства и марксистская схема развития общества.- "Народы Азии и Африки". 1965, № 1, с. 101; М. В. Крюков. Социальная дифференциация в древнем Китае, с. 216-217.

28. Подробнее см.: Н. Б. Тер - Акопян. Маркс и Энгельс об азиатском способе производства, и земледельческой общине. - Из истории марксизма и международного рабочего движения. М., 1973.

29. К. Маркс. Капитал. Т. 3. Ч. 2.-К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 26. Ч. 2, с. 364.

30. См.: К. Маркс. Военный вопрос. - Парламентские дела. - Индия.-К Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. Т. 9, с. 222; К. Маркс. К критике политической экономии.- Там же. Т. -13, с Т; К. Маркс. Капитал. Т. 1.-Там же. Т. 23, с. 89; К. Маркс. Капитал. Т. 3. Ч. 1.-Там же. Т. 25. Ч. 1, с. 367 и др.

31. См.: Н. Б. Teip-Акопян. Маркс и Энгельс об азиатском способе производства и земледельческой общине, с,. 204-206.

32. О месте общества данного типа в мировой истории см.: Ю И. Семенов. Теория общественно-экономических формаций и всемирная история.- Общественно-экономические формации. Проблемы теории. М., 1978, с. 65, 71-76, 83-88.

33. К. Маркс. Конспект книги Генри Самнера Мэйна "Лекции по древней истории институтов". Лондон, '1675.- К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения. Т. 45, с 421.

34. Там же, с. 422.

35. Подробнее см.: Ю. И. Семенов. О специфике производственных (социально-экономических) отношений первобытного общества.- "Советская этнография". 11976, № 4, с. 109-110.

36. I. Sсhарегa. Government and Politics in Tribal Society, c. 2i8-29.

37. J. Rosсое. The Baganda. An Account of their Native Customs and Beliefs. L., 1911, c. 6; King's Men..., c. 83.

38. L. P. Mair. Baganda Land Tenure.-"Africa". L., 1986, vol. 6, № 2, c. .190.

39. King's Men..., c. 276.

40. I. Schapera, Government and Politics in Tribal Society, c. 78, 103, 149, 152 и сл

41. J. Roscoe. The Baganda..., c. 209-210, 331- 338; King's men..., c. 276- 277.

42. M. Gluckman. Politics, Law and Rituals in Tribal Society. Ox., 1967, с. 38-41.

43. Там же, с. 40 и сл.

44. I. Schapera. Government and Politics in Tribal Society, c. 26-28, 157- 164.

45. J. Roscoe. The Baganda..., c. 238-240.

46. Там же, с. 257-258; King's men..., с. 94.

47. J. Roscoe. The Baganda..., с. 234-237.

48. Там же, с. 244-'246.

49. Ю М. Кобищанов. Община или класс? (Формирование и социальное функционирование аристократических планов в Тропической Африке.- Аграрные структуры стран Востока. М., 1977; I. Schapera. Government and Politics in Tribal Society, c. 50-60.

50. I. Schapera. Government and Politics in Tribal Society, c. 56-59, 112, 196.

51. Там же, с 58, 109-ll1.

52. East African Chiefs , с 46.

53. King's Men , с 96

54. Там же, с. 45-47.

55. Там же, с. 69

56. East African Chiefs.., с. 47.

57. King's Men ., с. 69

58. J. Rasсое. The Baganda..., c. 238.

59. Там же, с. 238, 258, 269.

60. Там же, с. 108.

61. Там же, с 237-238, 247.

62. King's Men .., с. 111.

Ю. И. Семенов

[Опубликовано на istmat.ru]
Имя
Email
Отзыв
 
Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?