Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Крымская война: Россия против Турции

Все еще господствовавшие тогда в России феодально-крепостнические отношения тормозили экономическое развитие страны и обусловливали ее военно-техническую отсталость. Военных заводов было мало, и работали они непродуктивно из-за примитивной техники и непроизводительного крепостного труда. Основными двигателями служили вода и конная тяга, отчего заводы назывались «вододействующими» и «коннодействующими». Зимой, когда замерзала вода и кончались запасы корма для лошадей, эти предприятия свертывали свое производство. /158/

Всего перед войной Россия производила в год 50—70 тыс. ружей и пистолетов (за год войны их потребовалось 200 тыс.), 100—120 орудий (потребовалось втрое больше) и 60—80 тыс. пудов пороха (израсходовано только за 11 месяцев обороны Севастополя 250 тыс. пудов)[1]. Отсюда видно, как страдала русская армия от недостатка вооружений и боеприпасов. Новые образцы оружия почти не вводились, русскую пехоту вооружали гладкоствольными ружьями, которые заряжались в 12 приемов, а стреляли на 200 шагов. Между тем на вооружении англо-французской (отчасти и турецкой) пехоты состояли дальнобойные винтовки с нарезными стволами, стрелявшие на 1300 шагов. Было, конечно, и в русской армии нарезное оружие, но, как заметил М.Н. Покровский, «в гомеопатическом количестве».

Условия жизни русских солдат при Николае I были просто невыносимыми. За 1825—1850 гг., по официальным данным, в армии умерли от болезней 1 062 839 «нижних чинов», тогда как во всех сражениях того времени (в русско-иранской войне 1826—1828 гг. и русско-турецкой 1828—1829 гг., кавказской войне против Шамиля, при подавлении восстания в Польше 1831 г. и революции в Венгрии 1849 г.) погибли 30 233 человека. Всего в русской армии числилось за 1825—1850 гг. 2 604 407 солдат. Стало быть, от болезней умерли 40,4% «нижних чинов»[2]

Ниже всякой критики была военно-тактическая подготовка русских войск. Военное министерство России 20 лет кряду перед Крымской войной возглавлял князь А.И. Чернышев (ранее шпион при Наполеоне I и палач декабристов) — царедворец, падкий на внешние эффекты, готовивший армию не для войны, а для парадов. Солдаты живописно маршировали на плацу, но не знали, что такое применение к местности. В атаку шли сомкнутым строем, как при Суворове, поклонялись суворовскому правилу: «Пуля — дура, штык — молодец». Для обучения стрельбе Чернышев выделял по 10 боевых патронов на солдата в год. Ружье расценивалось тогда лишь как держатель для штыка. Иной раз ружья намеренно развинчивали, чтобы они эффектнее звякали, когда полк брал «на плечо» или «на караул».

Только традиционная стойкость русских солдат и теперь была на высоте, но офицерский и особенно генеральский состав не всегда мог ею распорядиться должным образом. Один остроумный француз обрисовал армию Николая I такими словами: «В русской армии солдаты — с головой льва, офицеры — с головой осла и генералы — без головы»[3].

Наконец, пагубно отражалось на боеспособности русской армии убийственное состояние транспорта и путей сообщения. Из центра на юг страны не было ни одной не только железной, но даже и шоссейной дороги. Войска проделывали тысячеверстные переходы пешком, оружие, боеприпасы и снаряжение перевозились на волах. Многие из них околевали в дороге, трупы их тонули в грязи, и по ним проходили обозы. Легче было доставить солдат в Крым из Англии или Франции, чем из центра России. Военно-морской флот России был третьим в мире после английского и французского, но перед флотом Англии и Франции он выглядел, как лилипут перед Гулливером: англо-французы имели 454 боевых судна, включая 258 пароходов, а Россия—115 судов при 24 пароходах.

Пока царизм имел дело с Турцией, гораздо более отсталой и слабой, чем Россия, он мог еще побеждать, но для успешной борьбы с таким противником, как Англия и Франция вместе взятые, у него не было сил. Таким образом, в Крымской войне России предстояла, по словам Ф. Энгельса, «безнадежная борьба нации с примитивными формами производства против наций с современным производством».

В первый период войны, когда Россия боролась один на один с Турцией, она добилась больших успехов. Как уже повелось в частых войнах между Россией и Турцией, и на этот раз открылись два театра военных действий — дунайский и кавказский. Правда, на Дунае поначалу не все шло гладко. Главнокомандующий князь, М.Д. Горчаков боялся царя больше, чем всех войск Турции, жил в страхе перед царской немилостью и поэтому не смел предпринять хоть что-то, не предписанное царем. Так, он бесплодно протоптался на левом берегу Дуная все лето, осень и зиму, и лишь в марте следующего 1854 года заменивший Горчакова 72-летний «отец-командир» Николая I И.Ф. Паскевич перешел Дунай и осадил Силистрию — главную крепость турок на Балканах.

Осада затянулась. Паскевич не хотел брать Силистрию штурмом, так как боялся, что не возьмет ее и, таким образом, в конце жизни посадит себе пятно на незапятнанную до тех пор военную карьеру. В конце концов он воспользовался тем, что на рекогносцировке турецкое ядро подкатилось к ногам его лошади, объявил себя контуженным и уехал из армии, сдав командование тому же М.Д. Горчакову.

Зато на Кавказе победы не заставили себя ждать. Командовал там отдельным корпусом наместник Кавказа, тоже 72 лет от роду, князь М.С. Воронцов — тот, кто когда-то травил А.С. Пушкина и кого Пушкин высмеял в эпиграмме: «Полумилорд, полукупец, полумудрец, полуневежда, полуподлец, но есть надежда, что будет полным, наконец». К 50-м годам Воронцов был уже полным... Не его заслуга в том, что русские войска под командованием генерала В.О. Бебутова 19 ноября 1853 г. разбили турок под Башкадыкларом, сорвав их расчеты на вторжение в /160/ Закавказье. Накануне еще более выдающуюся победу одержала эскадра русского Черноморского флота под командованием адмирала Нахимова.

Павел Степанович Нахимов — блистательный флотоводец, второй по значению в истории России после Ф.Ф. Ушакова, — резко выделялся внутри николаевского адмиралитета своим демократизмом. «Колоссальная личность, гордость Черноморского флота» (по отзывам современников), он был доступен и прост в обхождении с рядовыми матросами, держась такого правила: «Матрос есть главный двигатель на корабле, а мы только пружины, которые на него действуют». Семьи у него не было, «сухопутных» друзей — тоже. Моряки заменяли ему и дружеский круг, и семейный очаг. Почти все свое адмиральное жалованье он раздавал матросам и их семьям. Зато он мог вполне положиться на них во всем. Они же боготворили его и готовы были идти за ним в огонь и воду. Тогда родилась народная песня с такими словами:

С нами Бог и сам Нахимов с нами,
Он не даст нам, братцы, потонуть!

Итак, 18 (30) ноября 1853 г. эскадра Нахимова всего из восьми судов блокировала в гавани Синоп и полностью уничтожила турецкий флот из 14 кораблей (один взлетел на воздух, другой выбросился на берег, остальные утонули). Лишь пятнадцатый, английский корабль, пароход, спасся бегством — догнать его парусники Нахимова не могли.

Турки потеряли в этой битве от 3 до 4 тыс. человек, русские — 38 убитых и 240 раненых (остальным Нахимов «не дал потонуть»). Сам Нахимов был ранен. Шинель его, которую он перед боем снял и повесил рядом на гвоздь, оказалась пробитой осколками ядра. Командующий же турецким флотом Осман-паша со всем своим штабом был взят в плен. Так закончилось последнее крупное сражение парусных флотов и была одержана одна из самых ярких побед русского флота. С тех пор на воротниках матросских рубах три полоски символизировали три победы: Гангут (1714), Чесма (1770) и Синоп.

Официальная Россия, узнав о синопском триумфе, ликовала. Николай I после Синопа решил, что счастливый конец войны не за горами. Он уже начал серьезно думать и в шутку говорить о близком завоевании Турции. Когда турецкий диван объявил, что все перебежчики из России будут приниматься на службу в Турции с тем же чином, какой они имели на русской службе, Николай I сострил: «Жаль, что я не узнал об этом раньше, а то и я перешел бы на службу в Турцию со своим чином».

Под впечатлением побед Нахимова и Бебутова в разных слоях российского общества стали расти шовинистические настроения. Их разжигала официальная пропаганда. Реляции с фронта составлялись в ухарски-молодеческом тоне. «За стереотипной /161/ фразой: "Неприятель понес значительную потерю убитыми и ранеными" — обыкновенно следовало: "у нас убит один казак"», — вспоминала современница[4]. Известные всей стране литераторы, далеко не ретрограды, выступали с ура-патриотическими сочинениями. Так, бывший декабрист Ф.Н. Глинка радовался случаю призвать россиян к войне с Англией и Францией, которые стояли за спиной Турции:

Ура! На трех ударим разом!

Тончайший поэт-лирик Ф.И. Тютчев вопрошал задиристо:

Уж не пора ль, перекрестясь,
Ударить в колокол в Царьграде?

Старый друг Пушкина П.А. Вяземский жаждал ратных утех:

Брошусь в бурю боевую За
алтарь, за Русь Святую И за
белого царя!

Все они оправдывали агрессивный характер войны со стороны царизма, замазывали истинную суть дела, о которой поэт революционной демократии Н.А. Некрасов сказал просто и ясно:

Царь дурит — народу горюшко!

Тем временем Англия и Франция расценили русские победы на Черном море и в Закавказье как удобный предлог для войны с Россией под флагом «защиты Турции». Самый влиятельный из министров Англии лорд Г. Пальмерстон выдвинул программу расчленения России. «Моя заветная цель в войне, начинающейся против России, — писал он доверенному лицу, — такова: Аландские острова и Финляндию отдать Швеции, часть остзейских провинций России у Балтийского моря передать Пруссии, восстановить самостоятельное королевство Польское как барьер между Германией и Россией. Валахию, Молдавию и устье Дуная отдать Австрии <...> Крым, Черкесию и Грузию отторгнуть от России: Крым и Грузию отдать Турции, а Черкесию либо сделать независимой, либо передать под суверенитет султана»[5].

Эта программа стала известной в России, но вызвала у русских людей не страх, а смех. Именно о ней поэт В.П. Алферьев и композитор К.П. Вильбоа сочинили популярную песню:

Вот в воинственном азарте
Воевода Пальмерстон
Поражает Русь на карте
Указательным перстом. /162/

Наполеон III отнесся к программе Пальмерстона сдержанно, Франция усматривала в Англии своего потенциального противника и не хотела чрезмерного ее усиления за счет России. Но пока Наполеон считал войну с Россией необходимой, поэтому вынужденным для него становился и союз с Англией. 4 января Англия и Франция ввели свои эскадры в Черное море, а Николаю I предложили вывести русские войска из Дунайских княжеств. Николай через Нессельроде уведомил их, что на такое «оскорбительное» требование он даже отвечать не будет. Тогда 27 марта Англия и 28 марта Франция объявили России войну.

Явно антирусски повели себя и старые партнеры царизма — монархи Австрии и Пруссии. Правда, втянуть их в войну с Россией английская дипломатия, как ни старалась, не смогла, но и Австрия, и (менее решительно) Пруссия заняли враждебную к России позицию. 20 апреля 1854 г. они заключили между собой «оборонительно-наступательный» союз и в оба голоса потребовали, чтобы царизм снял осаду Силистрии и очистил Дунайские княжества. Николай I, давно уверовавший в то, что «ребят» (как он выражался по адресу Австрии и Пруссии) всегда можно будет одернуть, прикрикнув на них: «Эй, ребята, не дурачься, не то я вас!» »[6], — пережил горькое разочарование. Осаду Силистрии пришлось снять, Дунайские княжества очистить. Царизм оказался в положении международной изоляции.


1. См.: Бестужев И.В. Крымская война. М., 1956. С. 11 - 12.

2. См.: Зайончковский П.А. Правительственный аппарат самодержавной России в XIXв. М., 1978. С. 114.

3. Добролюбов Н.А. Собр. соч.: В 9т. М., 1961. Т. 1. С. 121.

4. Штакеншнейдер Е.А. Дневник и записки (1854-1886). М.; Л., 1934. С. 40.

5. Цит. по: Бестужев И.В. Указ. соч. С. 17.

6. Цит. письмо Николая I И.Ф. Паскевичу от 7 декабря 1849 г. (Тарле Е.В. Соч. Т. 8. С. 248).


Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?