Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Народолюбцы и тираноборцы: «Хождение в народ»

С начала 70-х годов народники занялись практической реализацией герценовского лозунга "В народ!", который ранее воспринимался лишь теоретически, с расчетом на будущее. К /251/ тому времени народническая доктрина Герцена и Чернышевского была дополнена (главным образом по вопросам тактики) идеями лидеров российской политической эмиграции М.А. Бакунина, П.Л. Лаврова, П.Н. Ткачева.

Самым авторитетным из них в то время был Михаил Александрович Бакунин - потомственный дворянин, друг В.Г. Белинского и А.И. Герцена, страстный противник К. Маркса и Ф. Энгельса, политэмигрант с 1840 г., один из руководителей восстаний в Праге (1848), Дрездене (1849) и Лионе (1870), заочно приговоренный царским судом к каторге, а затем дважды (судами Австрии и Саксонии) - к смертной казни. Программу действий для русских революционеров он изложил в так называемом Прибавлении "А" к своей книге "Государственность и анархия".

Бакунин считал, что народ в России уже готов к революции, ибо нужда довела его до столь отчаянного состояния, когда нет другого выхода, кроме бунта. Стихийный протест крестьян Бакунин воспринимал как их осознанную готовность к революции. На этом основании он убеждал народников идти в народ (т.е. в крестьянство, которое тогда фактически отождествлялось с народом) и звать его к бунту. Бакунин был убежден, что в России "ничего не стоит поднять любую деревню" и нужно лишь "агитнуть" крестьян сразу по всем деревням, чтобы поднялась вся Россия.

Итак, направление Бакунина было бунтарским. Вторая его особенность: оно было анархистским. Сам Бакунин считался вождем всемирного анархизма. Он и его последователи выступали против всякого государства вообще, усматривая в нем первоисточник социальных бед. В представлении бакунистов, государство - это палка, которая бьет народ, и для народа все равно, называется ли эта палка феодальной, буржуазной или социалистической. Поэтому они ратовали за переход к безгосударственному социализму.

Из бакунинского анархизма вытекал и специфически-народнический аполитизм. Бакунисты считали лишней задачу борьбы за политические свободы, но не потому, что не понимали их ценности, а потому, что стремились действовать, как им казалось, радикальнее и выигрышнее для народа: вершить не политическую, а социальную революцию, одним из плодов которой явилась бы сама собой, "как дым при топке печи", и политическая свобода. Иначе говоря, бакунисты не отрицали политическую революцию, а растворяли ее в революции социальной.

Другой идеолог народничества 70-х годов Петр Лаврович Лавров выдвинулся на международной политической арене позже Бакунина, но скоро завоевал не меньший авторитет. Артиллерийский полковник, философ и математик столь яркой одаренности, что знаменитый академик М.В. Остроградский восхищался им: "Он еще прытче меня",- Лавров был активным революционером, /252/ членом "Земли и воли" и I Интернационала, участником Парижской Коммуны 1870 г., другом Маркса и Энгельса. Он изложил свою программу в журнале "Вперед!" (№ 1), который издавал с 1873 по 1877 г. в Цюрихе и Лондоне.

Лавров, в отличие от Бакунина, считал, что русский народ не готов к революции и, следовательно, народники должны пробудить его революционное сознание. Лавров тоже призывал их идти в народ, но не сразу, а после теоретической подготовки, и не для бунта, а для пропаганды. Как пропагандистское направление лавризм многим народникам казался более рациональным, чем бакунизм, хотя иных отталкивал своей умозрительностью, ставкой на подготовку не самой революции, а ее подготовителей. "Подготовлять и только подготовлять" - таков был тезис лавристов. Анархизм и аполитизм также были свойственны сторонникам Лаврова, но меньше, чем бакунистам.

Идеологом третьего направления был Петр Никитич Ткачев - кандидат прав, радикальный публицист, бежавший в 1873 г. за границу после пяти арестов и ссылки. Однако направление Ткачева именуется русским бланкизмом, поскольку ранее с таких же позиций выступал во Франции знаменитый Огюст Бланки. В отличие от бакунистов и лавристов, русские бланкисты не были анархистами. Они считали необходимым бороться за политические свободы, захватить государственную власть и непременно использовать ее для искоренения старого и утверждения нового строя. Но, так как современное российское государство, по их мнению, не имело прочных корней ни в экономической, ни в социальной почве (Ткачев говорил, что оно "висит в воздухе"), бланкисты надеялись свергнуть его силами партии заговорщиков, не утруждая себя тем, чтобы пропагандировать или бунтовать народ. В этом отношении Ткачев как идеолог уступал Бакунину и Лаврову, которые, при всех разногласиях между ними, сходились в главном: "Не только для народа, но и посредством народа"[1].

К началу массового "хождения в народ" (весна 1874 г.) тактические установки Бакунина и Лаврова широко распространились среди народников[2]. Главное же, завершился процесс накопления сил. К 1874 г. вся европейская часть России была покрыта густой сетью народнических кружков (не меньше 200), которые успели согласовать места и сроки "хождения".

Все эти кружки создавались в 1869-1873 гг. под впечатлением нечаевщины. Отвергнув нечаевский макиавеллизм, они ударились в противоположную крайность и отбросили саму идею централизованной организации, которая так уродливо преломилась в /253/ нечаевщине. Кружковцы 70-х годов не признавали ни централизма, ни дисциплины, ни каких-либо уставов и статутов. Этот организационный анархизм мешал революционерам обеспечить координацию, конспирацию и эффективность их действий, а также отбор в кружки надежных людей. Так выглядели почти все кружки начала 70-х годов - и бакунистские (долгушинцев, С.Ф. Ковалика, Ф.Н. Лермонтова, "Киевская коммуна" и др.), и лавристские (Л.С. Гинзбурга, B.C. Ивановского, "сен-жебунистов", т.е. братьев Жебуневых, и др.).

Только одна из народнических организаций того времени (правда, самая крупная) сохраняла и в условиях организационного анархизма, утрированной кружковщины надежность трех "С", равно необходимых: состава, структуры, связей. Это было Большое общество пропаганды (так называемые "чайковцы")[3]. Центральная, петербургская группа общества возникла летом 1871 г. и стала инициатором федеративного объединения аналогичных групп в Москве, Киеве, Одессе, Херсоне. Основной состав общества превышал 100 человек. Среди них были крупнейшие революционеры эпохи, тогда еще молодые, но вскоре завоевавшие мировую известность: П.А. Кропоткин, М.А. Натансон, С.М. Кравчинский, А.И. Желябов, С.Л. Перовская, Н.А. Морозов и др. Общество имело сеть агентов и сотрудников в разных концах европейской части России (Казань, Орел, Самара, Вятка, Харьков, Минск, Вильно и др.), а примыкали к нему десятки кружков, созданных под его руководством или влиянием. "Чайковцы" установили деловые связи с русской политической эмиграцией, включая Бакунина, Лаврова, Ткачева и недолго (в 1870-1872 гг.) действовавшую Русскую секцию I Интернационала. Таким образом, по своей структуре и масштабам Большое общество пропаганды явилось зачатком общероссийской революционной организации, предтечей второго общества "Земля и воля".

В духе того времени "чайковцы" не имели устава, но у них царил незыблемый, хоть и неписаный, закон: подчинение личности организации, меньшинства - большинству. При этом общество комплектовалось и строилось на принципах, прямо противоположных нечаевским: принимали в него только всесторонне проверенных (по деловым, умственным и обязательно нравственным качествам) людей, которые взаимодействовали уважительно и доверительно друг к другу- По свидетельствам самих "чайковцев", в их организации "все были братья, все знали друг друга, как члены одной и той же семьи, если не больше". Именно эти /254/ принципы взаимоотношений отныне закладывались в основу всех народнических организаций до "Народной воли" включительно.

Программа общества была разработана основательно. Проект ее составил Кропоткин. В то время как почти все народники разделились на бакунистов и лавристов, "чайковцы" самостоятельно выработали тактику, свободную от крайностей бакунизма и лавризма, рассчитанную не на скоропалительный бунт крестьян и не на "подготовку подготовителей" бунта, а на организованное народное восстание (крестьянства при поддержке рабочих). С этой целью они прошли в своей деятельности три этапа: "книжное дело" (т.е. подготовка кадров будущих организаторов восстания), "рабочее дело" (подготовка посредников между интеллигенцией и крестьянством) и непосредственно "хождение в народ", которое "чайковцы" фактически возглавляли.

Массовое "хождение в народ" 1874 г. было беспримерным до тех пор в русском освободительном движении по масштабам и энтузиазму участников. Оно охватило больше 50 губерний, от Крайнего Севера до Закавказья и от Прибалтики до Сибири. В народ пошли одновременно все революционные силы страны - примерно 2-3 тыс. активных деятелей (на 99 % - юношей и девушек), которым помогало вдвое или втрое большее число сочувствующих. Почти все они верили в революционную восприимчивость крестьян и в скорое восстание: лавристы ждали его через 2-3 года, а бакунисты - "по весне" или "по осени".

Восприимчивость крестьян к призывам народников оказалась, однако, меньшей, чем ожидали не только бакунисты, но и лавристы. Особое равнодушие крестьяне проявляли к пламенным тирадам народников о социализме, о всеобщем равенстве. "Неладно, брат, ты говоришь,- заявил молодому народнику пожилой крестьянин,- взгляни-ка на свою руку: на ней пять пальцев и все неравные!" Случались и большие незадачи. "Раз идем мы с товарищем по дороге,- рассказывал С.М. Кравчинский.- Нагоняет нас мужик на дровнях. Я стал толковать ему, что податей платить не следует, что чиновники грабят народ и что по писанию выходит, что надо бунтовать. Мужик стегнул коня, но и мы прибавили шагу. Он погнал лошадь трусцой, но и мы побежали вслед, и все время продолжал я ему втолковывать насчет податей и бунта. Наконец мужик пустил коня вскачь, но лошаденка была дрянная, так что мы не отставали от саней и пропагандировали крестьянина, покуда совсем перехватило дыханье".

Власти же вместо того, чтобы учесть лояльность крестьян и подвергнуть экзальтированную народническую молодежь умеренным наказаниям, обрушились на "хождение в народ" с жесточайшими репрессиями. Всю Россию захлестнула небывалая ранее волна арестов, жертвами которой только за лето 1874 г. стали, /255/ по данным осведомленного современника, 8 тыс. человек[4]. Три года их продержали в предварительном заключении[5], после чего самые "опасные" из них были преданы суду ОППС.

Суд по делу о "хождении в народ" (так называемый "Процесс 193-х") проходил в октябре 1877 - январе 1878 гг. и оказался самым крупным политическим процессом за всю историю царской России. Судьи вынесли 28 каторжных, больше 70 ссыльных и тюремных приговоров, но почти половину обвиняемых (90 человек) оправдали. Александр II, однако, своей властью отправил в ссылку 80 из 90 оправданных судом.

"Хождение в народ" 1874 г. не столько возбудило крестьян, сколько испугало правительство. Важным (хотя и побочным) его результатом явилось падение П.А. Шувалова. Летом 1874 г., в самый разгар "хождения", когда стала очевидной тщетность восьми лет шуваловского инквизиторства, царь разжаловал "Петра IV" из диктаторов в дипломаты, сказав ему между прочим: "А знаешь, я тебя назначил послом в Лондон".

Для народников отставка Шувалова была слабым утешением. 1874 год показал, что крестьянство в России не имеет пока интереса к революции, социалистической в особенности. Но революционеры не хотели этому верить. Они усмотрели причины своей неудачи в абстрактном, "книжном" характере пропаганды и в организационной слабости "хождения", а также в правительственных репрессиях и с колоссальной энергией взялись за устранение этих причин.

Первая же народническая организация, возникшая после "хождения в народ" 1874 г. (Всероссийская социально-революционная организация или "кружок москвичей"), проявила не свойственную участникам "хождения" заботу о принципах централизма, конспирации и дисциплины и даже приняла устав. "Кружок москвичей" - первое объединение народников 70-х годов, вооруженное уставом. Учитывая печальный опыт 1874 г., когда народникам не удавалось заручиться доверием народа, "москвичи" расширили социальный состав организации: наряду с "интеллигентами" они приняли в организацию рабочий кружок во главе с Петром Алексеевым. Деятельность свою "москвичи" неожиданно для других народников сосредоточили не в крестьянской, а в рабочей среде, ибо под впечатлением правительственных репрессий 1874 г. отступили перед трудностями непосредственной пропаганды среди крестьян и вернулись к тому, чем были заняты народники до 1874 г., т.е. к подготовке рабочих как посредников между интеллигенцией и крестьянством. /256/

"Кружок москвичей" просуществовал недолго. Оформился он в феврале 1875 г., а через два месяца был разгромлен. Петр Алексеев и Софья Бардина выступили от его имени на процессе "50-ти" в марте 1877 г. с программными революционными речами. Так впервые в России скамья подсудимых была обращена в революционную трибуну. Кружок погиб, но его организационный опыт, наряду с организационным опытом Большого общества пропаганды, был использован обществом "Земля и воля".

К осени 1876 г. народники создали централизованную организацию всероссийского значения, назвав ее "Земля и воля" - в память об ее предшественнице, "Земле и воле" начала 60-х годов. Вторая "Земля и воля" была призвана не только обеспечить надежную координацию революционных сил и защиту их от правительственных репрессий, но и принципиально изменить характер пропаганды. Землевольцы решили поднимать крестьянство на борьбу не под "книжным" и чуждым ему знаменем социализма, а под лозунгами, исходившими из самой крестьянской среды,- прежде всего под лозунгом "земли и воли", всей земли и полной воли.

Подобно народникам первой половины 70-х годов, землевольцы оставались еще анархистами, но уже менее последовательными. Они только декларировали в своей программе: "Конечный политический и экономический наш идеал - анархия и коллективизм"; конкретные же требования они сузили "до реально осуществимых в ближайшем будущем": 1) переход всей земли в руки крестьян, 2) полное общинное самоуправление, 3) свобода вероисповеданий, 4) самоопределение наций, живущих в России, вплоть до их отделения. Чисто политические задачи в программе не ставились. Средства достижения цели были разделены на две части: организаторскую (пропаганда и агитация среди крестьян, рабочих, интеллигенции, офицерства, даже среди религиозных сект и "разбойничьих шаек") и дезорганизаторскую (здесь, в ответ на репрессии 1874 г., впервые у народников был узаконен индивидуальный террор против столпов и агентов правительства).

Наряду с программой "Земля и воля" приняла устав, проникнутый духом централизма, строжайшей дисциплины и конспирации. Общество имело четкую организационную структуру: Совет общества; основной кружок, подразделявшийся на 7 специальных групп по роду деятельности; местные группы не менее чем в 15 крупных городах империи, включая Москву, Казань, Нижний Новгород, Самару, Воронеж, Саратов, Ростов, Киев, Харьков, Одессу. "Земля и воля" 1876-1879 гг.- первая в России революционная организация, которая стала издавать собственный литературный орган, газету "Земля и воля". Впервые же она сумела внедрить своего агента (Н.В. Клеточникова) в святая святых царского сыска - в III отделение. Состав "Земли и воли" едва ли превышал 200 человек, но опирался на широкий /257/ круг сочувствующих и содействующих во всех слоях российского общества.

Организаторами "Земли и воли" были "чайковцы", супруги М.А. и О.А. Натансон: Марка Андреевича землевольцы называли головой общества, Ольгу Александровну - сердцем его. Вместе с ними, а в особенности после их скорого ареста выдвинулся на роль лидера "Земли и воли" студент-технолог Александр Дмитриевич Михайлов - один из лучших организаторов среди народников (в этом отношении рядом с ним можно поставить только М.А. Натансона и А.И. Желябова) и самый выдающийся из них (тут вровень с ним и поставить некого) конспиратор, классик революционной конспирации. Как никто из землевольцев, он вникал буквально в каждое дело общества, все налаживал, всему давал ход, все оберегал. Землевольцы назвали Михайлова "Катоном-цензором" организации, ее "щитом" и "бронею", считали его на случай революции готовым премьер-министром; а пока за неусыпные заботы о порядке в революционном подполье дали ему кличку "Дворник" - с ней он и вошел в историю: Михайлов-Дворник.

В основной кружок "Земли и воли" входили и другие выдающиеся революционеры, в том числе - Сергей Михайлович Кравчинский, который стал позднее всемирно известным писателем под псевдонимом "Степняк"; Дмитрий Андреевич Лизогуб, слывший в радикальных кругах "святым" (Л.Н. Толстой изобразил его в рассказе "Божеское и человеческое" под именем Светлогуба); Валериан Андреевич Осинский - редкостно обаятельный любимец "Земли и воли", "Аполлон русской революции", по выражению Кравчинского; Георгий Валентинович Плеханов - впоследствии первый русский марксист; будущие лидеры "Народной воли" А.И. Желябов, С.Л. Перовская, Н.А. Морозов, В.Н. Фигнер.

Большую часть своих сил "Земля и воля" отрядила на организацию деревенских поселений. Землевольцы сочли (вполне справедливо) бесполезной "бродячую" пропаганду 1874 г. и перешли к оседлой пропаганде среди крестьян, создавая в деревнях постоянные поселения революционеров-пропагандистов под видом учителей, писарей, фельдшеров и т.д. Самыми крупными из таких поселений были два саратовских 1877 и 1878-1879 гг., где активно действовали А.Д. Михайлов, О.А. Натансон, Г.В. Плеханов, В.Н. Фигнер, Н.А. Морозов и др.

Однако деревенские поселения тоже не приносили успеха. Крестьяне обнаруживали перед оседлыми пропагандистами не больше революционности, чем перед "бродячими". Власти же вылавливали оседлых пропагандистов не менее успешно, чем "бродячих",- по многим признакам. Американский журналист Джордж Кеннан, изучавший тогда Россию, свидетельствовал, что народников, которые устраивались писарями, "скоро арестовывали, заключая об их революционности по тому, что они не пьянствовали /258/ и не брали взяток" (сразу было видно, что писари - не настоящие).

Обескураженные неудачей своих поселений, народники предприняли новый после 1874 г. пересмотр тактики. Тогда они объясняли свое фиаско недостатками в характере и организации пропаганды и (отчасти!) репрессиями правительства. Теперь же, устранив очевидные недостатки в организации и характере пропаганды, но опять-таки потерпев неудачу, они сочли ее главной причиной правительственных репрессий. Отсюда напрашивался вывод: надо сосредоточить усилия на борьбе с правительством, т.е. уже на политической борьбе.

Объективно революционная борьба народников всегда носила политический характер, поскольку была направлена против существовавшего строя, включая его политический режим. Но, не выделяя особо политических требований, сосредоточившись на социальной пропаганде среди крестьян, народники направляли острие своей революционности как бы мимо правительства. Теперь, избрав правительство мишенью № 1, землевольцы выдвинули дезорганизаторскую часть, остававшуюся поначалу в резерве, на первый план. Пропаганда и агитация "Земли и воли" обрели политическую заостренность, а параллельно с ними стали предприниматься террористические акты против властей.

24 января 1878 г. молодая учительница Вера Засулич стреляла в петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова (генерал-адъютанта и личного друга Александра II) и тяжело ранила его за то, что по его приказанию был подвергнут телесному наказанию политический узник, землеволец А.С. Емельянов. 4 августа того же года редактор "Земли и воли" Сергей Кравчинский совершил еще более громкий террористический акт: среди бела дня перед царским Михайловским дворцом в Петербурге (ныне - Русский музей) он заколол шефа жандармов Н.В. Мезенцова, персонально ответственного за массовые репрессии против народников. Засулич была схвачена на месте покушения и предана суду, Кравчинский скрылся.

Поворот народников к террору встретил в широких кругах российского общества, запуганного правительственными репрессиями, нескрываемое одобрение. Это воочию показал гласный суд над Верой Засулич. На суде открылись столь вопиющие злоупотребления властью со стороны Трепова, что присяжные сочли возможным оправдать террористку. Публика аплодировала словам Засулич: "Тяжело поднимать руку на человека, но я должна была это сделать". Оправдательный приговор по делу Засулич вызвал не только в России, но и за рубежом настоящую сенсацию. Поскольку он был вынесен 31 марта 1878 г. и газеты сообщили о нем 1 апреля, многие восприняли его как первоапрельскую шутку, а затем вся страна впала, по выражению /259/ П.Л. Лаврова, в "либеральное опьянение". Повсеместно нарастал подъем революционного духа, бил ключом боевой задор - особенно у студентов и рабочих[6]. Все это стимулировало-политическую активность землевольцев, побуждало их к новым террористическим актам.

Разрастаясь, "красный" террор "Земли и воли" фатально толкал ее к цареубийству. "Становилось странным,- вспоминала Вера Фигнер,- бить слуг, творивших волю пославшего, и не трогать господина". Утром 2 апреля 1879 г. землеволец А.К. Соловьев проник с револьвером на Дворцовую площадь, где Александр II прогуливался в сопровождении охраны, и успел разрядить в царя всю обойму из пяти патронов, но прострелил только царскую шинель. Схваченный тут же охранниками Соловьев вскоре был повешен.

Часть землевольцев во главе с Плехановым отвергала террор, ратуя за прежние методы пропаганды в деревне. Поэтому террористические акты Засулич, Кравчинского, Соловьева вызвали кризис "Земли и воли": в ней обособились две фракции - "политиков" (главным образом террористов) и "деревенщиков". Для того чтобы предотвратить раскол общества, решено было созвать съезд землевольцев. Он состоялся в Воронеже 18-24 июня 1879 г.

Накануне, 15-17 июня, "политики" собрались фракционно в Липецке и согласовали свою поправку к программе "Земли и воли". Смысл поправки заключался в признании необходимости и первоочередности политической борьбы с правительством, ибо "никакая общественная деятельность, направленная к благу народа, невозможна вследствие царящего в России произвола и насилия". С этой поправкой "политики" выступили на Воронежском съезде, где выяснилось, однако, что обе фракции не желают раскола, надеясь завоевать общество изнутри. Поэтому съезд принял компромиссную резолюцию, которая допускала соединение аполитичной пропаганды в деревне с политическим террором.

Такое решение не смогло удовлетворить ни одну из сторон. Очень скоро и "политики", и "деревенщики" поняли, что "сочетать квас и спирт" нельзя, что раскол неизбежен, и 15 августа 1879 г. договорились разделить "Землю и волю" на две организации: "Народную волю" и "Черный передел". Разделено было, как метко выразился Н.А. Морозов, и само название "Земли и воли": "деревенщики" взяли себе "землю", а "политики" - "волю", и каждая фракция пошла своей дорогой. /260/


1. См.:. Лавров П.Л. Избр. соч. на социально-политические темы. М., 1934. Т. 2 С. 31, Бакунин М.А. Поли. собр. соч. СПб., 1907. Т. 2. С. 249-250.

2. Бланкизм стал популярным с 1875 г., когда Ткачев начал издавать в эмиграции журнал "Набат", на страницах которого он и развивал свои идеи.

3. Общество известно в российской и зарубежной литературе как "кружок чайковцев" Оно представляло собой не кружок, а федерацию кружков, Н. В. Чайковский же, имя которого пристало к обществу случайно, не был ни основателем его, ни руководителем, см. об этом подробно: Троицкий Н.А. Первые из блестящей плеяды Большое общество пропаганды 1871 - 1874 гг. Саратов, 1991.

4. См.: [Венюков М.И. ] Исторические очерки России. Прага, 1880 Т. 4 С 88.

5. За это время каратели насчитали среди них 93 случая самоубийству умопомешательства и смерти.

6. Даже финские "вейки" (извозчики), если их очень притесняла полиция, грозились тогда наслать на нее "самого Сасулиса с пуской".

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?