Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Глава V Анатомия полицейского государства

Гитлеровский аппарат насилия и пропаганды

Урегулировав после 1934 года свои отношения со «столпами общества» — промышленниками, банкирами, военными, Гитлер получил возможность спокойно, без помех создавать аппарат власти. Этот аппарат «совершенствовался» на протяжении всего существования фашистской империи. Но чтобы получить представление о его основах и эволюции, необходимо вернуться к первым годам гитлеровского господства.

В 1934 году Гитлер воспользовался мнимым «заговором Рема», чтобы узаконить свою личную, подчиненную только ему гвардию охранников и карателей. 20 июля он издал указ, в котором говорилось: «В связи с большими заслугами СС, особенно имея в виду события 30 июня 1934 года, я возвожу их в ранг самостоятельной организации в рамках национал-социалистской партии». Отныне рейхсфюрер СС Гиммлер подчинялся уже не начальнику штаба СА (на этот пост после убийства Рема был назначен совершенно бесцветный Лютце), а лично фюреру. Таким образом, в рамках нацистского государства и нацистской партии была создана организация, ставшая в руках Гитлера главным орудием террора, машиной для истребления сначала сотен и тысяч, а потом и миллионов людей, целых групп населения и народов.

Указу 20 июля 1934 года предшествовали: распоряжение Гесса о том, что рейхсфюреру СС подчиняется вся служба безопасности нацистской партии, иными словами, вся сеть осведомителей и шпиков внутри партии, а также приказ Гитлера о назначении Эйке начальником отрядов «Мертвая голова» и инспектором /235/ концлагерей. Благодаря этому СС получили в свое ведение специальные отряды для расправы с противниками нацистского режима и огромную сеть лагерей, в которых содержались сотни тысяч, а впоследствии миллионы людей.

Полномочия рейхсфюрера СС еще больше расширились. Указом Гитлера от 17 июля 1936 года Гиммлер был назначен начальником полиции, сохранив при этом звание рейхсфюрера СС. Теперь в его руках сосредоточилась вся полицейская власть в стране. Гиммлер создал два огромных управления: полиции во главе с Далюге и службы безопасности (включавшей и тайную полицию — гестапо) во главе с Гейдрихом. Кроме того, рейхсфюрер СС и начальник германской полиции — таково было теперь официальное звание Гиммлера — стал членом кабинета, т.е. практически получил ранг министра.

Вооруженные формирования СС в дальнейшем (к 1936 году) превратились в так называемые «войска СС». Войска СС делились на «особые отряды» и отряды «Мертвая голова». «Особые отряды» представляли собой сначала нацистские полицейские формирования, построенные по образцу армейских и предназначенные для борьбы «на внутреннем фронте». Во время войны (о чем речь будет идти ниже) они использовались и как «ударные», и как карательные войска на фронте. В указе Гитлера от 17 августа 1938 года говорилось: «Особые отряды СС не являются ни частью полиции, ни частью вермахта. Эти вооруженные формирования находятся исключительно в моем ведении». Следовательно, речь шла о создании «личной гвардии» Гитлера, о его собственной полиции в полицейском государстве нацистов. Уточнялись также функции отрядов «Мертвая голова». «Отряды «Мертвая голова», — говорилось в указе, — опять-таки не являются ни частью вермахта, ни частью полиции. Это — вооруженные формирования СС, созданные для выполнения специальных задач полицейского характера, которые от случая к случаю будут определяться мною особо». Главной обязанностью отрядов продолжала оставаться охрана концлагерей.[64] /236/

Организация СС стала как бы символом террористического «государства фюрера». Не случайно поэтому в литературе «третья империя» называется иногда «государством СС».

Нацистская партия и гитлеровский террористический аппарат были неразрывно связаны друг с другом. Однако нацистская партия насчитывала до 7 миллионов человек, а число членов всех нацистских организаций достигло 25 миллионов. Поэтому и над самой партией Гитлер установил надзор, создал органы, которые держали ее в постоянном страхе. Эту задачу выполнял в основном огромный штат платных функционеров от блоклейтеров до гаулейтеров. Функционеры проходили особую подготовку, к тому же большинство из них было вооружено. По словам самого Гитлера, в Германии насчитывалось 300 тысяч функционеров и они составляли «резерв фюрера», его глаза и уши в нацистской партии, костяк или, как выражались гитлеровцы, «становой хребет» нацистского движения.

Непосредственно в террористический аппарат Гитлера входили:

  • Отряды СС — до 1 млн. человек (в годы войны).
  • Полиция — 140 тыс. человек.
  • Служба безопасности (СД) — до 70 тыс. человек.
  • Гестапо (тайная полиция) — 40 тыс. человек.[65]

Важную роль в нацистском государстве играли также отряды СА. Правда, после событий 30 июня они перестали быть главной вооруженной силой нацистской партии (эта их функция перешла к СС). Тем не менее Гитлер не распустил СА — в армии штурмовиков все еще насчитывалось от 1,2 до 1,7 миллиона человек. Штурмовики сохранили форму, хотя их лишили оружия.

Другие террористические организации нацистов — СС, СД, полиция и т.д. — черпали в СА свои кадры.

Таким образом, штурмовики также являлись составной частью террористического аппарата Гитлера. Не будет преувеличением сказать, что в разное время этот аппарат насчитывал от двух до трех миллионов человек. Такова была «гвардия фюрера», которая осуществляла неусыпный контроль над немцами, служила главной опорой нацистской диктатуры. Мы говорим /237/ при этом лишь об органах террора, непосредственно подчиненных нацистскому руководству. Если же взять гитлеровское государство в целом, то к аппарату насилия следует приплюсовать огромный штат чиновников, армию и т.д. Разумеется, и эту составную часть государственной машины Гитлер мог использовать в целях подавления народа и укрепления своей диктатуры.

Но несмотря на неслыханный террор, народ Германии во главе с самыми последовательными и стойкими антифашистами из всех слоев общества не складывали оружия.

Сопротивление немецкого народа продолжалось на всем протяжении нацистского господства.

И совершенно очевидно, что править лишь методами террора нельзя. В «третьем рейхе» была создана особая «духовная атмосфера», атмосфера, при которой миллионы немцев превратились в бездумных исполнителей приказов фюрера, слепо верили ему, молились на него, как на божество. Воля огромной массы людей была парализована, их разум подавлен, зато в них разбудили самые низменные инстинкты и страсти. Толпа была превращена в стадо, масса — в плебс. Это «чудо превращения» могло совершиться лишь при сочетании террора физического с террором идеологическим, при систематической пропагандистской обработке масс в нацистском духе.

Сразу же после прихода к власти Гитлер централизовал пропаганду и полностью подчинил ее своему руководству. 13 марта 1933 года было создано «министерство пропаганды и народного просвещения» во главе с Геббельсом. В ведении Геббельса оказались не только печать и радио. Нацисты зачислили в рубрику «пропаганда» и литературу, и искусство, и общественные науки. Задачей Геббельса было «нацифицировать» все эти области культуры.

Прежде всего была «нацифицирована» печать. Уже в феврале 1933 года гитлеровцы запретили свыше 60 коммунистических и примерно 75 социал-демократических газет и журналов. «Наконец,— хвастался Геббельс в своем дневнике,— мы получили оружие против печати. И теперь выстрелы следуют за выстрелами, запрет за запретом». К апрелю все оппозиционные /238/ издания были ликвидированы. Во главе оставшихся газет и журналов встали нацисты, и все эти органы печати превратились фактически в органы НСДАП.

Дальнейшей заботой Геббельса была чистка библиотек и читален от вредного, или, как это называлось у нацистов, «вырождающегося», искусства. Кампания против прогрессивной литературы и науки началась с грандиозного аутодафе. 10 мая 1933 года в Берлине на площади перед университетом был устроен огромный костер из книг. Его начали складывать еще с утра: студенты-нацисты под радостные возгласы толпы пачками таскали из публичных библиотек произведения Маркса и Ленина, Гейне и Стефана Цвейга, Эйнштейна и Спинозы, Томаса Манна и Ремарка и сотен других ученых и писателей. Когда стемнело, организаторы представления подошли к груде книг с горящими факелами и зажгли ее. Толпа студентов и зевак кричала хором: «Гори Гейне!», «Гори Ремарк!», «Гори Хемингуэй!», «Гори Фейхтвангер!» Прямо у костра Геббельс произнес речь: «Студенты и студентки, вы совершили великое символическое деяние... Освещенные пламенем этого костра, мы даем клятву верности рейху, науке и нашему фюреру Адольфу Гитлеру: «Хайль! Хайль! Хайль!»

Одной из основных задач пропаганды было возвеличение Гитлера. Каждому члену нацистской партии вменялось в обязанность иметь у себя в квартире фотографию фюрера. Уже в июне 1933 года в государственных учреждениях было официально введено новое, так называемое «немецкое приветствие» — поднятие правой руки. При этом следовало говорить: «Хайль Гитлер!» В 1934 году было издано распоряжение, согласно которому каждый немец был обязан приветствовать таким же способом нацистские знамена. Все официальные письма должны были заканчиваться словами «Хайль Гитлер!» Каждая семья была обязана иметь флаг с изображением свастики. При этом считалось желательным, чтобы свастика была вышита женой главы семьи. Пример тому показал сам министр пропаганды — свастику на флаге семьи Геббельсов вышила Магда Геббельс.

Можно перечислить еще десятки установлений, определявших, какие почести следовало оказывать фюреру нацистской партии. Все они являлись частью /239/ «системы перевоспитания народа», разработанной Гитлером и его помощниками. В нацистском учебном пособии по государственному праву, изданном в 1934 году, говорилось: «Тоталитарное государство не может не покоиться на определенном мировоззрении. Поэтому немецкое государство фюрера должно привить всему народу национал-социалистское мировоззрение. В этом именно состоит задача партии как политического движения». «С точки зрения нашего мировоззрения,— заявил Гитлер в речи на нюрнбергском партийном съезде в 1935 году,— захват политической власти является лишь предпосылкой для выполнения нашей подлинной миссии». А «миссия» нацистов в идеологической сфере заключалась в том, чтобы воспитать миллионы немцев в духе расовой ненависти, высокомерия и чванства, агрессии и войны.

Первостепенное значение нацисты придавали строгой регламентации всей культурной жизни страны и отбору преданных нацизму кадров — руководителей «идеологии».

В специальном «законе о редакторах» от 4 октября 1933 года перечислялись качества, необходимые для каждого работника печати. В одном из разделов закона, озаглавленном «Допуск к редакторской деятельности», говорилось, что редактором может быть лишь тот, кто: 1) имеет немецкое гражданство, 2) не лишен гражданских прав, 3) является лицом арийского происхождения и не женат на неарийке, 4) обладает необходимыми качествами, которые требуются для выполнения задачи духовного воспитания народа, и т.д. Ясно, что этот закон давал возможность отстранить от должности любого неугодного нацистам человека и гарантировал такой подбор кадров, который превращал газеты в ведомственные листки НСДАП.

Тем не менее на всем протяжении нацистского господства министр пропаганды и сам фюрер осуществляли строгую опеку над газетами и журналами. Они, между прочим, ежедневно передавали бесчисленное количество инструкций главным редакторам газет. Любопытно привести подборку «запретных тем»,[66] составленную на основе пресс-конференций /240/ в министерстве пропаганды и указаний Гитлера, Геббельса и Отто Дитриха (шефа нацистской печати). Строго запрещалось: писать о нищих и о «бедных детях», не говоря при этом об успехах нацистской партии в борьбе с нищенством; упоминать имя Генриха Гейне как автора стихов, музыку к которым написали Шуман и Шуберт, и т.д. и т.д.

Многие указания касались вопроса о том, на какой странице и каким шрифтом помещать то или иное сообщение. Строго регламентировался отдел объявлений. Запрещалось помещать объявления о найме прислуги, в которых говорилось бы, что прислуга требуется для бездетной семьи. Бездетных семей в нацистском рейхе официально не существовало. В траурных объявлениях запрещалось указывать причину смерти, если человек умер в результате операции. Ведь это могло повредить доброй славе нацистской медицины! Мгновенная кара постигла одного из редакторов в городе Липпе, который предложил передать по радио трансляцию футбольного матча Германия — Австрия. Этот матч немецкая команда проиграла и всякие упоминания о нем запрещались, поскольку немецкий спорт «никогда не терпит поражений». И уж совсем сурово обошлись с редактором, поместившим рекламное объявление, которое начиналось словами: «Моя борьба против желудочного недуга...» («Майн кампф», т.е. «Моя борьба» — название книги Гитлера).

Наконец, строжайшим образом запрещалось помещать фотографии Гитлера в очках (он был дальнозорким), а впоследствии с палкой. Это могло «принизить образ» фюрера в глазах масс.

Размеры этой книги не позволяют авторам привести все проскрипционные списки нацистов и все директивы Гитлера, Геббельса и Дитриха германским газетам, но и небольших выдержек из этих директив достаточно, чтобы показать, каких чудовищных масштабов достигла опека печати в Германии, и продемонстрировать «культурный» уровень идеологических надсмотрщиков.

Однако не всегда дело шло так гладко, как этого хотелось фюреру и его министру пропаганды. Так, например, в мае 1935 года нацистская пресса опубликовала сообщение о том, что два берлинских кабаре — «Катакомбы» и «Балаган» — были закрыты и актеры /241/ отправлены в концлагерь, ибо позволили себе «неуважительные шутки» по адресу НСДАП и государства. Угодил в концлагерь и популярный конферансье Вернер Финк, разрешивший себе пошутить насчет «возвышения» правой руки (т.е. нацистского приветствия) и «низведения» прав немецкого народа. Один композитор вел «пораженческие разговоры» и был приговорен за это к смерти. На его прошении о помиловании Геббельс со свойственным ему хамством начертал: «Даже если он второй Бетховен, все равно ему следует отрубить голову».

Много хлопот доставило нацистскому руководству так называемое «дело Осецкого». Осецкий был публицистом с мировым именем, редактировавшим в Веймарской республике прогрессивный журнал «Вельтбюне». Бескомпромиссная борьба против фашизма, милитаризма и войны снискала ему широкую популярность. Нацисты бросили Осецкого в концлагерь. Но в 1935 году немецкому антифашисту была присуждена Нобелевская премия за заслуги в борьбе за мир. Во всех странах началась кампания за его освобождение. Нацисты встревожились. Они перевезли смертельно больного литератора в больницу и начали вымогать у него письменное заявление о лояльности. К тем физическим пыткам, которым подвергался Осецкий в тюрьме и в концлагере, добавились пытки моральные. Довольно долго нацисты искали способ заставить Осецкого отказаться от премии. Но вот в дело вмешался сам Гитлер. Он дал указание запретить германским гражданам принимать Нобелевскую премию. Примерно тогда же было объявлено об учреждении «германской национальной премии», которая с тех пор ежегодно и с большой помпой присуждалась нацистским литераторам. Осецкий, не пожелавший идти ни на какие компромиссы, фактически остался пленником нацистов. Он умер в 1938 году в санатории Берлин-Норден.

Уже говорилось, что Гитлер считал себя крупным художником и архитектором, знатоком литературы и искусства. «Если бы не было войны,— сообщил он в 1942 году за столом в своей ставке,— я был бы наверняка архитектором, вероятнее всего, одним из лучших, если не самым лучшим архитектором Германии». В графе «профессия» в некоторых анкетах, которые /242/ приходилось заполнять фюреру как до 30 января 1933 года, так и после захвата власти, он писал: «профессиональный художник» или «писатель». Поэтому область искусства составляла, увы, особую прерогативу Гитлера, он уделял ей большое внимание в своих высказываниях и в своем законодательстве.

Искусство Гитлер признавал лишь постольку, поскольку оно служило нацистским человеконенавистническим целям, иными словами, воспитывало в соответствующем духе «национал-социалистскую смену», «Германское искусство грядущих десятилетий, — творил в 1933 году Геббельс, — будет героическим, проникнутым стальной романтикой, лишенным всякой сентиментальности, оно будет национальным и патетическим». Другой приближенный фюрера Вальтер Функ сформулировал мысли Гитлера о роли культуры следующим образом: «Противник, побежденный на поле политики, перебросил свои вооруженные силы в область культуры. Если вражеские войска, брошенные на поле культуры, встретят там вакуум... то они смогут вновь собраться и в один прекрасный день нанести удар с фланга по политическому могуществу рейха. Поэтому наше движение и наше государство нуждаются в войсках в области культуры точно так же, как в военной и политической областях. Они и здесь нуждаются в офицерах, которые хорошо знают свое ремесло, и им нужны солдаты, которые надежно, верно, мастерски владея оружием, будут служить нашему делу».

Таким образом, культура была для нацистов «полем битвы», а писатели и художники «войском», эдакими идеологическими «снайперами». Других сравнений они не знали! И никакие великие культурные ценности не имели в их глазах значения, если они в какой-то мере мешали утверждению идеологии расизма, антикоммунизма, агрессии. Кредо фашистских «культуртрегеров» было весьма лаконично выражено председателем гитлеровской «имперской палаты по делам литературы» драматургом Йостом: «Когда я слышу слово «культура», мне хочется выхватить револьвер!»

«Нацификация» искусства проводилась в «третьем рейхе» почти теми же методами, что и «нацификация» печати. Гитлер сам определял, что писать и как писать, что изображать на картинах и как изображать, /243/ что ваять и как ваять. И горе тому, кто осмеливался нарушать предписания фюрера!

На съезде нацистской партии, который официально именовался «съездом свободы», Гитлер обрушился на всех, кто отступает от нацистских норм в искусстве, следует «враждебным национал-социализму» течениям, превращается в «заик» от культуры и искусства (это было одним из любимых выражений фюрера). Под «заиками» Гитлер понимал всех художников, искусство которых было недоступно его собственному пониманию и не потрафляло вкусам нацистской партийной бюрократии и широких слоев мещан — социальной опоры фашизма.

В «застольных беседах» Гитлер не раз распространялся о том, что национал-социалисты осчастливили немецкий народ, покончив с «вырождающимся» искусством. «При моих посещениях музеев и выставок, — сказал он как-то, — я беспощадно удалял все, что не было совершенно безупречно с художественной точки зрения».

В другой раз он заявил собеседникам: «Благодаря тому, что я всегда решительно стоял на точке зрения: художник, который присылает на выставку дрянь, либо жулик и потому его место в тюрьме, либо сумасшедший и потому должен быть помещен в сумасшедший дом, а если невозможно точно определить, сумасшедший он или жулик, то его следует направить в концлагерь для перевоспитания, чтобы приучить к полезному труду, — именно благодаря этому мои выставки превратились в кошмар для бездарностей». «Актеры и художники, — изрекал он далее, — такие фантазеры, что время от времени им надо грозить пальцем, чтобы вернуть их на почву реальности».

Две крупные акции, проведенные фюрером и его министром пропаганды, должны были наглядно продемонстрировать, что именно нацисты понимали под «хорошим», «безупречным» искусством и искусством «плохим».

Первая из них — устройство постоянной выставки германского искусства в специально сооруженном для этой цели здании в Мюнхене. Отбор картин для выставки производил сам фюрер. Ему ассистировали его личный фотограф Гофман, которого художники прозвали «клоуном от искусства», и директор музея /244/ Кольб — типичный бюрократ и подхалим, усердно поддакивавший фюреру. Ни одного художника к этому «священнодействию» не допустили, чем особенно хвастался Гитлер в тех же «застольных беседах». По его словам, из десяти-двенадцати тысяч картин, поступивших на конкурс, «высокая комиссия» отобрала всего тысячу двести. В дальнейшем отбор продолжался ежегодно из новых поступлений. Даже Геббельс не всегда мог угодить фюреру. Люди из окружения министра пропаганды рассказывали, что каждый раз, когда Геббельсу надо было отбирать картины в отсутствие Гитлера, он бился в истерике, боясь, что не потрафит вкусам своего властелина.

В центре любой нацистской экспозиции неизменно красовалась фигура самого Гитлера. Десятки гитлеровских скульптур, монументов, портретов, а также картин, посвященных торжественным датам, сборищам и встречам с участием фюрера, украшали стены огромных залов «Дома германского искусства» в Мюнхене. Тут же (но значительно меньшем количестве и меньшего формата) висели портреты Геринга, Гиммлера, Геббельса и других фюреров.

Главной темой остальных картин и скульптур был, по выражению Гитлера, «нордический человек», человек «новой Германии»: рабочий, неизменно улыбающийся во весь рот или углубленный в работу; восторженный и воодушевленный оптимист, германский воин, ежеминутно готовый умереть за фюрера; физкультурник с тщательно «вычерченной» мускулатурой — его изображение могло служить наглядным пособием для студентов-медиков; женщина — полногрудая и белокурая, «целеустремленно смотрящая вдаль», часто с младенцем у груди — символ смирения и чадолюбия. В большой чести у Гитлера были также огромные исторические полотна, на которых с удручающим однообразием изображались различные битвы и полководцы, начиная с Арминия. Все произведения на выставках в нацистской Германии, по сути дела, служили лишь иллюстрацией к высказываниям Гитлера, к учебникам по истории и «расоведению». С искусством они ничего общего не имели.

Вторая «культурная» акция была придумана Геббельсом и горячо встречена Гитлером. В 1937 году нацистскому министру пропаганды пришла в голову /245/ мысль устроить выставку «вырождающегося» искусства. Картины для выставки отбирали из произведений импрессионистов и современных художников. Всего на выставке были представлены 736 картин, включая полотна Ренуара, Гогена, Ван Гога, Либермана и др. Геббельс снабдил картины специальными табличками: «Так душевнобольные видят природу», или «Музейные крысы называли это германским искусством», или «Немецкий крестьянин глазами евреев» и т.д. Толпа зрителей (ее подобрали так же тщательно, как и картины) громко гоготала над выставленными произведениями и поносила художников. Однако выставку пришлось скоро закрыть: когда доступ стал свободным, население проявило «нездоровый интерес» к «нездоровым» художникам, число посетителей беспрерывно росло — и Геббельс понял, что он просчитался.

С «вырождающимся» искусством начали расправляться втихомолку. В мае 1937 года Гитлер подписал закон о конфискации всех подобных произведений. На основании этого закона из музеев было изъято 13 тысяч картин и скульптур. Гитлер поручил специальной комиссии во главе с Геббельсом продать конфискованные картины за границу, чтобы выручить за них валюту; картины, которые не удалось сразу продать, подлежали уничтожению. 20 марта 1939 года во дворе главного управления пожарной охраны Берлина было устроено аутодафе из произведений искусства: в тот день нацисты сожгли около пяти тысяч картин и рисунков.

Не только искусство, но и наука подлежала «нацификации», хотя в сфере технических наук главари «третьего рейха» действовали более осторожно — техника нужна была им для вооружения. Себя лично Гитлер считал великим ученым. Он был убежден, что сведущ во всех науках, и не стеснялся высказывать самые сумасбродные идеи. Так, например, он заявил, что рак вызывается пищевым отравлением, что кратеры на Луне образовались в результате ее столкновения с другими «маленькими лунами», что за 10 тысяч лет до нашего летосчисления произошло столкновение Луны с Землей, что конструкция велосипеда соответствует «законам природы», а конструкция воздушного шара — «противоестественна» и т. д. и т. п.

После 1933 года Гитлер провел чистку во всех /246/ университетах и научно-исследовательских институтах. Чувствительный удар по германской науке нанесла «призация» учебных заведений и научных учреждений. Сотни ученых эмигрировали. Некоторые пошли на компромисс со своей совестью, причем среди них шло немало известных. Эти ученые публично признали нацистскую расовую теорию и нацистскую доктрину, согласно которой все достигнутое человечеством в области культуры и науки было сначала создано «арийцами». Другие народы, исходя из этой доктрины, занимались либо подражанием, либо плагиатом. Гитлер говорил, к примеру, что американская техника создана немцами, что арийцы дали государственность русским, что Англия выигрывала войны, потому что воевала «немецкой кровью», что в Ломбардии до сих пор еще чувствуется «арийский дух», что... христианство создано немцами, поскольку Христос — «ариец» (это «открытие» подхватили все нацистские издания).

Однако бредовую расовую теорию, как это ни прискорбно, распространяли не только Гитлер и его чиновники, но и некоторые люди науки. Так, например, физик, лауреат Нобелевской премии, Филипп Леонард опубликовал в 1936 году статью под характерным заглавием «Германская физика», в которой утверждал, что «арийская физика, или физика нордического человека», определила развитие этой отрасли науки во всем мире. «Если народы других стран, — писал он, — ... создали научные ценности подобного типа... как немецкий народ, то только потому, что у них на том или ином отрезке преобладал нордический элемент». Довольно скоро после прихода Гитлера к власти один из новых деканов математического факультета произнес вступительную лекцию на тему «Математика — нордическая наука». Лауреат Нобелевской премии Иоханнес Штарк хвалил «кадровую политику» нацистов, которая освободила Германию от «расово чуждых ученых», и «доказывал», что арийской биологии принадлежит приоритет во всех крупных научных открытиях.

Биологию, кстати сказать, в нацистском государстве «опекал» Розенберг. Он, между прочим, создал специальный институт биологии и «расовой» науки. Он же сформулировал одну из основных «научных» догм нацизма, согласно которой «мировоззрение /247/ национал-социализма должно пронизывать все науки». Особенно «пронизывало» оно историю. На собрании сотрудников «имперского института истории новой Германии» Вальтер Функ заявил, что история человечества есть история арийской расы и что новый институт должен превратиться в «генеральный штаб германской науки», который распространит этот нацистский тезис во всем мире.

Писателей, художников, ученых, которые служили нацистскому режиму, Гитлер осыпал милостями: давал им множество привилегий, а зачастую и прямые денежные подачки. Так, например, актерам Вольфгангу Либенэйнеру и Гансу Церлетту было «отвалено» по 30 тысяч марок, Фейту Харлану (постановщику антисемитской картины «Еврей Зюсс») — 40 тысяч марок, Карлу Фрелиху (мужу любовницы Геббельса Лиды Баровой) и Эмилю Яннингсу — по 60 тысяч марок и т.д. Писателей Гитлер освободил от «неприятностей», связанных с существованием литературной критики, — критика была попросту запрещена как не соответствующая «нордическому духу».

Подкуп, запугивания и открытый террор[67] принесли свои плоды — литература, искусство и в значительной степени наука были превращены в составную часть нацистской пропаганды, в орудие оболванивания масс и воспитания их в нацистском духе.

Итак, первой задачей Гитлера было создание и укрепление нацистского аппарата насилия и аппарата пропаганды. Но этим отнюдь не исчерпывались внутриполитические цели диктатора. Он хорошо понимал, что его власть будет непрочной до тех пор, пока ему не удастся создать некую тотальную идеологию, систему духовного господства нацизма над немецким народом.

В конечном итоге эта система должна была привести к добровольному подчинению всех членов «народной общности» воле фюрера. Такая «добровольность» была куда более прочной основой власти, чем въедливая пропаганда, полицейские распоряжения и страх. /248/

«Тотальная идеология» Гитлера

Среди факторов, обусловивших живучесть нацистского строя, идеология гитлеризма играла одну из главных ролей и вне этой идеологии невозможно понять ни силу воздействия самого Гитлера, ни опасность возрождения нацизма.

Однако на эту сторону вопроса западные исследователи почти не обращают внимания. Для большинства из них Гитлер — «демоническая личность», которая была наделена «гипнотической силой» и таким образом навязывала свою волю германскому народу. Эта теория очень опасна, поскольку рассматривает феномен гитлеризма вне национальных и социальных рамок.

Для раскрытия природы нацизма большое значение имеет анализ составных элементов его идеологии.[68]

С помощью этой идеологии гитлеровцы пытались изменить саму систему мышления, логику и моральные критерии цивилизованных народов, в первую очередь немецкого народа. При этом фюрер действовал весьма хитро и коварно. Он понимал, что восстать против всего человеческого опыта и многовекового воспитания, объявив прежние нормы морали недействительными, — дело безнадежное. Способ Гитлера был иным — он их подменял, причем подменял постепенно, превратив в конце концов в свою противоположность, т.е. уничтожив. Можно говорить при этом об известной эскалации такого процесса подмены. Результат его заключался в том, что среди населения в значительной мере было вовсе утеряно понимание его истинного бесправного положения и аморальности политики и действий фюрера.

Не касаясь содержания гитлеровских идеологических доктрин, следует проиллюстрировать на нескольких примерах тактику Гитлера, при помощи которой его доктрины постепенно внедрялись в сознание масс. /249/

10 ноября 1938 года фюрер изложил свою политику в речи перед представителями прессы. Текст этой речи держался в строжайшем секрете. Гитлер утверждал, что народ следует подготавливать постепенно к восприятию нацистских «истин». «Лишь обстоятельства вынудили меня,— сказал он,— в течение десятилетий говорить почти исключительно о мире. Только путем постоянного подчеркивания воли к миру и мирных намерений можно было шаг за шагом вернуть германскому народу свободу...». Теперь перед пропагандой, по его словам, стоят еще более сложные задачи — вернуть народу веру в победу: «Его (народ. — Авт.) надо воспитать в абсолютной, упрямой, автоматической вере в то, что в конце концов мы добьемся всего, что нам необходимо».

В 1940 году Геббельс перед избранной аудиторией нацистских журналистов заявил: «Если кто-нибудь спросит нас, как мы представляем себе новую Европу, мы скажем, что не знаем этого. Конечно, у нас есть свои представления. Но если их выразить словами, то это умножит ряды наших врагов... Мы говорим сегодня «жизненное пространство». Каждый может под этим подразумевать что хочет. То, чего мы сами хотим, мы раскроем лишь тогда, когда настанет время».

И, наконец, нам хотелось бы сослаться еще на одно высказывание приближенного Гитлера, который, может быть, больше всех был посвящен в его истинные планы,— на речь Гиммлера после принятия так называемого «окончательного решения». «Теперь вы знаете, в чем дело,— сказал он в кругу высших руководителей СС,— но должны это пока держать в секрете. Может быть, в более поздние времена надо будет сказать об этом германскому народу».

Итак, Гитлер понимал, что сообщить сразу сущность нацистской политики и идеологии, обнажить их цели, назвав все своими именами, нельзя. Подмену категорий морали, совести, права нацистскими доктринами он совершал, сообразуясь с обстановкой и степенью фашизации общественной и политической жизни страны.

Какой же «идейный багаж» Гитлера был призван стать «идейным багажом» миллионов немцев?

Можно ограничиться рассмотрением лишь некоторых «основополагающих идей», денно и нощно /250/ вдалбливаемых в голову немцев в нацистской Германии. Они отнюдь не равноценны, но, на наш взгляд, играли в своей совокупности решающую роль в низведении «морального облика» наиболее рьяных приверженцев фюрера до уровня варваров и палачей.

Первая из них — доктрина, провозглашавшая право на абсолютное господство фюрера над всем немецким народом и над каждым немцем в отдельности. Эта доктрина неразрывно связана с расовой теорией.

Расовая теория была действенным оружием в руках Гитлера. И главным образом антисемитизм. В беседе с Раушнингом Гитлер сказал как-то, что «не будь в Германии евреев, их следовало бы выдумать», что антисемитизм — это «самое сильное оружие в моем пропагандистском арсенале».

Провозглашение евреев врагами нации служило для нацистов, как и для других реакционных правителей во все времена и эпохи, средством отвлечения народа от его истинных нужд и бед. У антисемитизма постоянно была функция «размывать» классовые позиции, скрывать истинные причины общественных противоречий. «Расовая теория», по которой люди другого происхождения или иного цвета кожи являются неполноценными, ставит во главу угла миф о расе и крови.

Еще до сих пор критика расовой теории в западной литературе ведется несколько однобоко. Исследователи и публицисты совершенно справедливо обращают внимание на то, что главная ее цель заключалась в покорении других народов, в установлении системы рабства во всей Европе, при которой немцы играли бы роль хозяев и надсмотрщиков. Но наряду с этим расовая теория выполняла также внутриполитические функции — она была направлена на порабощение большей части самого немецкого народа и на утверждение безраздельного господства Гитлера. В речи перед выпускниками офицерских школ в 1939 году, на которую мы уже ссылались, он делит весь немецкий народ на две неравные части — на громадное большинство, которое состоит либо из «нечистых арийских элементов», либо из «арийцев», лишенных «признаков господ», и на меньшинстве — «чистых арийцев», да к тому еще наделенных качествами господ. Только последний слой имеет право на власть в стране. Остальные представляют собой, по выражению Гитлера, /251/ «женственный элемент», который только и жаждет подчиниться руководству «мужского элемента», т.е. «арийцев-господ». «Громадное большинство (немецкого народа. — Авт.), — говорил Гитлер,— не принадлежит к слою «арийцев-господ». Оно противостоит «нордически-господскому» элементу и составляет, я бы сказал, женственный элемент, обладает типично женственными качествами. Оно, подобно женщине, всегда мечтает о том, чтобы найти мужчину, который мог бы стать абсолютным господином ее жизни».

Гитлер развивает и далее эту свою идею и говорит о том, что точно так же, как женщина сопротивляется тому, чтобы ею овладел мужчина, так и большинство ненордических элементов в народе сопротивляется власти «арийцев-господ». Но «естественный закон» берет верх как тут, так и там: «мужской элемент» становится господствующим. «Те же самые немцы,— говорил Гитлер,— которые смеялись над нашими слабосильными буржуазными партийными руководителями... теперь в слепом повиновении маршируют в наших рядах. И они будут маршировать с нами до тех пор, пока наш руководящий слой сохранит абсолютно господские и тем самым нордические черты».

Итак, господство меньшинства «нордических людей» над громадным большинством народа. Но как же определить принадлежность того или иного немца к «нордическому элементу»? Это может сделать, по логике нацистов, лишь прирожденный фюрер. «Выход в том, — вещал Гитлер, — чтобы произвести отбор фюреров». А произвести его может только самый верховный из верховных фюреров — нацистский диктатор. Только ему дано знать, кто пригоден и кто непригоден принадлежать к слою «арийцев-господ».

«Теоретические» откровения Гитлера всегда преследовали сугубо практическую цель. Фюрер неоднократно призывал к тому, чтобы «теория» служила практике.

В самом деле, присмотримся поближе к практическим последствиям разделения немецкого общества на «нордическо-господский» и «аморфно-женственный» элементы.

Прежде всего такое разделение дало возможность произвести полную смену господствующего государственно-бюрократического слоя, создать свою привилегированную касту руководителей. Возвышение и /252/ низведение до уровня «руководимого» (т.е., по существу, слуги) целиком и полностью зависело от произвола фюреров. Ибо сами определения «нордически-господский» или «аморфно-женственный» были сугубо произвольными. Тем более что почти все нацистские фюреры, включая Гитлера, Геббельса, Гиммлера, Роберта Лея, Штрейхера и многих других, по своим внешним и «анкетным» данным были далеки от трафаретного представления о «нордическом человеке».[69]

Нацистское государство, как и любое другое западное государство, было разделено на типичные для капиталистической системы классы и группы — монополистов и рабочих, крестьян и интеллигенции, ремесленников и коммерсантов, имущих и неимущих, эксплуататоров и эксплуатируемых. И вот наряду с этим естественным для современной западной страны расслоением Гитлер ввел новый принцип разделения общества, который как бы стоял над всем. Это было удобно в двояком смысле: с одной стороны, отвлекало народ от реальных противоречий, характерных для тогдашнего общества, и тем самым от реальных врагов; с другой стороны, ставило фигуру фюрера выше общества, иными словами, позволяло легализовать господство невежественной, беспринципной и жестокой шайки нацистских головорезов, причисленных к слою «арийцев-господ».

Если перевести «теоретические» упражнения Гитлера на язык сухих цифр, то получится довольно внушительный итог. В речи перед учащимися эсэсовской «орденской школы» в Зонтхофене (одного из гиммлеровских «интернатов») в 1937 году Гитлер заявил, что в нацистские организации вовлечены уже 25 миллионов немцев. А слой фюреров составил к этому времени 30 тысяч человек.

Итак, «фюреры выше народа». Не фюреры существуют для народа, а народ существует для того, чтобы возвеличивать фюреров и дать им возможность осуществлять свои предначертания. И поэтому опять-таки /253/ вполне логично (с точки зрения Гитлера), что тогда, когда рухнули все планы и мечты фюреров, виновниками оказались не они, а народ, который не сумел их поддержать и понять. «В одном вопросе я тверд и холоден как лед,— сказал Гитлер накануне самоубийства,— если германский народ не готов бороться до конца за свое самосохранение, тем хуже — пусть он исчезнет с лица земли».

Что касается расовой теории в целом, то она, как уже сказано, должна была служить обоснованием права Гитлера и нацистской Германии господствовать над всеми другими государствами. Расовая теория давала не только чувство превосходства сравнительно узкому слою фюреров, причисленных к «арийскому» ядру внутри страны, но и нордической, или «арийской расе» в целом. Эта последняя сторона достаточно подробно исследована во множестве книг, и в настоящей работе хотелось бы обратить внимание лишь на логическую цепь рассуждений, которыми Гитлер и его «пророки» обосновывали право на мировое господство «арийской расы».

Во главу угла Гитлер поставил тезис: раса превыше всего! Во имя интересов расы (повсюду речь у него идет, разумеется, об «арийской расе») все дозволено, можно и должно всем пренебрегать. «Над гуманистическим мировоззрением,— говорил он в речи в Зонтхофене, — сегодня одерживает победу понимание крови и расы... Это — всепобеждающая идея, которая, как могучая волна, прокатывается по миру».

Второе звено в цепи рассуждений Гитлера на ту же тему — тезис о том, что главным средоточием «арийской расы» является Германия и именно это дает ей право претендовать на особую роль в мире. Как выразился Гиммлер, разъясняя мысли фюрера о расовой теории в германской академии права, Германия — «сердце и мозг Европы, центр созидающей арийской расы».

А раз так, то все остальные народы не только играют по отношению к Германии второстепенную роль, но и неизбежно должны попасть к ней в подчинение. Высшая раса, утверждал Гитлер, всегда права в отношении низшей расы. Она выполняет некую историческую миссию, подчиняя себе страны, населенные другими расами, и уничтожая их как неполноценные. Если /254/ же высшая раса забудет свой долг, уклонится от возложенной на нее миссии, то она сама будет уничтожена.

Гитлер пытался вывести некий всеобщий закон «борьбы рас», согласно которому все развитие человечества будто бы определяется постепенным выдвижением на руководящую роль в мире «арийской расы». Кульминационный пункт этого развития наступит тогда, когда Германия, «центр арийской расы-созидателя», завоюет весь земной шар.

С предельной откровенностью эти мысли высказал Бальдур фон Ширах на совещании верхушки гитлерюгенда в 1937 году. Он призвал участников совещания готовиться к тому времени, когда осуществится «повеление истории» и «арийская раса» станет хозяином в мире. «Мы должны будем перейти к такой системе воспитания,— говорил он,— которая сделала бы нашу молодежь способной осуществлять господство над миром. Ибо для нашего народа мы не признаем никаких ограничений в развитии этой идеи. Нельзя говорить, что мы удовлетворимся тем, что хорошо устроимся на нашем пространстве. Нельзя сказать нашему народу: надо чем-то ограничиться. Если мы теперь это говорим, то только из политических соображений. Наша цель — руководство миром».

Логический вывод из всех этих рассуждений о роли «арийской расы» и ее исторической миссии — один: для того чтобы ускорить процесс возвышения «арийской расы», подтолкнуть историю, не надо останавливаться ни перед какими средствами. Чем скорее будут уничтожены «низшие расы» и чем быстрее Германия добьется руководящего положения, тем лучше. Для этого нельзя жалеть патронов. Из области теоретических рассуждений мы, таким образом, автоматически попадаем в область практики: истребления «низших рас», порабощения «неполноценных» народов. А к чему это привело, хорошо известно. К неслыханному истреблению миллионов людей разных национальностей. Так, в годы нацизма на «фабриках смерти», в концлагерях, были уничтожены шесть миллионов евреев, официально объявленных, согласно нюрнбергским законам, «низшей расой». Такая же участь постигла и другие народы, в первую очередь славянские.

Непосредственные исполнители всей этой варварской программы геноцида были изображены гитлеровцами /255/ не более и не менее как «чернорабочими истории» (выражение Гиммлера). Личный врач Гиммлера Керстен рассказал в своих мемуарах о беседе с рейхсфюрером СС, во время которой он, Керстен, спросил Гиммлера, не испытывает ли тот угрызений совести при исполнении своих «тяжких обязанностей». На что этот лицемер ответил: «Нельзя рассматривать эти вещи столь мелко, только с точки зрения собственного «я». Надо всегда иметь в виду германскую расу в целом. Кто-то должен принести себя в жертву, и этот человек не имеет права думать о себе».

В речи перед высшими руководителями СС в Познани в 1943 году Гиммлер призвал к тому, чтобы жалеть эсэсовцев, занимающихся массовыми карательными акциями, т.е. истреблением людей «низшей расы». «Я должен сказать вам,— отметил он,— что видеть все это омерзительно и ужасно. Карательная акция всегда будет вызывать самые тяжелые переживания у наших людей. Тем не менее они никогда не должны проявлять слабость, они должны стиснув зубы делать свое дело».[70]

Мы коснулись двух «основополагающих идей» нацистского мировоззрения — расовой теории и теории абсолютного фюрерства. Попытались также проанализировать практическое предназначение этих идей и формы их государственно-политического воплощения. Попробуем проделать то же самое и в отношении третьей доктрины нацизма, вытекающей в известной мере из первых двух и являющейся их продолжением. Мы имеем в виду культ силы. Он был производным от расовой теории. В «борьбе рас», согласно теории Гитлера, выживает и побеждает наиболее сильная. Он утверждал: «Природа учит нас: если внимательно присмотреться к явлениям и процессам, происходящим в ней, то будет ясно — в мире господствует принцип естественного отбора — сильный побеждает, а слабый погибает...».[71] /256/

Отсюда Гитлер делал вывод, что единственно правильный образ мышления и единственно правильная «логика» — это та, которая ведет к умножению силы. «Быть арийцем,— сказал он в уже упоминавшейся речи в Зонтхофене,— значит ясно видеть; ясно видеть — значит мыслить и действовать логично; действовать логично — значит действовать целесообразно, а целесообразно я действую лишь тогда, когда добиваюсь такого состояния народа, которое делает его сильным».

А как можно сделать германский народ сильным? По-видимому, только одним: приобретением «жизненного пространства». Здесь фашистский культ силы тесно переплетался с теорией «жизненного пространства», изложенной в общей форме еще в «Майн кампф»; законченный вид эта теория приобрела в 1936 году, когда в повестку дня стал вопрос о практических выводах из этой теории — непосредственной подготовке к развязыванию мировой войны. Мы имеем в виду, прежде всего, пресловутый меморандум Гитлера о задачах четырехлетнего плана. Меморандум был написан в августе 1936 года (разумеется, в течение всего периода господства Гитлера он держался в строжайшем секрете) и был основан на таких главных, исходных «теоретических» положениях: Германия «перенаселена и не может прокормить себя собственными силами». «Окончательное решение этой проблемы может быть найдено лишь на пути расширения жизненного пространства». И, разумеется, только одним способом — силой. Отсюда Гитлер и сделал ряд практических выводов, сводившихся к тому, чтобы за четыре года подготовить Германию к войне.

Теорию «жизненного пространства» Гитлер использовал, чтобы обосновать бешеное перевооружение Германии и чтобы запугать обывателя. В выступлении перед «молодой сменой» СС в 1937 году он говорил на этот счет: «Невозможно обеспечить наш народ питанием на сколько-нибудь длительный срок на площади в 470 тысяч или даже 570 тысяч квадратных километров. Нельзя вечно мириться с этим... недостатком пространства, ибо это поведет к гибели нашего народа». Мы знаем теперь, что на площади, составлявшей чуть более половины территории бывшего нацистского /257/ рейха, т. е. на бывшей территории ФРГ, весьма высокий жизненный уровень обеспечивают себе примерно столько же немцев, сколько их жило в довоенной Германии. Теория «жизненного пространства», равно как и все остальные нацистские теории, разоблачена перед всем немецким народом. Однако в то время угроза голодной смерти, которую нарисовал Гитлер, служила мощным средством разжигания ненависти к другим народам и подготовки страны к войне. Гитлер добился в значительной мере того, о чем он говорил в одном из своих выступлений перед работниками прессы: «Представить события в таком свете, чтобы внутренний голос самого народа постепенно начал призывать к применению силы».

Вся цепь рассуждений Гитлера о роли силы в разрешении жизненно важных задач германского народа должна была подвести массы немцев к двум основным выводам. Во-первых, к необходимости превратить Германию в казарму. Эту свою цель Гитлер раскрыл лишь в 1937 году в той же секретной речи в Зонтхофене. «Тогда, наконец,— воскликнул он,— возникнет то «государство вооруженного народа», которое всегда стояло перед моим внутренним взором!» «Государство вооруженного народа»... не только потому, что каждый с юных лет и до преклонного возраста будет носить оружие, но и потому, что «народ будет внутренне готов пустить в ход это оружие». Во-вторых, к осознанию правомерности агрессии против любой страны, и главным образом, конечно, против Советского Союза, где Гитлер искал основное «жизненное пространство» для германского империализма. В 1939 году в речи на совещании в имперской канцелярии, на котором был дан приказ готовить вторжение в Польшу, Гитлер сформулировал этот вывод чрезвычайно лаконично и категорично: «Надо отказаться от идеи о том, что решать проблемы можно лишь применяясь к обстоятельствам. Необходимо приспособить обстоятельства к нашим требованиям. Без вторжения в чужие государства и присвоения чужой собственности это теперь уже невозможно».

Мы видим, весь ход рассуждений Гитлера о «жизненном пространстве» и силе подводит к совершенно практическим целям нацистской политики — подготовке к агрессии. Так Гитлер понимал единство теории и практики. /258/

Гитлеру на всем протяжении его пути сильно мешали правовые установления и правовое сознание людей — как в международном плане, так и во внутриполитическом. Ликвидировать эти установления и искоренить все правовые нормы в сознании масс было одной из важных целей нацистов. Только так их власть могла стать действительно абсолютной, только так могли быть разрушены все преграды к установлению системы разбоя и произвола в международных отношениях.

Вот потому-то идея устарелости права, негодности любых правовых норм, которые могли бы ограничить волю фюрера, также является одной из центральных «основополагающих идей» Гитлера. При ее анализе необходимо раскрыть и «систему мышления», с помощью которой она обосновывалась, и ее практические, т.е. политические, цели.

Если говорить о «системе мышления», то она в применении к культу бесправия основывалась на двух главных догмах, тесно взаимосвязанных: на уже разобранном тезисе о «фюрерстве» (фюрер превыше всего) и на иезуитской идее о том, что цель оправдывает средства, что фашизм как идеология выше права.

Сугубо практически этот тезис толковался так: для установления господства германского миропорядка над миром все средства хороши, а каждый, кто не согласен с этой целью, автоматически должен быть отнесен к стану врагов и не имеет права пользоваться защитой закона. Огромную роль в утверждении тезиса «цель оправдывает средства» сыграл антикоммунизм. В итоге слово «коммунист» стало синонимом понятия «врага нации», самого худшего из худших преступников, подлежавших безусловному истреблению.

Все первые законы Гитлера, отменившие конституционные права и создавшие предпосылки для установления системы нацистского беззакония в стране, были приняты под предлогом «борьбы с коммунизмом». Коммунистическое мировоззрение квалифицировалось чуть ли не как уголовное преступление. Но это являлось лишь первым шагом для искоренения представителей всех взглядов, не согласующихся со взглядами фюрера. Вслед за коммунистами вне закона были поставлены социал-демократы, либералы и просто люди демократических воззрений. Нацисты сумели /259/ хорошо использовать антикоммунистическую истерику, охватившую правящие классы Германии и другие капиталистические страны; под видом борьбы с «мировым коммунизмом» они творили беззакония —создавали концлагеря, пытали людей, казнили неугодных Гитлеру деятелей без суда и следствия. Эта практика — под тем же антикоммунистическим предлогом, перенесенная за пределы Германии, — привела ко всем тем зверствам и ужасам, которыми сопровождалась нацистская агрессия.

Немало помогла гитлеровцам в этом и политика Сталина с ее необоснованными репрессиями, с ее произволом и неслыханными жертвами. Трагедия Советского Союза была, естественно, известна и на Западе. Она компрометировала самую идею социализма; даже в сердца передовых людей закрадывались сомнения в том, что СССР представляет собой альтернативу нацистскому режиму. Что уж тут говорить о реакционных слоях Запада, которые издавна ставили знак равенства между левыми и правыми «экстремистами», т.е. между социалистами и национал-социалистами.

К сожалению, советские ученые только сейчас начали изучать влияние предвоенной сталинской политики как внутренней, так и внешней на изоляцию Советского Союза и раскол антифашистского движения во всем мире.

Нацистская партия, террористический аппарат и наисовременнейшие средства массовой пропаганды, полностью поставленные на службу варварской идеологии нацизма, — таковы были «три кита», на которых покоился гитлеровский рейх. Понадобилось всего лишь три года (1933—1936), чтобы, как выражался Гитлер, «вчерне» построить «коричневую империю». Всего три года, и Германию нельзя было узнать. Она превратилась в колоссальную казарму, где хозяином оказался прусский ефрейтор австрийского происхождения. Жестокий и коварный солдафон, хитрый, целеустремленный и фанатичный политик. /260/


Примечания

64. В годы войны, особенно в конце, они нередко использовались в качестве войсковых соединений.

65. Цифры эти все время увеличивались.

66. Подборка относится к 1933 году и взята из книги Гельмута Хайбера «Иозеф Геббельс».

67. Сотни лучших представителей немецкой интеллигенции томились в концлагерях, десятки были уничтожены.

68. Конечно, было бы упрощением считать, что все эти элементы сложились сразу. Гитлер проделал определенную эволюцию не только как политик, но, если можно так выразиться, и как идеолог. Основы его мировоззрения были, как мы указывали, изложены еще в «Майн кампф». В конечном счете, все последующие «наслоения» не изменили в принципе взгляды фюрера. Но с точки зрения тактической, изменения имели огромное значение.

69. Правда, Гиммлер одно время пытался выработать какие-то критерии для определения «арийцев-господ». Но эти критерии действовали только для узкой сферы — отрядов СС и к непосредственному выдвижению на государственные и партийные посты отношения не имели; даже в самих отрядах СС они становились все более необязательными и неопределенными, так как на практике оказались неосуществимыми.

70. Какой-то «сердобольный» высший полицейский чиновник в Польше издал даже специальный приказ, в котором вменял в обязанность всем органам полиции проявлять особую чуткость и заботу о людях, проводящих массовые карательные акции, «учитывая их (палачей. — Авт.) тяжелое физическое состояние» после таких акций.

71. Нетрудно найти «гносеологические» корни этих слов. Вообще вся гитлеровская теория о том, что выживают только сильные и что перед лицом природы слабый всегда неправ, есть весьма примитивное изложение социал-дарвинизма, представители которого пытались выводить из дарвиновского учения общественные и социальные закономерности. Кстати говоря, эти теории давно были популярны среди немецких обывателей.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?