Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Год перелома

Шаткое равновесие

Cталинградская битва повлияла на весь ход войны. Но ощущение уверенности в победе окончательно утвердилось в Москве лишь летом следующего года. После великой битвы на Волге в германско-советском противоборстве наступил период продолжительностью в несколько месяцев, который и сами советские историки рассматривают ныне как промежуточный; хотя весь ход военных действий принял другой оборот, чаши весов на протяжении этого времени находились в шатком равновесии[1].

Приближение лета 1943 г. не обошлось для советских войск без тревожных моментов, причем причина их и на этот раз коренилась в событиях на фронте. В первое время после победы под Сталинградом успехи Вооруженных Сил СССР нарастали. На севере им удалось частично пробить блокаду Ленинграда. Уже в январе 1943 г., когда еще шли бои за уничтожение окруженных войск Паулюса, Советское Верховное Главнокомандование попыталось придать наступлению всеобщий характер, постепенно расширяя его к северу. Немецкая армия еще не пришла в себя от поражения, и в первое время казалось, что она вот-вот рухнет. Но позже начались новые разочарования.

Продвигаясь вдоль Дона, советские войска осуществили одну за другой две победоносные операции. В результате первой из них в районе Острогожска — Россоши была окружена еще одна группировка вражеских войск, включавшая помимо немецких частей также крупные венгерские соединения и итальянский альпийский корпус (все, что оставалось от итальянской экспедиционной армии в России). За этой первой операцией без передышки последовала вторая и районе Воронежа — Касторной, где также были окружены немецкие и венгерские войска. Кольцо окружения на этот раз не было таким же непробиваемым, но лишь малой части окруженных войск удалось с трудом прорваться на запад. Большая часть дивизий, посланных в СССР союзниками Гитлера, была разгромлена.

Чтобы не дать захватчикам прийти в себя, наступление продолжалось непрерывно. 7 февраля был освобожден Белгород, днем позже — Курск. 15 февраля, несмотря на ожесточенное сопротивление оккупантов, был отвоеван и крупный промышленный центр — Харьков. Страх перед окружением, который начинал теперь, после жестоких уроков предыдущих месяцев, распространяться среди немецких войск, побудил их оставить город, едва стала вырисовываться опасность оказаться закупоренными в нем.

Тем временем советское командование поставило перед собой куда более честолюбивые, чем прежде, цели. Ставка планировала два крупных наступления. Она исходила из того, что на юге, где /85/ по-прежнему были сосредоточены основные силы немцев, их способность к сопротивлению уже подорвана. Планировалось поэтому мощным обходным маневром отсечь путь к отступлению вражеским войскам, действовавшим вдоль Черноморского побережья, отступавшим с Кавказа и в особенности продолжавшим оккупировать важнейший в промышленном отношении район Донбасса[2]. Второй удар намечалось нанести по центральному участку германского фронта. Для этой цели предполагалось использовать армии Рокоссовского. Сразу после окончательной ликвидации войск Паулюса в Сталинграде эти армии должны были быть переброшены под Курск. Отсюда они должны были развернуть наступление на Смоленск, чтобы вместе с советскими войсками, наступающими с севера, окружить силы немцев, расположенные в том центральном выступе фронта, откуда они еще были в состоянии угрожать советской столице[3].

Трудности начались именно на этом участке фронта. Прибывший 4 февраля из Сталинграда в Москву Рокоссовский был принят Сталиным как победитель, но тут же получил приказ быть готовым к началу наступления в направлении от Курска к 15 февраля. Рокоссовский тщетно пытался доказать, что провести подготовку за столь короткий срок невозможно[4]. Его абсолютно обоснованные расчеты не были приняты. Войскам предстояло в зимних условиях преодолеть несколько сот километров по местности, где только что шли бои. Имелась лишь одна-единственная, наспех отремонтированная железнодорожная ветка, которой было явно недостаточно для выполнения этой задачи. С первых же дней переброска войск стала отставать от намеченного графика. Когда Рокоссовский сообщил об этом в Москву, там было решено для ускорения движения пустить в дело политическую полицию — войска НКВД. Но, действуя привычными методами запугивания, они терроризировали железнодорожную администрацию до такой степени, что, как пишет сам Рокоссовский, почти полностью парализовали всякое движение составов. Генералу пришлось еще раз обратиться к Верховному Главнокомандованию с просьбой убрать чересчур ретивых агентов НКВД. Пропускная способность дороги несколько увеличилась, но недостаточно. Рокоссовский поэтому попросил, чтобы начало наступления было отсрочено на десять дней, что и было разрешено. Но даже при такой отсрочке войска прибывали на исходные рубежи с опозданием и вынуждены были вступать в бой по частям[5].

В первый момент наступление в Центральной России именно благодаря прибытию войск Рокоссовского принесло некоторый успех. На других участках фронта, где наступавшим противостояла тщательно укрепленная на протяжении длительного времени оборона немцев, продвинуться не удалось. Положительный эффект все же был достигнут. Опасаясь возникновения новой угрозы, немецкое командование было вынуждено вывести войска с обширного выступа между Ржевом, Гжатском и Вязьмой, который немцы удерживали с 1941 г., рассматривая его как трамплин для повторного прыжка на /86/ Москву. Выведенные войска были перемещены в район Орла, откуда грозили теперь окружением передовым частям наступающих армий. Рокоссовскому пришлось остановиться — или даже отступить там, где это диктовалось необходимостью, — и перейти к обороне. Переход этот, вынужденный также тем, что и на юге дела шли не слишком успешно, был осуществлен умело и хладнокровно[6].

Между тем на юге советские войска двумя группировками, находящимися соответственно под командованием генералов Голикова и Ватутина, нацеливались через бреши в немецкой обороне одновременно в двух направлениях: на запад и к Черному морю. Одержанные победы окрыляли настолько, что в качестве главной все больше выдвигалась задача действовать возможно более стремительно, чтобы не дать противнику времени перевести дыхание. Поэтому перед войсками ставились все более отдаленные цели, хотя тяжесть непрерывных боев уже начинала сказываться на боеспособности наступающих частей. Количество танков резко сократилось. Тылы и базы снабжения оставались далеко позади[7]. Воздушная разведка обнаружила передвижение крупных вражеских соединений. Командование фронтами, как и Верховное Главнокомандование, решило, что немцы спешат отступить за Днепр. Было решено отрезать им путь к отступлению. Приказы из Москвы еще более растянули полосу действия наступающих советских армий, которым надлежало теперь не только совершить окружение Донбасса, но и прорваться к Днепру, чтобы не дать немцам укрепиться на его берегу. Во всем этом сказывалась серьезная недооценка сил противника[8]. На юге немецкими войсками по-прежнему умело командовал фон Манштейн. Он не только не собирался отступать, но, сосредоточив войска, отведенные с Кавказа и других участков фронта, подготавливал крупное наступление. Оно началось 19 февраля.

Наступление захватило Советское Верховное Главнокомандование врасплох. Лишь по прошествии нескольких дней оно полностью осознало масштабы угрозы[9]. Наступление не только поставило под удар наиболее далеко продвинувшиеся советские части, заставив их спешно отступить, но и по мере своего успешного развития на протяжении первой половины марта привело к тому, что в руки немцев вновь начали переходить районы, которые советские люди считали уже окончательно освобожденными. После победного ликования вернулись дни острой тревоги. 15 марта Манштейн вновь взял Харьков, 18-го — Белгород. Стала вырисовываться чрезвычайно серьезная опасность: дойди немцы до Курска и дальше — в окружении оказались бы не только армии Рокоссовского, но и все другие соединения, наступавшие на центральном участке фронта. Сталин позже говорил о попытке фашистов «взять реванш за Сталинград»[10]. На фронт были спешно направлены сначала Василевский, потом Жуков. Ликвидировать опасность, однако, помогло не столько их присутствие, сколько быстрая переброска подкреплений, предназначавшихся вначале Рокоссовскому. Манштейн был остановлен сразу за Белгородом. /87/

Операция «Цитадель»

В боевых операциях наступила пауза, обусловленная весенней распутицей. Как и годом раньше, обе стороны использовали ее для уточнения своих планов. Советское командование намеревалось возобновить столь резко прерванное наступление, по-прежнему концентрируя основную часть сил на южном фланге. Не только военные, но также политические и экономические соображения побуждали его отдавать предпочтение южному театру действий. Однако в конце марта советские военачальники получили от своей агентурной разведки сведения о том, что и немцы не намерены оставаться пассивными: они готовятся к очередному, третьему подряд летнему наступлению. Позже в Москву был доставлен и точный план немецкой операции[11].

Замысел ее как бы вырастал из операции, предпринятой Манштейном в феврале — марте. В результате последних боев линия фронта стала извилистой, с выступами и впадинами. Особенно явственный выступ с советской стороны обрисовался на уровне Курска. Немецкий стратегический план, как это стало все более четко определяться в первую половину апреля, был нацелен на то, чтобы отсечь этот выступ концентрическими ударами по его основанию. Такие сдвоенные удары должны были наноситься с севера, из района Орла, и с юга, из района Белгорода. Наступающие должны были соединиться под Курском, заключив в кольцо крупную группировку советских армий, находившихся к западу от этого города. В случае успеха нацисты смогли бы еще раз добиться перелома стратегической ситуации, на этот раз в свою пользу, перехватить инициативу и снова устремиться на восток. Двойной прорыв советской обороны планировалось осуществить с помощью крупных масс танков, в том числе большого числа танков новых моделей, «тигров» и «пантер», уже примененных с успехом во время предыдущего наступления Манштейна. Вся операция носила кодовое название «Цитадель»[12].

Перед Советским Верховным Главнокомандованием вновь встала дилемма, которую годом раньше оно не в состоянии было разрешить: ждать вражеского удара на оборонительных позициях с целью измотать немцев и затем перейти в контрнаступление или предупредить противника, взяв на себя инициативу первого удара? Мнения и на этот раз разделились. В своем докладе 8 апреля Жуков категорически высказался за первое предложение[13]. Василевский придерживался такой же точки зрения. Рокоссовский со своей стороны предлагал возобновить наступление на вражескую группировку в районе Орла. Сталин колебался: он опасался, что советские войска не выдержат массированной атаки вражеских танков[14]. (Таков же был расчет немецких генералов, помнивших, что таким образом им всегда удавалось прорывать советскую оборону с первого же удара[15].) На совещании в очень узком составе, состоявшемся в Москве 12 апреля, возобладал оборонительный вариант. Однако в случае, если бы немцы /88/ стали оттягивать начало своей операции, не исключался и второй вариант. В частности, началась разработка наступательной операции на Орел, которую предлагал Рокоссовский[16].

После двух лет войны и нескольких жестоких поражений немцы были уже далеко не те, что прежде. Но это совсем не означало, что они перестали сопротивляться. Красная Армия только что испытала это на себе, и сам Сталин, на этот раз куда более осторожный, чем год назад, публично признавал это[17]. Англичане и американцы все еще не открыли в Европе второй фронт, которого с настойчивостью добивалась Москва. Вместо этого они высадились в Северной Африке и еще только готовились к высадке в Италии. Гитлер по-прежнему мог держать в России 70% своих вооруженных сил[18]. На его стороне к тому же был и психологический фактор: летом его дивизии всегда шли вперед.

Но благодаря напряженным организационно-политическим усилиям (о которых мы подробнее скажем ниже) советская сторона обладала теперь общим превосходством над противником: превосходством в живой силе, несмотря даже на свои колоссальные потери, и — что не менее важно — превосходством в вооружении. Это совокупное превосходство было достигнуто впервые за всю войну. Его не было даже под Сталинградом. Советские войска в этом сражении опирались на целый ряд стратегически выгодных факторов, но у них еще не было явного перевеса в живой силе и технике[19]. Теперь положение резко переменилось. Советская сторона имела 6,4 млн. человек против 5,3 млн. у противника (в числе которых было еще около полумиллиона солдат разных мелких союзников Гитлера). По артиллерии соотношение было 99 тыс. орудий против 54 тыс., по танкам — 9600 против 5850, по самолетам — 8300 против 3 тыс.[20] Отсюда та относительная уверенность, с какой советское командование могло ожидать надвигающееся испытание.

У советской стороны было еще одно преимущество. Нет таких воспоминаний или исторического исследования, в котором не признавалась бы важнейшая роль, принадлежавшая в данном случае агентурной разведке и добытым ею сведениям. Хотя Гитлер подчеркивал, что одним из условий готовящейся операции является абсолютная секретность[21], советской разведывательной сети удалось раскрыть не только общие планы немцев, но также численность и дислокацию войск, направление ударов и точный момент начала наступления[22]. Даже Сталин, который прежде — и, пожалуй, несправедливо — всегда жаловался на свои разведслужбы, на этот раз выразил удовлетворение их работой[23]. Теперь он в отличие от прошлого с доверием отнесся к полученной информации, возможно, потому, что она согласовывалась со сведениями, которые поступали от фронтовой разведки, действующей в непосредственном тылу врага, а также с выводами его генералов. Именно в этот период, рассказывает Жуков, Сталин, «как никогда, внимательно» прислушивался к мнениям военных[24]. /89/ В течение мая и июня в советских штабах царило большое напряжение. Упреждающая наступательная операция к югу от Орла в последний момент была отменена, так как стало известно, что немцы вот-вот перейдут в наступление[25]. Гражданские власти прифронтовых городов, в частности Курска, выдвинули было предложение о заблаговременной эвакуации жителей. Но военное руководство воспротивилось, так как подобные меры могли деморализовать войска: на этот раз враг не должен был пройти[26]. Нервозность усиливалась, в частности, из-за самой точности сведений, добытых агентурной разведкой: дважды она сообщала «окончательную» дату — сначала 10, потом 26 июня, — но наступление все не начиналось. И дело было не в ошибках разведслужбы, а в том, что само гитлеровское командование оба раза откладывало назначенную операцию. Некоторые советские генералы начинали проявлять нетерпение, опасаясь, как бы не был потерян удобный момент для перехвата инициативы. Наиболее настойчивым в этом отношении был Ватутин, командующий Воронежским фронтом, который занимал позиции на южном участке Курской дуги. Сталин, все еще не до конца освоившийся с идеей неподвижного ожидания первого хода противника, склонялся к тому, чтобы согласиться с Ватутиным. Но Василевский и Жуков решительно настаивали на оборонительном плане. Много лет спустя первый из них с большим удовлетворением вспоминал, что у Главнокомандования хватило тогда выдержки и нервов, чтобы не повторить ошибку 1942 г. и не начать преждевременно наступление. Такой шаг, на его взгляд, дал бы лишний шанс германским стратегам[27].

Войска использовали затянувшуюся паузу для создания на наиболее вероятных участках наступления противника мощной полосы оборонительных сооружений. В целом гитлеровское командование сосредоточило на Курской дуге 70% своих танковых и 60% авиационных дивизий, действующих на Восточном фронте. В свою очередь советское командование сконцентрировало здесь 34% своей пехоты, примерно половину всей артиллерии и 70% танков[28]. Таким образом, советская сторона имела значительный перевес на поле предстоящей битвы: решение стянуть в одно место такие силы выглядело бы, конечно, рискованным, не имей советское командование уверенности, что именно здесь, и нигде больше, немцы предпримут попытку совершить прорыв. Советская оборона была насыщена огневыми средствами и глубоко эшелонирована: различные заграждения, противотанковые препятствия, минные поля тянулись на протяжении десятков километров. В дополнение ко всему за войсками первой линии к востоку от Курска был сосредоточен мощный резервный фронт (ему было присвоено наименование «Степной», а командующим назначен Конев), представлявший группировку из пяти общевойсковых, одной воздушной армий и шести отдельных корпусов (три моторизованных и три кавалерийских). Никогда ни в одной войне в тылу у сражающихся войск не создавалось группировки подобной мощи. Основная ее цель заключалась в том, чтобы усилить удар /90/ наступающих войск в момент, когда немецкие атаки окончательно выдохнутся. Вместе с тем перед Коневым ставились и оборонительные задачи: размещенные на равном удалении от обоих пунктов ожидаемого прорыва, его войска должны были быть наготове, чтобы вступить в действие там, где не удалось бы полностью сдержать наступающего противника[29].

Битва под Курском

Битва под Курском, продолжавшаяся почти два месяца, вошла в историю как самое крупное из когда-либо происходивших танковых сражений. Немцы начали наступление на рассвете 5 июля, обрушив на советскую оборону самые мощные танковые «клинья» за всю русскую кампанию. Острие этих «клиньев» составляли новые танки типа «тигр». Но на этот раз их ждала совсем не такая встреча, как в прошлом. Советские штабы провели бессонную ночь в ожидании начала атаки. Узнав от военнопленных точный час, на который она назначена, советское командование решило нанести по уже выдвинутым на исходные рубежи вражеским войскам упреждающий удар своей артиллерии. Хотя эта контрподготовка и не дала всех ожидавшихся от нее результатов, она все же оказала на наступающих деморализующий эффект[30]. Когда же немцы все-таки пошли в атаку, то натолкнулись на ожесточенное и хорошо организованное сопротивление. Длительная подготовка позволила советским солдатам встретить врага во всеоружии. Дни, когда в их рядах царил страх перед танками, ушли в прошлое. Из траншей, над которыми проскрежетали гусеницы танков, продолжал вестись огонь. Артиллеристы стреляли прямой наводкой по наступающим, но не уходили с позиций. С первого же мгновения противоборство приобрело предельно напряженный характер.

Немцы атаковали именно в тех двух пунктах, которые были предусмотрены: на северном отрезке фронта — южнее Орла, на участке, занятом войсками Рокоссовского; на южном — севернее Белгорода, на участке, удерживаемом войсками Ватутина. И в том, и в другом случаях оборона оказалась практически непреодолимой. В первый же день атакующие части понесли чрезвычайно высокие потери, что ослабило их способность проникновения в глубину обороны противника. Преодолев одну полосу заграждений, гитлеровцы сразу же обнаруживали новые, еще более трудные препятствия. И все же они не прекращали попыток пробить брешь в советской обороне. Ход боевых действий на двух направлениях наступления стал принимать несколько различный характер. На северном участке он был более благоприятным для советских войск. Немного продвинувшись в первый день, немцы практически оказались блокированы советскими дивизиями, расставленными Рокоссовским с большим тактическим мастерством. После пятидневных кровопролитных атак гитлеровцам — на тех двух направлениях этого участка фронта, где они сосредоточили максимум /91/ сил, — удалось одолеть лишь около десятка километров. Однако их наступательный порыв полностью истощился. 12 июля советские части в свою очередь атаковали немцев в других пунктах Орловского выступа и вынудили наступавших остановиться, чтобы не оказаться обойденными с тыла.

Сложнее развивались события на фронте Ватутина. Здесь сопротивление советских войск отличалось не меньшим упорством. Но у атакующих были сосредоточены здесь большие силы, и, хотя каждый шаг стоил им огромных потерь, на направлении главного удара им все же удалось несколько больше потеснить советские войска[I]. После шести дней непрерывных атак гитлеровцы продвинулись примерно на 35 км, грозя взломать даже столь хорошо укрепленную оборону. В этот-то момент им навстречу и выдвинулись две армии из резерва Конева, в том числе 5-я танковая армия генерала Ротмистрова. 12 июля около деревни Прохоровка лоб в лоб столкнулись две лавины танков. С рассвета и до темноты под несмолкающий рев моторов, грохот выстрелов и взрывов, в удушающих облаках пыли и в дыму пожаров шел бой, в котором участвовало 1200 бронированных машин. К исходу дня вся местность была усеяна сожженными и развороченными остовами танков[31]. Потери были очень большими у обеих сторон. По способность немцев к наступлению была окончательно подорвана; несколько дней спустя их обескровленные части вынуждены были отступить на исходные позиции.

В этот момент началась, как определяют ее советские авторы, вторая фаза сражения на Курской дуге: контрнаступление. Оно началось сперва на северном, а потом и на южном фасе Курской дуги. Дело в том, что и немецкий фронт вдавался выступом в расположение советских войск в районе Орла. С 12 июля удары по этому выступу наносились со всех сторон; в этих усилиях участвовали и войска Рокоссовского, перешедшие в наступление против тех самых гитлеровских частей, которые только что пытались разгромить их. На южной стороне Курского выступа, где бои носили более тяжелый характер, советским войскам для перехода в контрнаступление требовалась более длительная пауза сроком в несколько дней. Часть армий Конева уже была использована в оборонительной фазе сражения, и теперь ее нельзя было применить как единый массированный кулак для прорыва вражеского фронта[32]. Войска Ватутина и Конева, таким образом, смогли перейти в наступление лишь 3 августа. В обоих случаях — как на севере, в районе Орла, так и на юге, под Белгородом, /92/ — Сталин торопил своих генералов и лишь скрепя сердце согласился с доводами Жукова, который объяснял ему необходимость дать время на подготовку наступления в северном секторе[33].

Как бы ни были немцы измотаны безрезультатными наступательными действиями, в которых они потеряли большую часть своих танков (как на то и рассчитывало советское командование, принимая решение ожидать в обороне атаки противника), их части все еще были в состоянии оказывать энергичное сопротивление. Что они и делали как на южном, так и на северном направлениях наступления советских войск. Особенно медленным и трудным оно было на северном участке. 5 августа были освобождены Орел и Белгород, два типичных старинных города Центральной России. Но для того, чтобы вторично вырвать из рук оккупантов Харьков, пришлось сражаться до 23 августа. На протяжении всего этого времени немцы не переставали яростно контратаковать, доставляя немалые трудности советским войскам. Жестокие танковые бои происходили, в частности, у селений Ахтырка и Богодухов. Повторное освобождение Харькова рассматривается всеми советскими военными историками как заключительный акт битвы под Курском.

Во время этой фазы операции произошло также единственное за всю войну посещение Сталиным фронта. Район боевых действий он посетил между 3 и 5 августа в условиях полной секретности: само командование фронта было предупреждено об этом лишь в самый последний момент, когда Сталин уже был на месте. Вспоминая об этом эпизоде много лет спустя, некоторые военачальники, например Воронов, отозвались о нем с едкой иронией: «Странная, ненужная поездка»[34]. Другие, напротив, рассказывают об этом с почтительным преклонением[35]. Из всех описаний, во всяком случае, видно, что речь шла об очень формальном визите. Любопытно, что Сталин поехал не на один из тех участков фронта за Курском, где кипело сражение, а севернее, где только шла подготовка к наступлению. С войсками он никакого соприкосновения не имел; краткая встреча произошла лишь с высшим фронтовым командованием, но и этот контакт не имел большого практического значения. Понятно, почему подобный опыт больше не повторялся: никому это не было нужно[36]. На фронте Станину было передано сообщение об освобождении Орла и Белгорода, и отсюда он отдал приказ о том, чтобы победа была в тот же вечер отмечена в Москве мощными залпами артиллерийских орудий[37]. Так было положено начало знаменитому ритуалу, которым отныне в стране будут возвещаться все крупные успехи советского оружия: сначала сообщение, прочитанное по радио звучным голосом самого знаменитого из дикторов — Левитана, а потом орудийный салют[38].

После войны советские историки и генералы не раз упрекали своих западных коллег в недооценке значения Курской битвы[39]. Сами они ставят ее в один ряд с Московским и Сталинградским сражениями и считают третьим — и решающим — этапом на пути к полному разгрому немцев на русском фронте. Такая оценка подкреплена убедительными /93/ доводами. Гитлер выделил для своего третьего наступления лучшие войска и лучших генералов из всего, что у него еще оставалось, — и те и другие были разбиты[40]. После Сталинграда именно Курск явился тем ударом, который ознаменовал неотвратимый закат вермахта. По количеству участвовавших в сражении войск — в общей сложности 4 млн. человек с обеих сторон — эта битва даже превосходила самые знаменитые из предыдущих сражений[41]. Захватчикам на этот раз не помогла даже летняя пора. Битва под Курском открыла путь к последующим великим освободительным наступлениям Красной Армии: впереди была еще долгая и тяжелая война, но отныне войска Сталина будут неудержимо продвигаться только в одном направлении — на запад. Смертельный кризис нацистской Германии начался.

Решающее значение под Курском имело численное превосходство советских войск, которое оборачивалось теперь качественным превосходством всей военной машины СССР. Это превосходство было дополнено окончательным завоеванием господства в воздухе, что имеет огромное значение в современной войне. Контроль над воздушным пространством долго принадлежал немцам и облегчал им их наступления. Но уже во второй фазе Сталинградской битвы соотношение сил стало меняться. Весной 1943 г., когда непогода затрудняла полеты над северными флангами фронта, воздушные бои велись преимущественно на его крайнем южном фланге, в прилегающих к Кавказу районах, и в частности над Таманским полуостровом, который немцы еще удерживали в своих руках: гитлеровская авиация вышла побежденной из этих боев. Под Курском советских самолетов было больше немецких не только числом — они оказались также способными эффективно наносить удары по вражеским аэродромам еще до начала сражения. По окончании битвы они были хозяевами неба. Превосходство в воздухе, обеспеченное авиазаводами, которые работали теперь в тылу на полную мощность, сыграет определяющую роль во всех последующих операциях вплоть до конца воины[42].

Форсирование Днепра

Последние бои в ходе Курской операции совпали с началом общего наступления Красной Армии по всему фронту. В советском командовании существовали две противоположные концепции насчет того, как его вести. Некоторые военачальники, самым авторитетным среди которых был Жуков (но того же мнения придерживались Ватутин и часть работников Генерального штаба), настаивали на том, чтобы наступление велось с помощью крупных операций по окружению вражеских войск. Идея такого рода уже выдвигалась, правда безуспешно, когда речь шла о немецких частях в районе Орла и Харькова. Теперь, когда ставилась задача продвигаться дальше, Жуков вновь предлагал ее. От Харькова, по его мнению, советские /94/ войска должны были нанести удар на юг, чтобы еще раз попытаться окружить немецкие дивизии в Донбассе. Но этим проектам воспротивился Сталин, которого поддержали другие руководители Генштаба. Он опасался, как объясняют непосредственные участники этих споров, что на подготовку подобных операций уйдет слишком много времени. Не исключено, что его жгло воспоминание о зимней неудаче предыдущего года. Как бы то ни было, он потребовал, чтобы наступление велось фронтальными ударами с тех позиций, которые уже были прочно завоеваны войсками. Сейчас нам трудно оценить верность каждого из этих тезисов с точки зрения практического результата. Однако в целом этот спор остается интересным для понимания того, как функционировало во время войны советское командование. В конечном счете было сделано так, как хотел Сталин. Сам Жуков предпочел не настаивать, хотя позже он сожалел об этом, потому что по-прежнему был убежден, что принятие его предложений позволило бы добиться более быстрых и значительных результатов[43].

Начиная со второй половины августа на всем фронте от Великих Лук до Черного моря Красная Армия находилась в движении, нанося все новые удары по противнику. Главные усилия предпринимались по-прежнему на южном фланге, перед которым стояла задача освобождения Украины. Четыре фронта, находившиеся соответственно под командованием (если смотреть с юга на север) Толбухина, Малиновского, Конева и Ватутина, двигались в одном направлении. На Украину нацеливал наступление частью своих сил и Рокоссовский, действовавший справа от Ватутина. Всем этим полководцам, за исключением Ватутина, который, попав в засаду, погибнет в результате смертельного ранения, суждено будет оставаться во главе своих фронтов до самого конца войны: с 1943 г., когда фортуна окончательно склонилась в сторону советского оружия, командование Вооруженных Сил СССР также обрело наконец свою стабильность.

Немцы не оставляли позиций просто так: они отступали с ожесточенными боями. Такая их тактика много лет спустя была подвергнута критике многими военными историками[44]. Советские же войска эта тактика вынуждала дорогой ценой расплачиваться за каждый шаг вперед. Гитлеровская армия пыталась цепляться за любое естественное препятствие, которое попадалось на русских и украинских землях. Особенно стремилась она закрепиться вдоль рек, которые представляли собой удобный оборонительный рубеж уже хотя бы тем, что их западные берега в этих местах были, как правило, выше и круче восточных. При уходе из населенных пунктов гитлеровские части имели приказ уничтожать там все, что могло представлять какую-нибудь ценность. То была одна из причин, по которым необходимо было преследовать немцев, не давая им ни минуты передышки. Особенно сильное сопротивление они оказали на подступах к Донбассу, вдоль рек Северский Донец и Миус, а позже — в районе Полтавы и на севере — перед Брянском. Упорно удерживали они и /95/ все транспортные узлы. Наступление советских войск нигде не было легким.

В конце августа 1943 г. армии Толбухина освободили Таганрог на берегу Черного моря. Из опасения получить удар с тыла Манштейн после этого вынужден был отступить из Донбасса. 8 сентября был освобожден город Сталино (Донецк), главный центр этого крупного промышленного района. Немцы отошли к Днепру, который вместе с реками Сож и Молочная призван был образовать «восточный вал» — их неприступную оборонительную линию. Для советских войск началась лихорадочная гонка с целью быстрейшего выхода к Днепру, чтобы не дать немцам укрепиться на его берегах. По своим размерам Днепр занимает третье место среди рек Европы, после Волги и Дуная. 9 сентября Советское правительство специальным решением обещало звания Героя Советского Союза и награды командирам и частям, которые первыми сумеют форсировать крупные водные преграды[45]. С этого момента переправа через Днепр стала задачей номер один для армий и фронтов.

Первыми к великой реке прорвались 21 сентября подразделения одной из армий Рокоссовского (60-й армии Черняховского), встретившей на своем пути меньшее сопротивление. На протяжении последующих десяти дней к Днепру вышли многие другие части, тут же предпринимавшие попытки переправиться на другой берег. Подобные прорывы во многих точках одновременно являлись одним из факторов дальнейшего успеха, ибо немцы были не в состоянии быстро затыкать все пробоины. Другими благоприятными условиями были надежное прикрытие с воздуха и помощь партизан или, во всяком случае, местного населения. Это помогало восполнить отсутствие, по крайней мере в первый момент, технических средств. Выручала изобретательность офицеров и солдат, которые использовали любую возможность достичь противоположного берега еще до подхода саперных частей и наведения понтонных мостов: на плотах, рыбачьих лодках, самодельных паромах[46]. Когда немцы сумели оправиться, советские войска уже захватили целый ряд небольших плацдармов на западном берегу. Их огромная ценность выявилась в ходе последующих боев.

Особенно важными были два из них, расположенные соответственно к северу и к югу от главного города на Днепре — Киева. С этих плацдармов и развернулось новое наступление за освобождение украинской столицы. Первая попытка была предпринята в октябре с южного плацдарма, из района Великого Букрина, но оказалась безуспешной. Тогда одна из советских танковых армий была скрытно переброшена на северный плацдарм. Отсюда в первых числах ноября был нанесен новый удар с более успешным исходом: Киев был сперва обойден, а потом — 6 ноября — освобожден войсками Ватутина[47]. Последующая контратака немцев не смогла помешать советским войскам закрепить свой успех и создать вокруг столицы Украины обширный плацдарм стратегического значения. Нечто /96/ сходное произошло и к югу, в районе других крупных приднепровских городов — Кременчуга, Днепропетровска, Запорожья, — где наступали армии Конева. Здесь также советские войска, действуя с плацдармов, захваченных при форсировании реки на плечах отступающего противника, сумели не только освободить эти крупные центры, но и обеспечить себе пространство для оперативного маневра на Правобережье[48]. Подобно Курской битве, сражение за Днепр теперь могло считаться выигранным.

Осеннее наступление советских войск 1943 г. было увенчано еще целой серией успешных операций. На юге фронты под командованием Малиновского и Толбухина сломили сопротивление немцев на реке Молочной и в свою очередь вышли к Днепру в его нижнем течении. Другие советские части, изгнав немцев с последнего удерживавшегося ими плацдарма на Черноморском побережье Кавказа — Таманского полуострова, осуществили десантную операцию и высадились на крайней восточной оконечности Крыма, в районе Керчи. Еще в августе пришли в движение и армии на центральном участке советского фронта. Их наступление было более трудным, потому что оно поддерживалось меньшими силами артиллерии, танков и авиации, между тем как именно на этом отрезке у немцев было время особенно тщательно укрепиться. Успехи давались здесь медленно и тяжелыми усилиями, в послевоенные годы некоторые военные авторитеты будут даже критиковать проведение этих операций[49]. Как бы то ни было, и здесь Красной Армии удалось отбросить немцев, причем даже дальше, чем вначале ожидал Сталин[50]. 17 сентября у немцев был отбит Брянск, 25-го — Смоленск. Позже войска-освободители вышли к границам Белоруссии и 25 ноября вступили в Гомель.

Война меняет облик

Таким образом, Советский Союз подошел к поворотному моменту второй мировой войны — коренному перелому ее хода и развалу всей гитлеровской коалиции, — имея в активе впечатляющие успехи. Западные противники Гитлера в свою очередь высадились на Европейском континенте, совершив бросок из Северной Африки в Италию и вызвав тем самым кризис в Риме: свержение Муссолини и выход Италии из войны. Однако еще до того, как вклад западных держав мог сколько-нибудь решительным образом повлиять на судьбу Германии, СССР в одиночку выстоял перед натиском могущественной военной машины нацизма. Вермахт еще сохранял способность энергично сопротивляться, но на просторах Восточного фронта он уже лишился своих жизненных сил. За два с половиной года войны в России были перемолоты его лучшие дивизии. Вместе с ними, говорил Сталин, «навсегда похоронены гитлеровские планы завоевания мира и порабощения народов»[51]. Иллюзорный расчет одним ударом устранить Советский Союз с исторической арены оказался несостоятельным. Даже получив серьезные раны, СССР обнаружил поразительную /97/ жизнеспособность. Его армии теперь преследовали отступающих немцев на всем протяжении от Ладоги до Черного моря: две трети утраченной в предыдущие годы советской территории были освобождены. И наступлению, судя по всему, суждено было продолжаться.

Горестная картина представала перед взором наступавших бойцов. Всякий раз, когда советские войска после тяжкого отступления переходили в атаку, как это было, например, под Москвой, а потом в Сталинграде, они воочию убеждались, сколько горя принесло с собой фашистское нашествие и на какие разбойничьи действия способны оккупанты на захваченных территориях. Но тогда это были первые шаги на запад в районах, где власть немцев держалась недолго. Теперь, когда армия несла факел окончательного освобождения по дорогам областей, остававшихся в руках врага на протяжении двух лет, советским солдатам на каждом шагу открывались картины чудовищных зверств: уничтоженные селения, пустынные города, истребленное или депортированное население. В своем продвижении вперед они, с другой стороны, могли опираться на помощь партизанских отрядов, возникавших в немецком тылу именно на почве борьбы со зверствами оккупантов; и в определенные моменты противоборства на фронте эта помощь была чрезвычайно ценной.

Так мы вплотную подошли к разбору некоторых специфических факторов, определяющих ход войны, которую вынужден был вести Советский Союз. Факторы эти были разными: внутреннего и международного свойства. Лишь взятые вместе, они позволяют понять, как это стало возможно, чтобы в ходе вооруженного конфликта произошел такой поворот, в результате которого советское общество, уже ощущавшее себя на краю полного поражения, пришло к уверенности в победе. Этими факторами теперь мы и должны будем заняться, ибо как по своим непосредственным последствиям, так и по более отдаленным результатам они были, конечно же, не менее важны, чем те или иные из военных операций. Более того, они служили необходимой предпосылкой проведения этих операций, составляя вместе с тем их действенное дополнение. /98/


Примечания

1. См. Великая Отечественная война Советского Союза, 1941 —1945. Краткая история; Е. Болтин. О периодизации Великой Отечественной войны Советского Союза. — «Военно-исторический журнал», 1959, №2.

2. А.М. Василевский. Указ. соч., с. 288—289; История Великой Отечественной войны Советского Союза, т. 3, с. 101—102.

3. А.М. Василевский. Указ. соч., с. 289—290; К.К. Рокоссовский. Указ. соч., с. 194.

4. К.К. Рокоссовский. Указ. соч., с. 192—194.

5. Там же, с. 194—197.

6. Там же, с. 200—201; С.М. Штеменко. Генеральный штаб в годы войны. M., 1974, т. 2, с. 482—483.

7. Об этой фазе боевых действий имеются многочисленные свидетельства; см., в частности: К.С. Москаленко. Указ. соч., с. 431—442.

8. В. Морозов. Почему не завершилось наступление в Донбассе весной 1943 года. — «Военно-исторический журнал», 1963, №3, с. 17, 27, 33; А.М. Василевский. Указ. соч., с. 299—300; Краткая история.., с. 229—231; История Великой Отечественной войны Советского Союза, т. 3, с. 116—118.

9. А.М. Василевский. Указ. соч., с. 300—301.

10. И. Сталин. Указ. соч., с. 90.

11. A.M. Василевский. Указ. соч., с. 309. Первое сообщение о немецких намерениях поступило, по-видимому, до 27 марта, как это видно из статьи: А. Микоян. Об образовании Резервного фронта в 1943 году. — «Военно-исторический журнал», 1976, № 6, с. 61—62.

12. Совершенно секретно.., с. 502—506; A. Clark. Op. cit., p. 340—344.

13. Г.К. Жуков. Указ. соч., т. 2, с. 141; А.М. Василевский. Указ. соч., с. 309—310.

14. А.М. Василевский. Указ. соч., с. 310; Г.К. Жуков. Указ. соч., с. 155—156.

15. A. Clark. Op. cit., p. 346.

16. A.M. Василевский. Указ. соч., с. 310—311, 313—315; Г.К. Жуков. Указ. соч., т. 2, с. 147—149; И.Х. Баграмян. Крах операции «Цитадель». — «Новая и новейшая история», 1973, № 3, с. 96—104.

17. И. Сталин. Указ. соч., с. 94.

18. А.М. Василевский. Указ. соч., с. 304. Такая же оценка содержится во всех советских исторических работах.

19. Ср. История Великой Отечественной войны Советского Союза, т. 3, с. 25—26.

20. Краткая история.., с. 237. Такие же цифры приводятся в воспоминаниях Жукова и Василевского.

21. Совершенно секретно.., с. 503—505.

22. Ш. Радо. Под псевдонимом Дора (Воспоминания советского разведчика).— «Октябрь», 1972, №5, с. 147—151; История Великой Отечественной войны Советского Союза, т. 3, с. 245—246; Н.Н. Воронов. Указ. соч., с. 368; свидетельство Конева см. в сборнике: Курская битва. М., 1970, с. 21—22.

23. A.M. Василевский. Указ. соч., с. 315—316.

24. Г.К. Жуков. Указ. соч., т. 2, с. 148.

25. И.X. Баграмян. Указ. соч. — «Новая и новейшая история», 1973, №3, с. 104; A.M. Василевский. Указ. соч., с. 313—315.

26. К.К. Рокоссовский. Указ. соч., с. 212.

27. A.M. Василевский. Указ. соч., с. 316—318, 324.

28. Там же, с. 307; Краткая история.., с. 239—240; Н.Н. Воронов. Указ. соч., с. 368.

29. И.С. Конев. Записки командующего фронтом. 1943—1944. М., 1972, с. 8—13 (далее: Записки...); А.Микоян. Указ. соч. — «Военно-исторический журнал», 1976, №6.

30. Г.К. Жуков. Указ. соч., т. 2, с. 168—170.

31. Н. Ротмистров. Бронетанковые и механизированные войска в битве под Курском. — «Военно-исторический журнал», 1970, №1; Время и танки. М., 1972, с. 154—155; Курская битва, с. 187—188.

32. Свидетельство Конева см. в сборнике: Курская битва, с. 33.

33. Г.К. Жуков. Указ. соч., т. 2, с. 179.

34. Н.Н. Воронов. Указ. соч., с. 384—385.

35. С.М. Штеменко. Указ. соч., т. 2, с. 314—315; А.И. Еременко. Годы возмездия. 1943—1944. М., 1969, с. 45—48.

36. С.М. Штеменко. Указ. соч., т. 2, с. 315.

37. А.И. Еременко. Указ. соч., с. 47.

38. А. Werth. Op. cit., p. 668. Эти сообщения по радио и эти орудийные залпы глубоко запечатлелись в народной памяти: на протяжении многих лет мне не раз доводилось слушать взволнованные воспоминания об этом.

39. А. Юрьев. Курская битва и измышления буржуазных фальсификаторов. — «Военно-исторический журнал», 1973, № 8; см. также: И.X. Баграмян. Указ. соч. — «Новая и новейшая история», 1973, № 4, с. 95—99; A.M. Василевский. Указ. соч., с. 325.

40. Совершенно секретно.., с. 502.

41. Курская битва в цифрах. — «Военно-исторический журнал», 1968, № 6.

42. О борьбе за господство в воздухе см. История Великой Отечественной войны Советского Союза, т. 3, с. 383—403. О воздушном сражении на Северном Кавказе см. К. Вершинин. Воздушное сражение над Северным Кавказом весной 1943 года. — «Военно-исторический журнал», 1959, № 8.

43. Г.К. Жуков. Указ. соч., т. 2, с. 192, 196.

44. B.H. Liddell Hart. Storia di una sconfitta, p. 359—361.

45. И.С. Конев. Записки.., с. 50.

46. Там же, с. 64, 70, 80, 81; К.С. Москаленко. Указ. соч., т. 2, с. 125—143; К.К. Рокоссовский. Указ. соч., с. 130—137; М. Шарохин. Форсирование Днепра войсками 37-й армии. — «Военно-исторический журнал», 1968, № 10. См. также серию очерков: К 30-летию битвы за Днепр. — «Военно-исторический журнал», 1973, № 9.

47. К.С. Москаленко. Указ. соч., т. 2, с. 144—183; Г.К. Жуков. Указ. соч., т. 2, с. 202—204.

48. И.С. Конев. Записки.., с. 82—93.

49. Н.Н. Воронов. Указ. соч., с. 383—384.

50. Там же, с. 385, 397.

51. И. Сталин. Указ. соч., с. 129.

I. Рокоссовский в своих воспоминаниях (К.К. Рокоссовский. Солдатский долг. М., 1968, с. 224—225) высказал мнение, что Ватутин расположил свои силы в тактическом отношении менее удачно, чем он сам. Ватутин, иначе говоря, как можно понять из его слов, не рискнул сосредоточить подавляющую часть войск на предусмотренном направлении главного удара из страха оголить другие участки своей обороны. Полемические возражения против такого мнения были высказаны Жуковым (Г.К. Жуков. Указ. соч., с. 177—178, а также: Курская битва, с. 55—57), хотя в тот момент он был представителем Ставки именно на фронте Рокоссовского, в то время как Василевский был направлен к Ватутину.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?