Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Смещение Хрущева

В октябре 1964 г. Хрущев был освобожден от всех партийных и государственных постов и отправлен на пенсию в полной изоляции. Хотя это удивило весь мир, его падение было лишь финалом длительного процесса. Хрущев так и не оправился от поражений конца 1962 — первой половины 1963 г.: карибский кризис, неудачи в сельском хозяйстве, идеологическое контрнаступление и разрыв с Китаем. Казалось, формально его власть оставалась такой же полной, но в последний год его правление было совершенно неэффективным. Невозможно назвать ни одного дела, оставившего бы заметный след в обществе. Нельзя сказать, что внезапно исчезла его способность проявлять инициативу, но она оказалась более, чем когда-либо, противоречивой и слабой. Формально на все его действия реагировали с должной почтительностью, но их молча и упорно саботировали как в центре, так и на периферии. Его популярность резко упала во всех слоях общества. Критика и недовольство им широко распространялись, естественно, не в печати, но во все более широких общественных и частных кругах.

Самые разные обвинения составили толстое досье, которое было ему предъявлено в момент сведения счетов. Обвинения касались внутренней и внешней политики, а также его стиля руководства, который считали слишком авторитарным. Ему инкриминировали многое, начиная с предложений урегулировать немецкий вопрос путем прямого сближения с боннским правительством и до конфликтов с Академией наук из-за выборов новых членов[1]. Эти события, слухи о которых позднее широко распространились, может быть, и помогают воссоздать обстановку, в которой стало возможным его смещение, но все равно не разъясняют тех обстоятельств, которые заставили его коллег по Президиуму ЦК действовать совместно, чтобы избавиться от него.

Многие исследователи считают решающим обстоятельством планы, которые сам Хрущев подготовил для нового Пленума ЦК, намеченного на ноябрь 1964 г.[2]. Об этих планах мы знаем очень мало — Хрущев не успел изложить их. Известна только часть, касающаяся новой реорганизации сельского хозяйства, так как он говорил о ней публично. Мы не знаем, думал ли он, как подозревали, о более значительном изменении соотношения сил в верхах партии, чтобы преодолеть возобновившееся сопротивление своей политике и /525/ необоснованной попытке завоевать большую личную власть. Действительно, когда летом Хрущев выступил с серией речей, подготавливая ноябрьский Пленум ЦК, другие руководители стали создавать пустоту вокруг него. Это почувствовал во время своей последней поездки Пальмиро Тольятти, который, хотя он и поехал в Москву по настойчивому приглашению именно затем, чтобы встретиться с Хрущевым, не сумел даже увидеть его[3].

Внешне смещение Хрущева проходило почти так же, как и безуспешная попытка его смещения, предпринятая Булганиным, Молотовым и Маленковым в 1957 г., но внутренние различия были глубокими. Похожим был и характер операции, решенной и осуществленной в основном внутри Президиума ЦК. Однако на этот раз противники Хрущева сумели воспользоваться положениями Устава партии. Они тайно решили созвать ЦК. Основным автором операции, насколько можно судить сейчас, был Суслов, защитник государственной идеологии от нападок Хрущева. Обращение к ЦК потребовало предварительных консультаций если не со всеми его членами, как утверждали, то по крайней мере с большинством из них[4]. Тот факт, что Хрущев не узнал об этом, свидетельствует о большой шаткости его политического положения.

Первый секретарь ЦК КПСС отдыхал на Черноморском побережье в конце сентября, в то время как в Москве готовилось его устранение. Президиум ЦК собрался в его отсутствие на расширенное заседание 12 октября (по другим источникам — 11-го), чтобы решить вопрос о его смещении[5]. Хрущева вызвали в Москву только 13 октября, когда основные резолюции были уже приняты. Его доставили в столицу на военном самолете, привезли прямо в зал, где еще заседал Президиум ЦК, и сообщили ему о согласованном решении освободить его от основных постов. Как и в 1957 г., в первый момент намеревались оставить его в составе ЦК на второстепенных ролях. Однако отказ Хрущева подчиниться приговору вынудил его коллег к жесткости. Только ночью его заставили подписать заявление об отставке.

14-го в Москве был созван Пленум Центрального Комитета, заслушавший доклад Суслова. Практически обсуждения не было, и заседание длилось лишь несколько часов. Обе должности, совмещаемые Хрущевым с 1958 г. (Первый секретарь ЦК КПСС и Председатель Совета Министров), были разделены, и было принято решение, что их не должен больше занимать один человек. Они были отданы наместникам Хрущева в обеих организациях: Брежневу — в Секретариате ЦК КПСС, Косыгину — в правительстве. Эта новость стала известна поздно ночью 15 октября и была опубликована в печати утром 16-го. В официальном сообщении говорилось об отставке из-за преклонного возраста и ухудшившегося состояния здоровья[6].

Преемники Хрущева были довольно сдержанны, давая объяснения как внутри страны, так и иностранным гостям, которые получили только официальную версию, дополненную обещанием не менять /526/ политического курса. Это были в основном представители других компартий, озабоченные тем, что это решение может означать также критику и пересмотр антисталинских действий Хрущева. Членам КПСС была направлена более подробная информация, в которой довольно критически оценивалась недавняя деятельность Хрущева. Однако и они не имели права на исчерпывающий анализ подлинных причин кризиса. Если Хрущев в свое время не скрывал подробностей крупных политических столкновений, сопровождавших его путь к власти, то его преемники предпочли хранить в тайне то, что привело их к высшим государственным постам. Несмотря на то, что Суслов выступил в главной роли, его положение в руководстве партии не изменилось — он остался главным идеологом, которым был уже давно.

Одному видному посетителю из Азии, который спрашивал, почему не было открытого и подробного анализа правления Хрущева, было сказано, что страна не выдержит еще одного XX съезда[7]. Это объяснение кажется по меньшей мере неполным. Действительно, уже в отношении Сталина было трудно отделить его личную ответственность и за хорошее, и за плохое от ответственности его близких сотрудников, включая и самого Хрущева. Было бы еще труднее объяснить смещение Первого секретаря, потому что все остальные советские лидеры публично поддерживали и одобряли основные его решения, причем его политика была такой, что у них не было теперь смягчающих обстоятельств в виде методов, которыми Сталин расправлялся со своими критиками. Однако поведение новых руководителей обусловливалось и иными, менее эгоистическими мотивами.

Политика Хрущева, которую характеризовали как чрезмерно «субъективистскую», то есть обусловленную только личной волей, не была слишком «субъективной», как бы ее ни изображали и как бы ни заставляли в это поверить. Наиболее явное доказательство касается отношений с Китаем. Пекин воспринял падение Хрущева, которого китайцы теперь называли «клоуном на современной политической арене», с нотками триумфа. Это, заявляла официальная пресса, «прекрасное дело», которое китайцы «давно предвидели»[8]. Чжоу Эньлай спустя несколько недель прибыл в Москву, чтобы выяснить намерения новых руководителей. Однако обе стороны довольно быстро убедились, что их позиции так же далеки, как и раньше. Возможно, некоторые иллюзии по этому поводу имелись и в Москве, и в Пекине. Может быть, и правда, что Чжоу Эньлай получил предложение от одного советского лидера: мы сейчас избавились от Хрущева, теперь вы избавитесь от Мао, и все станет значительно легче[9]. Ход событий доказывает, что дело было не в личностях: глубинные причины конфликта остались теми же. Каждый был убежден, что другой должен изменить политику.

То же можно сказать и о многих других сторонах советской внутренней и внешней политики. Когда мы пытаемся добраться до главных причин падения Хрущева, то мы должны обратиться не только /527/ к объяснениям, которые время от времени дают основные действующие лица, но и к главным изменениям, произведенным его преемниками. Знаменитый ноябрьский Пленум 1964 г. действительно состоялся, но он занимался не теми проектами, которые запланировал Хрущев. Напротив, Пленум без шума ликвидировал за один день хрущевскую реформу, затронувшую основную структуру Советского государства — разделение партии на аграрную и промышленную части, — и вернул ее к единой организации[10]. Раздвоение партии было главной причиной, вызвавшей тайную оппозицию против Хрущева в руководящих кругах страны, именно в тех кругах, на которые он больше всего рассчитывал. Постепенно были ликвидированы и другие поздние реформы Хрущева, но не сразу и после более или менее длительных размышлений. Некоторые сошли на нет еще до того, как их отменили юридически, например уставные нормы, предусматривающие обязательное обновление руководящих органов и запрет избирать одного человека на один и тот же пост больше, чем на два-три срока[11]. Другие реформы были аннулированы позже: совнархозы ликвидировали в сентябре 1965 г., и руководство экономикой было снова передано министерствам, но была проведена реформа управления, которую представил и поддержал Косыгин. В целом через эти изменения прокладывала себе путь новая линия: постепенно были ликвидированы зачаточные элементы политического плюрализма, которые развивались в период возобновления антисталинского наступления.

Значение хрущевского десятилетия

С каждым днем имя Хрущева исчезало из советской общественной жизни, осужденное на политическую смерть. Его редчайшие появления в обществе отмечались только иностранными корреспондентами. Почему так строго сохранялась эта тишина? Боялись возвращения его популярности? Рассказывают, что сам Брежнев был удивлен, когда глава органов государственной безопасности Семичастный рассказал ему, что в стране не было ни одного выступления в защиту Хрущева после его смещения[12]. Это не помешало новым руководителям принять многочисленные меры предосторожности, когда в 1971 г. он умер, и в Москве проходили его похороны. Его преемники оказались весьма чувствительными к любому сравнению с Хрущевым, которое могло бы оказаться в его пользу. Повторим еще раз: не было ни одного течения в СССР, которое бы поддерживало бывшего Первого секретаря, никого, кто бы вспоминал о нем с ностальгией. Итак, причина была более глубокой: Хрущев представлял в истории СССР диалектический момент — он подорвал официальный монолитизм, обострив антагонизм между разными политическими линиями.

Он занимает в развитии СССР совсем не второстепенное место, как можно было бы подумать из-за того забвения, в котором оказалось /528/ его имя. Наша задача здесь — попытаться подвести итог его деятельности. И не только потому, что целое десятилетие эта фигура доминировала на политической сцене. Впрочем, 10 лет — это мало по сравнению с 30-летним правлением Сталина. Однако за это десятилетие в советском обществе произошло нечто серьезное.

Во время 30-летнего правления Сталина в СССР не прекращалось чрезвычайное положение. Ни одна страна не может долго выдержать состояние такой напряженности. Правление Хрущева также не было спокойным периодом. Оно знало кризисы, трудности, внутренние и внешние осложнения. Это были годы, когда общество переживало потрясения, ощущало потребность в обновлении чисто конвульсивно; не всегда это было понятно широким народным массам. Однако эти беспокойные события способствовали сложному переходу от непрерывного чрезвычайного положения к нормальному. Советский Союз впервые пытался привести себя в порядок. Хрущев оставил преемникам длинный список нерешенных проблем. Вряд ли можно возлагать только на него всю ответственность за то, что они не решены. Многие из них не были заметны или не проявлялись в чрезвычайных условиях. Когда эти условия исчезли, проблемы вышли на свет как неизбежные вопросы развития общества, начавшего мирную эволюцию, управляемого не по законам бесконечного чрезвычайного положения, а согласно нормам стабильности.

Успех перехода не был оплачен. Сталинское правление характеризовалось превосходством только одной личности, и исчезновения героя могло быть достаточно для фатального кризиса. К этому добавились тяжелые внешне- и внутриполитические условия, в которых Сталин оставил страну. Был некоторый резон в расчетах тех, кто за рубежом предсказывал возможный распад советской системы. Кризис был преодолен, однако не без потерь, и самой тяжелой был разлад с Китаем. Однако может ли один Хрущев быть виноват в этом?

В СССР переход был осуществлен не ценой новых расколов и новых жертв, а путем восстановления утраченной или подавленной энергии, которой страна не могла больше пренебрегать, если не хотела парализовать собственное развитие. Понятно, насколько горд был Хрущев, что руководил всей этой операцией; он даже неоднократно позволял себе иронизировать над сомнениями Сталина в способностях своих наследников. Успех этого предприятия зарядил Хрущева особым оптимизмом, который привел к недооценке проблем, накопившихся за эти годы. Отсюда и лихорадка последующих планов, оставшихся на бумаге, планов, которые вызвали немало сарказма со стороны критиков.

Таким образом, в личности Хрущева отразились гораздо более глубокие тенденции. Осуществляя первые реформы, быстро придя к власти и победив своих прямых противников, он действовал как представитель той особой коммунистической партии, которая исторически сложилась в СССР. Он представлял в первую очередь ее руководящий аппарат в центре и на периферии, был Первым секретарем /529/ организации, которая опиралась на всех первых секретарей сверху донизу, на любом уровне партийной структуры. Эти секретари не могли больше мириться со сталинскими методами руководства, которые мешали им выполнять свои функции. Они не могли больше работать под угрозой непрерывных кровавых чисток, под надзором очень мощной бесконтрольной полиции, не могли осуществлять политику, которая, как, например, в сельском хозяйстве, вела в тупик. В первой фазе своего правления Хрущев был выразителем настроений руководящего слоя советского общества, укрепляя его власть. Он выражал не только жалобы руководителей — его реформы соответствовали распространенным настроениям в стране, которая чувствовала, что завоевала право более спокойно жить и дышать.

Однако Хрущев на этом не остановился. Стремясь форсировано решить многочисленные проблемы советского общества, он задумал более радикальные планы, которые привели его к конфликту с той же верхушкой партии и руководящим аппаратом общества в целом, Противоречие возникло из-за «секретного доклада», именно из-за его иконоборческого содержания, которое касалось не только личности Сталина. С этого момента началось его столкновение с носителями государственной идеологии. Столкновение было сначала не настолько ожесточенным, чтобы помешать ему победить оппозицию в первые годы правления. Затем оно обострилось до непримиримости, когда его предложения стали угрожать более глубинным структурам Советского государства. Хрущев попытался решить эту проблему смещением людей на различных уровнях и обостренной полемикой с иерархией. Однако у него так и не хватило сил выиграть. В конце концов именно иерархия избавилась от него. Правда, операция была проведена узким кругом людей, которых вынудили действовать конъюнктурные причины. Однако они в свою очередь выражали чувства, распространенные в аппарате партии и государства.

Сталинизм выживает

Имя Хрущева связано в первую очередь с XX съездом. Он бросил вызов Сталину и пересмотрел его наследие; под этим углом следует прежде всего оценивать его деятельность. Его нововведений было много, и наиболее заметные из них оставили глубокий след в советском обществе. Нельзя сказать, что введенные им изменения не были существенными. И все же, подводя итоги, надо отметить, что Хрущев независимо от своих намерений скорее укрепил сталинскую систему, чем по-настоящему реформировал ее. Он изменил не только то, что было в ней самого угнетающего, но прежде всего то, что обусловливало ее кризис и могло задушить ее еще при жизни Сталина. Основная часть сталинизма, наиболее жизнеспособная, напротив, осталась неизменной.

В политических дебатах термин «сталинизм», если он был принят, охватывал различные аспекты сталинской деятельности. Исторически /530/ это понятие включает определенную политику, некоторые методы правления и систему довольно последовательных взглядов. Политика — это индустриализация, осуществляемая быстрыми темпами, при помощи механизма накопления, созданного за счет крестьян и тяжелых жертв всего или почти всего населения. Эта политика, связанная с самой суровой начальной стадией промышленного развития, была существенно выправлена в хрущевский период, хотя отдельные аспекты старой системы сохранились и поныне, что обусловлено как военными потребностями, так и давлением отраслей экономики, для которых она была самой выгодной.

Сталинские методы правления нашли свое суровое выражение в жестоком массовом подавлении сопротивления, которое эта политика и ее общие концепции встречали у населения, партии, в самых революционных слоях Советского Союза. После войны репрессии стали настолько обычным делом, что применялись для решения любой политической проблемы. В хрущевский период именно в этой области были осуществлены самые глубокие перемены. Эти методы были не только отвергнуты, но и публично осуждены, чтобы сделать практически невозможным их восстановление. Политическая полиция не исчезла, от репрессий отказались не полностью, но сфера их действий была, с одной стороны, резко сужена, с другой — введена в русло законности. Это была хоть и не бесспорная, но все же легальность, подчиненная контролю партийных органов. Эти значительные сами по себе изменения позволили все же сохранить почти нетронутым основное ядро сталинских концепций.

Полувековой экскурс в советскую историю показал, какую форму приняли эти концепции. Стоит напомнить их и синтезировать в том виде, в каком они пережили не только своих создателей, но и самые яростные атаки на двух съездах советских коммунистов. Социализм характеризуется огосударствлением средств производства, всей экономической и социальной жизни. В этом смысле он уже построен в СССР в середине 30-х гг. Не полностью огосударствленные формы экономики рассматриваются как переходные, предназначенные стать государственной собственностью в будущем, или как нелегальные аномалии. С этой точки зрения общество остается «монолитным» в том смысле, что противоречия в нем не могут быть антагонистическими. При последовательном развитии сталинской мысли его государство рассматривается как «всенародное». Оно в свою очередь «морально-политически едино», независимо от существующих внутри него национальных и социальных различий. Следовательно, в этом обществе не может быть политического плюрализма. Его руководящие силы существуют для народа и находятся на службе народа, «не имеют других интересов, кроме интересов народа». Проявление несогласия, по определению, есть нечто «чуждое» народу.

Общество организовано в сильное государство, сильное в классическом смысле, причем не последнюю роль играют репрессивный аппарат и армия. Его ведущий структурный орган, его основное /531/ ядро — это партия, которая играет «руководящую роль» на всех уровнях не по вручаемому каждый раз страной мандату, а по завоеванному праву, сейчас — по конституционному предписанию. Следовательно, сама партия — государственный институт. Она руководит всеми другими государственными или общественными организациями, которые всегда выступают в роли ее «приводных ремней». Это было справедливо названо «руководством партии». Партию следует понимать как орден военно-идеологического типа, организацию «лучших людей», со своей жесткой иерархией, доктриной, дисциплиной, традициями, определенной степенью секретности при обсуждениях, хотя и меньшей по сравнению со сталинскими годами, и, следовательно, с ограниченным правом доступа к информации, расширяющимся по мере перехода от низших ступеней к высшим.

Партия вооружена своей идеологией, доктриной, которая уже не считается, как вначале, лишь средством анализа общества и ориентации при политическом выборе, а рассматривается как суть истины, которая может быть изменена под воздействием практики, но от которой нельзя «отклоняться», пока она остается в силе. К ней государство не только не нейтрально, но и, само являясь идеологическим, допускает и защищает только партийную идеологию — его официальную идеологию. Эта идеология имеет своих толкователей, стражей, распространителей. Она долго и мучительно формировалась, потому что ее источник — марксизм — означает совсем другое: научное исследование общественных процессов и планирование на этой основе преобразования общества. Отсюда непрерывный источник конфликтов и споров. Однако именно потому, что так велико расстояние от исходного пункта до конечного, было бы неверно игнорировать тот вклад, который внес Сталин приспособлением, упрощением и интерпретацией идей Маркса и Ленина и своими собственными концепциями. Важно то, что именно этим вызвано ее превращение в официальную идеологию Советского государства. Сталин также привнес в идеологию сильный националистический и патриотический акцент, который в ней противопоставлен первоначальному духу интернационализма и образует одну из основных ее особенностей.

Вся эта часть сталинского наследия сохраняется и действует в советском обществе. Предлагал ли Хрущев затронуть ее? Пока невозможно дать исчерпывающий ответ, основываясь лишь на его многочисленных публичных и частных высказываниях. О том, что он мог бы расколоть ядро сталинизма, свидетельствуют лишь трагические обвинения XX съезда и неудавшиеся попытки реформы 1962 г. Однако и сейчас не удается увидеть целостно будущее советское общества, способного достаточно активно сопротивляться всем сталинским концепциям и мобилизовать в свою поддержку энергию общественного мнения.

Несмотря на все искажения, сталинизм имел глубокие корни в СССР. Преодолеть и устранить его — весьма нелегкая политические задача. Чтобы выполнить ее, требуется широкая коалиция общественных /532/ сил, активная поддержка широких масс, в первую очередь рабочих и всех трудящихся. Для этого им потребовалось бы более самостоятельная организация, какой не было с 20-х гг.; она так и не была создана. Однако и этого недостаточно. В этих действиях народные массы должны видеть как залог улучшения условий жизни, так и гарантию защиты и развития национальных, социальных и экономических завоеваний, достигнутых потом и кровью. Несмотря на сильную тенденцию к обновлению и известное улучшение внутреннего положения, хрущевское десятилетие (и не по вине одного Хрущева) так и не смогло добиться удовлетворения всего комплекса потребностей. Оно завершилось при относительном равнодушии масс.

Ограниченная этими рамками деятельность Хрущева показала, что возможна, хотя и робкая, альтернатива сталинизму, возникшая из самой советской истории. В этом ее непреходящая ценность. Правление Хрущева сочетало в себе унаследованные сталинские концепции и возродившийся дух оппозиции и сопротивления Сталину, существовавший в прошлом. Они обрели с Хрущевым возможность существовать в советском обществе, свою, хотя и противоречивую, законность. /533/


Примечания

1. Z.A. Medvedev. Lysenko, p. 222–225. О немецкой политике автор имел в свое время личную информацию от политиков. Сравни: М. Tatu. Op. cit., p. 435–439.

2. R. e Z. Medvedev. Krusciov, p. 186–187. M. Tatu. Op. cit., p. 428–432.

3. Тольятти был удивлен этим приемом. О своем предчувствии возможного кризиса он сообщил близким ему людям (информация автора).

4. R. е Z. Medvedev. Krusciov, p. 188–189.

5. Ibid., p. 189–190; M.Tatu. Op. cit., p. 443–444.

6. КПСС в резолюциях.., т. 8, с. 491.

7. Информация автора.

8. Peking Review, 1964, №48, p. 6.

9. Информация автора.

10. КПСС в резолюциях.., т. 8, с. 495–496.

11. XXIII съезд КПСС.., т. 1, с. 98–99.

12. R. е Z. Medvedev. Krusciov, p. 193.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?