Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Не корысти ради

Рецензия на книгу: Акерлоф Дж.А., Крэнтон Р.Е. Экономика идентичности: Как наши идеалы и социальные нормы определяют, кем мы работаем, сколько зарабатываем и насколько несчастны / Пер. с англ. М.: Карьера Пресс, 2011.

Марина Тимашева: У нас с коллегами недавно возникла дискуссия по поводу того, можно ли назначать директорами театров людей посторонних, не имеющих соответствующего образования и опыта работы. Логика (с одной стороны) такая: если человек хорошо руководил банком или, например, машинами торговал, то и на новой должности добьется успехов. А с другой стороны возражение: в любом деле, особенно творческом, как раз и нужно знать предмет, чтобы отличать успех от неудачи. И вот теперь я вижу книгу, которая, может быть, подскажет решение спорного вопроса. Это «Экономика идентичности» Джорджа Акерлофа и Рейчел Крэнтон, опубликованная на русском языке издательством «Карьера Пресс» и имеющая такой подзаголовок: «Как наши идеалы и социальные нормы определяют, кем мы работаем, сколько зарабатываем и насколько несчастны».

Авесхан Македонский: Директор, конечно, должен знать специфику отрасли. Кто говорит, что это не обязательно, тот просто подстраивает жизнь под идеологию. В советское время номенклатурного работника могли так перемещать — с животноводства на культуру, — потому что считалось: правильное мировоззрение для руководителя важнее, чем конкретные знания. Но все-таки этим не злоупотребляли. Потом появились «менеджеры» — по сути, те же политкомиссары, которые уже не стесняются, а гордятся незнанием конкретного производства. Они выше этого. Они вооружены некоей универсальной супернаукой, которая позволяет сходу возглавить что угодно: торговлю, армию, здравоохранение. Плоды пожинаются то на Саяно-Шушенской ГЭС[1], то у дымящихся обломков самолета, закупленного через китайский секонд-хенд[2], то в очередной «модернизации образования».

М.Т.: Вы говорите об идеологии, но сами-то менеджеры апеллируют к выгоде. То есть их мотивы как бы рациональные.

А.М.: Именно что «как бы». Когда-то в программе «Времечко» был сформулирован простой вопрос: «Если все будут делать деньги, то кто будет делать все остальное?»[3]. В России «эффективных менеджеров» метко окрестили «баблососами». Потому что в основе их претензий лежит представление, что деньги — универсальный критерий, и через бухгалтерию можно оценивать все виды человеческой деятельности. Но это, простите, ни из какой науки рациональным способом не выводится. Это идеологическая догма. И в последнее время она приобретает уже мистический характер — по мере того, как деньги теряют реальное обеспечение, теперь это даже и не бумажки с узорами, которыми можно хоть стену обклеить, а виртуальные циферки на экране компьютера. Жизнь сводится к нереальному объекту. Вы зря улыбаетесь: вспомним, чтó было архитектурной доминантой древних городов Шумера и Аккада? Зиккурат. Дом бога. В каком городе он выше, там жители ближе к богам. То же самое — соборы средневековых городов. Что теперь гордо возвышается над церквями, университетами и даже правительственными зданиями? И ведь никаких рациональных оснований для сооружения офисов высотою полкилометра и выше — нет. Всем тем же самым: перебирать бумажки и нажимать на клавиши, — можно заниматься в обычных помещениях. И доходы от газа не увеличились бы от «Газоскрёба», уродующего Питер. Но в том-то и дело, что никакой рациональностью тут и не пахнет. Но, поскольку сейчас, при всеобщем избирательном праве, гордая откровенность Хеопса или Цинь Шихуана не в моде, слово предоставляется ученым экономистам, которые обеспечивают объективно-рациональный камуфляж.

М.Т.: То есть вы покушаетесь на экономическую науку как таковую?

А.М.: Избави бог. По замыслу это почтенная дисциплина, название которой происходит от слова «ойкос», то есть «хозяйство» — в самом прямом и простом значении. Дом, сад, огород. И наука о ведении хозяйства находится в ряду других наук о человеческом обществе. Так же, как есть частные дисциплины в составе медицины. Занимаясь кожей, дерматолог понимает, что у человека есть и другие органы, так что кожные проявления могут быть связаны, например, с нарушениями пищеварения или иммунитета, и тогда запрашивает консультацию другого специалиста. К сожалению, наука экономика сформировала очень странное представление о человеке, как о существе с одним-единственным органом — это такие загребущие ручонки…

М.Т.: Грабки, как у снегоуборочной машины.

А.М.: Только сгребает не снег, а деньги. Везде, где может найти. И больше ничего не видит, не слышит, не чувствует. В книге Дж.А. Акерлофа и Р.Е. Крэнтон не столь образно, но примерно о том же сказано: «Рациональная оптимизация человека посредством исключительно экономических форм мотивации» (с. 9). И это то, от чего авторы отталкиваются…

М.Т.: То есть их не устраивает такое представление о человеке?

А.М.: Да, они объявляют граду и миру, что выработали «более разносторонний, социально ориентированный подход», дополнив «экономические» (на самом деле — финансовые) мотивации из учебников «Экономикс»[4] еще и тем, «что люди думают о том, как они и другие должны себя вести, как общество учит их вести себя соответствующим образом, и насколько люди бывают мотивированы этими убеждениями, — иногда до такой степени, что готовы умереть за них» (с. 7). «Акцент на личности» (с. 34). Вообще-то, заявка революционная. «Поверить алгеброй гармонию», психологию, религию, все это вписать в рациональную модель и получить на выходе — что? — мечту алхимика: формулу человека. Что вас интересует? Кого назначить директором театра? Закладываете в формулу конкретные данные: столько-то градусов любви к искусству, столько-то капитализированных связей в министерстве, — и вот вам, как чек из банкомата, на руки ответ. Пупкину отказать. На директора театра не тянет. Учитывая, что один из авторов нашей сегодняшней книги хоть и по экономике, но все-таки Нобелевский лауреат, к новой «Экономике идентичности» следовало бы отнестись всерьез.

М.Т.: И что же — оправдываются надежды?

А.М.: По-моему, нет. Причем с первых же страниц. «Наше обсуждение идентичности и полезности простирается от карусели до геноцида» (с. 17). Именно так. Причем собственно экономика — то есть хозяйство, общественно-полезный труд — почему-то оказывается на обочине экономического исследования. Первый сколько-нибудь развернутый пример из сферы производства — «механическая мастерская в Чикаго» — возникает только на 68-й странице. Причем проблема «мотиваций» и «идентичностей» здесь рассматривается с очень определенной точки зрения: как начальству наладить «наблюдение за работниками» (с. 68). Следующий и, кажется, последний производственный пример — как женщины устроились на работу, одна грузчиком угля (с. 110), а две другие «работать на шахте», а потом предъявили претензии, что шахтеры-мужчины неправильно к ним относятся, подали в суд, и «компания… предложила мировую, не доводя дело до суда, за 3,5 млн долларов» (с. 111). В книге это рассматривается, только не смейтесь, с точки зрения какой-то «дискриминации» женских «идентичностей», хотя у простого читателя (такого, как я) возникают другие, более приземленные версии, например, сознательная провокация с целью вымогательства денег.

М.Т.: Моя «идентичность» тоже не предполагает такого равноправия, чтобы женщины работали грузчиками, и сразу вспоминается старая песня Юрия Шевчука:

Эх, родимые ухабы.
За окном весь мир в пыли.
Там оранжевые бабы
Забивают костыли.

Кстати, а что такое эта самая «идентичность»?

А.М.: В очередной раз мы сталкиваемся с тем, что понятие, вокруг которого строится книга, в данном случае оно даже на обложку вынесено, толком не определено: «Наша методология… уходит от семантических дебатов, наподобие: “Что мы имеем в виду под идентичностью?”» (с. 30). Но мы возвращаемся к конкретному содержанию монографии. Хорошо. Если не производство, то чтó интересует авторов? Армия. «Сосредоточенность военных на том, что “служба превыше себя”, и их уход от ориентации на денежное вознаграждение предполагают… что идентичность военного может заменить собой выплату вознаграждений» (с. 58). «Этот кодекс поведения является идеалом для рабочей группы» (с. 73). Причем солдаты, воевавшие с фашизмом во Вторую мировую войну (с. 57) и служившие во Вьетнаме (с. 72), ставятся фактически через запятую — вопрос о целях, на которые работает военная машина, справедливая война, несправедливая, он вообще не затрагивается. Цели безразличны. И «на гражданке» то же самое. Авторы настойчиво проводят разделение работников на две категории: «Работники являются инсайдерами, имеющими те же цели, что и их организация» (с. 76), или аутсайдерами, если просто делают за деньги то, что велено. В принципе здесь есть логика. В вашей, Марина, программе постоянно выступают актеры, музыканты, которые действительно болеют за свое дело и испытывают удовлетворение не только и не столько от зарплаты, сколько от того, что приносят пользу людям. Но в книге эта сторона вообще не рассматривается. Понимаете? В работе, посвященной мотивациям и идеалам, нет идеалов как таковых, нет пользы и вреда, добра и зла, справедливости и несправедливости, — «что касается нашей модели, правильный менеджмент стремится к тому, чтобы работники стали мотивированными инсайдерами, а не отчужденными аутсайдерами» (с. 62), вне зависимости от того, чем занимается контора: спасением больных детей или, например, ростовщичеством. Важно другое. То, что «инсайдер готов работать больше за меньшую зарплату. Когда разница в зарплате достаточно велика, компании выгодно инвестировать в изменение идентичности работников» (с. 54). То есть новая экономическая наука сводится к технологиям по манипулированию людьми.

М.Т.: Я вспоминаю спектакль «Оffис»[5]: такая бурная жизнь, амбиции, конфликты, — и никакого представления: а чем, собственно, эти люди так целеустремленно занимаются…

А.М.: Вот принципиально важные установки:

«Человек предпочитает действия, которые максимизируют для него полезность в условиях определенной идентичности, определенных норм и социальных категорий. Он стремится сбалансировать (1) свою стандартную функцию полезности и (2) полезность, связанную с идентичностью. Такого рода анализ аналогичен изучению спроса и предложения в краткосрочной перспективе…» (с. 23).

«Мы указываем индивидуальные выгоды и потери от принятия различных решений — в зависимости от определенных идентичностей и соответствующих им норм. Эти выгоды и потери в сочетании со стандартными аспектами экономического анализа определяют то, как действуют люди» (с. 18).

То есть смысл нового подхода в том, чтобы все то высшее, что делает человека человеком, Homo sapiens’ом или, в религиозной трактовке, «подобием Божьим», провести через бухгалтерию и запихнуть в тот прокрустов «формат», о котором мы говорили в начале: машинка с грабками, которая снует по полу и подгребает под себя выгоду.

Смотрите, как интересно устроена эта наука. Вопрос.

«Действительно ли католические школы лучше обучают детей? Мы не можем быть абсолютно уверены в этом, поскольку родители, которые направляют своих детей в эти школы, могут отличаться от других родителей в чем-то, что не может быть учтено статистически» (с. 96).

Ну никак невозможно статистически подсчитать, где лучше учат. И родителей отличить тоже невозможно. Хотя родители, которые отправляют детей в католические школы, отличаются одной очевидной особенностью. Но сказать четко и ясно, в чем она состоит, нельзя. При этом «современная экономическая наука… стремится превратить философию морали в социальную науку, призванную строить справедливое общество» (с. 8). То есть берет на себя функцию религии. Что же эта за религия такая, без Бога и без живого человека?

В этом мире — ни слов, ни сути,
В этом мире — ни слез, ни крови!
А уж наши с тобою судьбы
Не играют и вовсе роли!

М.Т.: А в книге много про школу?

А.М.: Да, замечательная панорама той самой «модернизации», которую и у нас сейчас внедряют. Проблемы образования рассматриваются с точки зрения «постмодернистской» идеологии. Если кто учится, а кто-то не хочет учиться, то перед нами просто «разное понимание норм поведения». Понимаете? Нельзя сказать: «непонимание». Надо говорить: «разное понимание». Если кто-то складывает два и два, получает шесть с половиной, у него просто свое понимание арифметики. Как здесь сказано, «особенности культурного многообразия» (с. 100). А «школьные администраторы… навешивают… ярлык “плохих”» (с.99). Это «учителя думали, что “парни” сделали неправильный выбор… Люди думают, что неправильный выбор делают другие, у которых иные идеалы» (с. 154). Идеал в данном случае состоял в том, чтобы прийти в школу пьяными.

М.Т.: Смотрите, вот и конкретный идеал появился.

А.М.: Да, такие идеалы в нашей науке не табуированы. Дальше, естественно, сетования на дискриминации, которым якобы подвергаются не только бедные женщины (им не дают грузить уголь), но также этнические и расовые меньшинства (с. 98, 127, 129, 132). Но ведь никакой такой дискриминации в США и Западной Европе давно уже нет, и сегодняшняя книга не дает никаких новых фактов, которые могли бы опровергнуть этот вывод.

М.Т.: А что дает — с точки зрения экономической науки?

А.М.: Цитирую.

«Чернокожий, который желает быть аутсайдером, но который, тем не менее, выбирает занятость и предпочитает работать… теряет полезность идентичности… уважение к самому себе не потому что его отвергают белые… потому что его идеал аутсайдера говорит о том, что он не должен работать» (с. 133).

Такая теория, а практически — ссылка на опыт организации «Нация Ислама» в разделе, извините, «Потенциальные способы “лечения” проблем» (с. 136). Но нельзя не согласиться с авторами в том, что «экономика идентичности находится на переднем крае. Мы следуем тенденции последних пятидесяти лет и продвигаем экономическую науку ближе к реальности» (с. 33). Потому что традиционный капитализм рассматривал отношения работника с хозяином как сугубо прозаические. Один продает рабочую силу, другой за определенную сумму ее покупает. Теперь понадобилось еще так вдохновить работника, чтобы он трудился не корысти ради, а с бравым энтузиазмом, как в армии. При этом — не затрагивая интересов того, кто работать в принципе не хочет. Любопытная информация к размышлению на тему, какое общество идет (фактически — уже пришло) на смену капитализму.


Рецензия была озвучена И. Смирновым в программе «Поверх барьеров» на радио «Свобода» 08.03.2012.


Примечания

1. Сечин: Второй гидроагрегат СШ ГЭС ремонтировала фирма, мошеннически созданная руководством станции.

2. Боинг, разбившийся в Перми, ранее эксплуатировался в Китае.

3. Времечко // НТВ. 08.07.1996.

4. См.: Смирнов И.В. Из жизни призраков // Независимая газета. 31.08.1996.

5. См. информацию о нем на сайте Московского драматического театра им. А.С. Пушкина.

Имя
Email
Отзыв
 
Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?