Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

На американской земле

«2 апреля, — пишет А. И. Солженицын, имея в виду 1976 г., — снова скрытый отлет… В Нью-Йорке меня встречает Алеша, сразу везет в Вермонт» [1]. В штате Вермонт в предместье небольшого городка Кавендиш Александр Исаевич осмотрел приобретенный на его имя земельный участок, получивший название Пять ручьев, и дал добро на строительство [2].

Затем Александр Исаевич отправился в Стэнфорд, где планировал поработать в архиве гуверовского Института войны, мира и революции [3]. Здесь 24 мая 1976 г. он выступил на приеме в институте [4], а 1 июня 1976 г. при получении премии «Фонда свободы» [5].

В Стэнфорде Александр Исаевич пробыл около двух месяцев [6], после чего в середине июня отправился с женой в Кавендиш [7]. Познакомившись с тем, как идет строительство [8], Наталья Дмитриевна улетела в Швейцарию за детьми и вещами, а Александр Исаевич поехал оформлять «зеленую карточку», как он пишет, — «удостоверение допущенного к жительству в Штатах, а после пяти лет можно менять его на гражданство» [9].

«В Пять Ручьев, — вспоминает А. И. Солженицын, — я окончательно приехал в грозный вечер, в канун 200-летия Соединенных Штатов», т. е. 3 июля [10]. 30 июля сюда вместе с детьми и багажом, в состав которого входил и дубовый самутинский письменный стол, приехала Наталья Дмитриевна. «…въезд семьи в Америку 30 июля, — пишет Александр Исаевич, — прошел совсем незаметно» [11].

Что же заставило его, не дожидаясь завершения строительства, тайно, ни с кем не попрощавшись, никого не поблагодарив за помощь, покинуть Цюрих и так же таинственно уединиться в Кавендише? Об этом Александр Исаевич умалчивает.

«…прошли еще сорок важных дней стройки. — читаем мы в “Зернышке”, — И как раз 7 сентября Алеша замкнул кольцо забора, поставил ворота, тоже сетчатые — а 8 сентября во всей мировой прессе взорвалось как очень важное для них и всех читателей событие — Солженицын переехал в Америку» [12].

В «крошечный Кавендиш» хлынули журналисты. Здесь, к своему удивлению, они обнаружили не только усадьбу, обнесенную забором, что, оказывается, по словам самого же Александра Исаевича, «было здесь необычно и вызывающе», но и, что уж совсем казалось невероятным, «нитку колючей проволоки», протянутую над забором «вдоль проезжей дороги» [13]. В результате в средствах массовой информации появились сенсационные известия, что высланный из Советского Союза лауреат Нобелевской премии сам заточил себя в «новый ГУЛаг» [14].

Как явствует из воспоминаний А. И. Солженицына, строительство продолжалось до конца 1976 г. [15]. Призываюший своих современников к самоограничению, сам Александр Исаевич не ограничился ремонтом старого здания, бывшего на купленном им земельном участке.

«В Кавендише утверждают, — писал Оливье Руйан, — что Солженицын потратил около 650 тысяч долларов на то, чтобы воспроизвести на территории своего лесистого владения русские пейзажи. У него есть собственный теннисный корт (мечта детства…). Построен трехэтажный деревянный дом, православная часовня. Сохранился старый склад: он превращен теперь в библиотеку. На полках этой библиотеки — тысячи томов» [16].

Характеризуя рабочий быт А. И. Солженицына, Клод Дюран писал:

«Порой он спит всего лишь три часа и все время проводит в своем рабочем домике, где оборудовал себе небольшую спальную комнату и кухню. Иногда он пишет 14 часов в день,.. а вечер проводит с семьей. Всякий раз, когда Александр Исаевич Солженицын заканчивает написание определенного количества страниц, он передает их одному из сыновей, который несет их Наталии и Екатерине. Те, в свою очередь, печатают их на компьютере. Первый этаж рабочего дома служит подсобной библиотекой, второй — кабинетом. Там находится несколько столов, каждый из них предназначен для работы над одной книгой или частью книги. Третий этаж, он меньше первых двух, находится на уровне крон деревьев. Это этаж возвышенных мыслей. Здесь писатель находится среди листьев и света, когда его посещает вдохновение или когда он должен обдумать самые глубокие философские сюжеты» [17].

Только уединившись в штате Вермонт, Александр Исаевич снова сосредоточился на «Красном колесе». Здесь, пишет он, «за это лето в прудовом домике я написал весь столыпинско-богровский цикл» к уже изданному роману «Август Четырнадцатого» [18]. Речь идет о главах 8-я и 60–73-й, посвященных П. А. Столыпину [19]. В начале 1977 г. была написана глава «Этюд о монархе», после чего принято решение сделать роман двухтомным [20].

Стремясь не привлекать к себе внимания, осенью 1976 г. А. И. Солженицын снова побывал в Нью-Йорке, посетил Колумбийский университет, «поработал еще в архиве Магеровского» [21]. В Нью-Йорке в последний раз встретился с Е. Г. Эткиндом [22]. Затем в студенческие каникулы «неделю» провел в Йельском университете [23].

По утверждению А. И. Солженицына, в результате знакомства с американскими архивами, особенно с архивом Гуверовского института, в его представлениях о русской революции произошел радикальный переворот.

«…хотя уже сорок лет я готовился писать о революции в России, — отмечает он, — вот в 1976 наступило 40 лет от первого замысла книги — я только теперь в Гувере — в большом объеме, в неожиданной шири — получил, перещупывал, заглатывал материал. Только теперь обильно его узнавал — и, по мере как узнавал, происходил умственный поворот, какого я не ожидал… Я был сотрясен. Не то, чтобы до сих пор я был ревностный приверженец Февральской революции или поклонник идей ее, секулярный гуманист, — но все же 40 лет я тащил на себе всеобще принятое представление, что в Феврале Россия достигла свободы, желанной поколениями, и вся справедливо ликовали, и нежно колыхали эту свободу, однако, увы, увы — всего 8 месяцев, из-за одних лишь злодеев — большевиков, которые всю свободу потопили в крови и повернули страну к гибели» [24].

И далее:

«А теперь я с ошеломлениеем и уже омерзением открывал, какой низостью, подлостью, лицемерием, рабским всеединством, подавлением инодумающих были отмечены и и составлены первые же, самые „великие“ дни этой будто бы светоносной революции и какими мутными газетными помоями все это умывалось ежедневно. Неотвратимая потерянность России — зазияла уже в первые дни марта. Временное правительство оказалось еще ничтожнее, чем его изображали большевики…» [25].

«И как же, как же я этого не видел 40 лет?.. — удивляется Александр Исаевич, — Если бы в жизни я занят был только писанием своих книг, то это открытие, хоть теперь-то сделанное, за эти два месяца в Гувере, меня бы не обескуражило… А я все эти годы, в самое резкой схватке с большевицким режимом, и кроме этого ненавистного врага не замечал никого, ничего — чьим же единодушием был широко поддержан и чьей же волной вознесен, если не этой же, такой же „февральской“ публики — и у нас в Союзе, и на Западе?.. И что ж — я с такими заодно?» [26].

Если мы вспомним слова А. И. Солженицына из его «Письма вождям» о восьми месяцах «демократии» в 1917 г. как позоре кадетов и социалистов, то придется констатировать, что переворот в его взглядах на Февральскую революцию произошел еще дома. И приведенная здесь тирада имела своей целью лишь одно — показать, что глаза на Февральскую революцию у него открылись якобы только на свободном Западе. Приведенные выше слова важны и в другом отношении. Произнося их, А. И. Солженицын тем самым окончательно отмежевывался от тех своих либерально-социалистических стороников и покровителей, благодаря которым ему удалось получить Нобелевскую премию и вознестись на вершину мировой славы.

«А 1 января 1977, — пишет он, — начал работу… И положил себе: ну, теперь только работа… На самом деле год оказался растереблен отвлечениями и расстройствами. Но и несмотря на то, он удался успешным — и рекордным по числу написанных страниц, и в нем же я выработал новую для меня методику „Марта Семнадцатого“» [27].

Что отвлекало его от работы? Оказывается, в июле 1977 г. он был обвинен в уклонении от уплаты налогов, ему был предъявлен довольно крупный счет — 4 млн. швейцарских франков. Эта история сразу же попала в газеты и привлекла к себе широкое общественное внимание [28]. Объясняя ее, А. И. Солженицын пишет, что еще в январе 1974 г. он публично заявил о передаче всех гонораров от издания «Архипелага» на дело помощи политическим заключенным в СССР. С этой целью был создан Русский общественный фонд и Ф. Хеебу было дано поручение, чтобы гонорары от «Архипелага» зачислялись на счет фонда. Однако, оказывается, переводя деньги на этот счет, некоторые издательства указывали фамилию А. И. Солженицына как их получателя. В связи с этим налоговые службы обратили внимание на маленькую мелочь, которую «упустил» опытный адвокат Ф. Хееб: оказывается, А. И. Солженицын забыл юридически оформить передачу своих гонораров Фонду. Он-то полагал, что на свободном Западе, где не было бездушного советского бюрократизма, вполне достаточно его публичного заявления. А чиновники, склонные, оказывается, к бюрократизму и на Западе, усмотрели в этом стремление нобелевского лауреата скрыть часть своих доходов и тем самым уклониться от уплаты налогов [29].

«По совету Видмеров, — пишет А. И. Солженицын, — пригласил я нового адвоката — …Эриха Гайлера… Теперь, чтобы не случились подобные неприятности в будущем, пришлось составить акт дарения от нынешнего числа,(* В таком случае получается, что все гонорары за “Архипелаг”, поступившие на счет А. И. Солженицына до второй половины 1977 г., остались в его собственности.) но уже не только гонораров, а самого „Архипелага“, т. е. авторского копирайта. То есть не оставалось выхода как мне, писателю, лишиться права распоряжаться судьбой, изданиями своего собственного произведения: уже никогда я сам не имею права решить вопрос о печатании „Архипелага“: это может решить только Русский общественный фонд» [30].

Писателю можно было бы посочувствовать, если бы мы не знали, что он сам был учредителем Фонда. Поэтому как автор распоряжаться гонорарами от «Архипелага» он больше не мог, а как учредитель фонда имел к этому самое непосредственное отношение. Да и президентом фонда был не чужой человек: как-никак собственная жена.

«Жестокая эта суматоха, — сетует Александр Исавич на западный бюрократизм, — растянулась в бурной стадии — на полгода, в кропотливой — дотянет еще на полтора, наверно» [31].

«…в феврале 1978 — пишет А. И. Солженицын, — цюрихские финансовые власти признали и дали газетное коммюнике, что со стороны Солженицына не было никакого злого умысла, а лишь могла быть ошибка, размеры которой продолжают выясняться… Через 19 месяцев дело кончилось признанием полной моей невиновности и было закрыто» [32].

Отвлекали Александра Исаевича от литературного творчества и другие дела. Прежде всего это касается истории с директором ИМКА-пресс И. В. Морозовым, который весной 1978 г. все-таки был устранен с директорского поста [33].

В освещении А. И. Солженицына события развивались следующим образом: «…в конце 1977 г. отставку Морозова предложил его близкий друг Б. Ю. Физ». Весной 1978 г., пишет Александр Исаевич, Наталья Дмитриевна «подтвердила от моего имени, что я тоже поддерживаю отставку». «Морозов согласился уйти на условиях, что тощее издательство еще более 6 лет будет платить ему полное жалование до пенсии» [34].

Однако вся эта история развивалась совершенно иначе. В сентябре 1977 г. А. И. Солженицын обратился к Н. А. Струве как редактору «Вестника РСХД» с «Письмом», в котором выразил возмущение той русофобией, которая, по его мнению, нередко прорывалась со страниц публикуемых «Вестником» статей [35]. В самом этом письме не было ничего особенного, если бы за ним не стояло недовольство одной из ключевых фигур РСХД и ИМКА-пресс И. В. Морозовым.

Объясняя одну из причин этого недовольства, В. Е. Аллой отмечал:

«…Солженицын оказался вовсе не такой уж высокоудойной коровой. Ну, первый том „ГУЛага“ действительно стал бестселлером: за ним — едва ли не впервые в послевоенной эмигрантской истории — стояли очереди в магазин. Но второй уже пошел хуже, а на третий и вообще пришлось думать о сокращении тиража, не говоря уже о „Теленке“, тридцать тысяч экземпляров которого почти полностью гнили на складе…» [36].

Подобным же образом рисовал эту картину и А. Флегон.

«Первый том на русском языке, — писал он в 1981 г., — выдержал три издания, и разошлось 60000 экземпляров. Второй и третий тома печатались только раз и то далеко не распроданы. Из второго тома разошлось всего 4000, а из третьего 2000 экземпляров» [37].

Кроме того было отпечатано 10000 экземпляров поэмы «Прусские ночи» и записи чтения ее автором на пластинке таким же тиражем, но до лета 1980 г. удалось продать лишь около 200 экземпляров. Убыток составил 100000 франков [38]. Первый тираж «Письма вождям» весь пошел под нож, из 10000 экземпляров второго тиража за 1974–1980 гг. было продано и роздано около 2000 экземпляров [39]. Подобным же образом складывалась и судьба «Теленка», издано было 10000 экземпляров, продано за пять лет «не более 4000» [40].

Если И. В. Морозов склонен был видеть причину затоваривания солженицынских произведений в них самих, то их автор во всем обвинял директора ИМКА-пресс. В такой ситуации Б. Ю. Физ вынужден был поставить вопрос об оставке И. В. Морозова и начал переговоры с его преемником Владимиром Ефимовичем Аллоем [41].

Вспоминая эти события, В. Е. Аллой называл еще одну причину активности А. И. Солженицына.

«По-видимому, — писал он, — самое время сказать несколько слов о… наступлении Вермонта на сложившуюся систему эмигрантских институций. Отношения с „третьей эмиграцией“ у Александра Исаевича были достаточно сложными. Обвинив практически всех уехавших в дезертирстве и предав анафеме „демдвиж“, Солженицын всячески подчеркивал свою неприязненность к самим принципам и идеям правозащитников, а тем более к идее свободы выезда из страны — что естественно не могло вызвать сочувствия в среде эмигрантов. Соотвественно воззрениям Александра Исаеевича следовало менять всю систему контрпропаганды, построенной на совершенно чуждых ему началах. А для этого надо было прежде всего подчинить структуру, за нее ответственную, а уж затем решать „кадровые вопросы“» [42].

Между тем, отмечал В. Е. Аллой, «финансовое положение ИМКИ к середине 70-х было катастрофическим». Только А. И. Солженицыну издательство задолжало 400 тыс. франков. Совет РСХД раскололся [43]. «В середине весны [1978] Никита передал вердикт: если Совет не решит судьбы Морозова, Солженицын не только покидает ИМКУ, но и забирает все свои деньги и, главное, требует немедленной выплаты долга» [44]. Вместе с тем, по свидетельству В. Е. Максимова, Александр Исаевич заявил о своем намерении «лишить публикаторов издательских прав на его сочинения. Потеря таких прав для ИМКА-пресс означала не только потерю лица, но и значительные материальные убытки» [45].

«С этим „убойным“ доводом в кармане, — вспоминал В. Е. Аллой, — и прислал Александр Исаевич на главную баталию своего полномочного министра иностранных дел — жену» [46]. Это значит, что Наталья Дмитриевна не подтвердила мнение мужа о его готовности поддержать отставку И. В. Морозова, а привезла его ультиматум о необходимости такой отставки. Факт подобного ультиматума признает и Александр Исаевич: «…сам я очень расскаиваюсь, что вмешался в эту внутреннюю перетасовку в Имке — угрозой больше не печататься в ней при Морозове» [47].

Лукавит Александр Исаевич и в другом отношении.

«Иван Васильевич, — писал В. Е. Максимов, — чтобы спасти издательство, повиновался, пошел на жертву, хотя ему было только без трех месяцев 59 лет, а во Франции пенсия выдается в 65 лет. Издательство не приняло на себя обязательство полностью обеспечить ему шесть лет, остающиеся до права на пенсию» [48].

В разгар этого конфликта 15 апреля 1978 г. скоропостижно от разрыва сердца скончался Борис Юльевич Физ [49]. 5 ноября, лишившись прежнего источника доходов и оказавшись не у дел, повесился И. В. Морозов [50].

Директором издательства стал В. Е. Аллой, директором книжного магазина — Алик Хананий, директором антикварного магазина — Юрий Николаев. Как ехидно отмечал А. Флегон, все трое выехали из СССР в Израиль, но вместо земли обетованной оказались во Франции [51].


Примечания

1. [1] Солженицын А. И. Угодило зернышко промеж двух жерновов // Новый мир. 1998. № 11. С.152.

2. [2] Там же. 1998. № 11. С.152.

3. [3] Там же. С. 152–153.

4. [4] Солженицын А. И. Слово на приеме в Гуверовском инстиуте. Стэндфорд, 24 мая // Публицистика. Т.2. Ярославль, 1996. С. 298–304.

5. [5] Слово при получении премии Фонда свободы. Стэндфорд, 1 июня // Там же. С. 305–308.

6. [6] Солженицын А. И. Угодило зернышко промеж двух жерновов // Новый мир. 1999. № 2. С.72.

7. [7] Там же. С.73.

8. [8] Там же.

9. [9] Там же.

10. [10] Там же. С.74.

11. [11] Там же. С.77.

12. [12] Там же.

13. [13] Там же. С. 77–78.

14. [14] Там же.

15. [15] Там же. С.81.

16. [16] Александр Солженицын: конец затворничеству? // Аргументы и факты. № 44

17. [17] Там же.

18. [18] Солженицын А.И Угодило зернышко промеж двух жерновов // Новый мир. 1999. № 2. С.74.

19. [19] Шнеерсон М. Александр Солженицын: очерки творчества. Франкфурт-на-Майне, 1984. С.277.

20. [20] Там же. С.278.

21. [21] Солженицын А.И Угодило зернышко промеж двух жерновов // Новый мир. 1999. № 2. С.81.

22. [22] Эткинд Е. Г. Записки незаговорщика. Барселонская проза. СПб., 2001. С. 405–407.

23. [23] Солженицын А. И. Угодило зернышко промеж двух жерновов // Новый мир. 1999. № 2. С.81.

24. [24] Там же. С. 67–68.

25. [25] Там же. С.68.

26. [26] Там же.

27. [27] Там же. С.81.

28. [28] Там же. С. 87–90.

29. [29] Там же.

30. [30] Там же. С.90.

31. [31] Там же. С.89.

32. [32] Там же. С.91.

33. [33] Алой В. Записки аутсайдера // Минувшее. Т.23. СПб., 1998. С.162.

34. [34] Солженицын А. И. Угодило зернышко промеж двух жерновов // Новый мир. 1999. № 2. С.79.

35. [35] Солженицын А. И. Письмо читателя // Публицистика. Т.2. Ярославль, 1996. С. 474–477.

36. [36] Алой В. Записки аутсайдера // Минувшее. Т.22. СПб., 1997. С.146.

37. [37] Флегон А. Вокруг Солженицына. Т.2. С.792.

38. [38] Там же. С.803.

39. [39] Там же. С.806.

40. [40] Там же. С. 806–807.

41. [41] Алой В. Записки аутсайдера // Минувшее. Т.23. СПб., 1998. С.159.

42. [42] Там же. С. 173–174.

43. [43] Там же. С. 160–162.

44. [44] Там же. С162.

45. [45] Максимов В. Е. История одной капитуляции // Правда. 1994. 28 декабря.

46. [46] Алой В. Записки аутсайдера // Минувшее. Т.23. С.162.

47. [47] Солженицын А. И. Угодило зернышко промеж двух жерновов // Новый мир. 1999. № 2. С.79.

48. [48] Максимов В. Е. История одной капитуляции // Правда. 1994. 28 декабря.

49. [49] Русская мысль. 1978. 18 мая.

50. [50] Флегон А. Вокруг Солженицына. Т.2. 1981. С.807. Русская мысль. 1978. 23 ноября.

51. [51] Флегон А. Вокруг Солженицына. Т.2. 1981. С.857.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Александр Воронский
За живой и мёртвой водой
«“Закон сопротивления распаду”». Сборник шаламовской конференции — 2017
 
 
Кто нужен «Скепсису»?