Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

По второму кругу

Свое 60-летие А. И. Солженицын встретил в вермонтском уединении.

К этому дню он сам сделал себе подарок — начал публикацию в издательстве «ИМКА-Пресс» нового Собрания своих сочинений, два первых тома которого составил второй вариант романа «В круге первом» («Круг-96») [1], третий — рассказы [2].

«Круг-96» существенно отличался от «Круга-87». Если в первом варианте в центре романа находилась история с передачей за границу секрета нового лекарства, позволявшего спасать жизни людей не одной страны, а всей планеты, то в основе новой редакции романа лежала история с разоблачением советского дипломата Иннокентия Володина, который пытался предотвратить получение советскими разведчиками секрета производства американской атомной бомбы. В свое время А. И. Солженицын не только осуждал данный поступок, но и, как мы знаем, принимал участие в разоблачении предателя. В данном случае позиция автора была совершенно иной: дипломат изображался как герой, не желающий укрепления советской тоталитарной системы.

Этим самым автор поднимал очень важную проблему. Можно ли ставить знак равенства между Родиной и политическим режимом? И означает ли борьба с существующим в твоей стране политическим режимом борьбу с Родиной. Иначе говоря, что мы в имеем в лице Иннокентия Володина: предателя или гражданина?

Борьба с существующим политическим режимом может быть высшим проявлением гражданственности и патриотизма. Но не всегда. Она оправдана только в том случае, если способна привести к утверждению более разумного и справедливого режима. Если же борьба с одним антинародным режимом расчищает дорогу для другого, подобного же режима, участие в ней — это по меньшей мере глупость. Если смена режима несет народу лишь новые беды и страдания, такая борьба заслуживает осуждения.

Как же с этой точки зрения следует подходить к данному роману? Прежде всего нельзя забывать, что получив в свои руки ядерное оружие, США с самого же начала использовали его варварским образом. Вспомним Нагасаки и Хиросиму. Уже осенью 1945 г. они начали разрабатывать планы третьей мировой войны с использованием этого оружия, направленного против советского народа [3]. Таким образом, независимо от того, как оценивать советскую тоталитарную систему, приходится констатировать, что если бы американской разведке удалось не допустить утечки информации и задержать создание советской ядерной бомбы, то сейчас не было бы ни нашей страны, ни самого нобелевского лауреата.

О том, что цель противостояния между США и СССР не имела никакого отношения к облагодетельствованию советского народа, свидетельствуют события последних лет. Тоталитарная система в нашей стране рухнула. И что же мы видим? Спад производства, разрушающуюся культуру, разгул преступности, полное крушение нравов, криминальное обогащение одних (очень немногих) и обнищание других (подавляющего большинства).

С учетом этого приходится констатировать, что изображая Иннокентия Володина героем и призывая читателей своего романа следовать его примеру, А. И. Солженицын тем самым пытался героизировать образ предателя. Страна действительно нуждалась в борцах с тоталирарной системой, но в борцах за другие цели и другие идеалы.

Оказавшись в эмиграции, А. И. Солженицын не только издал новый вариант «Круга», но и перелицевал «Архипелаг». Именно 1979 г. датировано дополнение к послесловию «И еще через десять лет»:

«Ныне в изгнании все же выпала мне спокойная доработка этой книги, хоть и после того, как прочел ее мир. Еще новых два десятка свидетелей из бывших зэков исправили или дополнили меня. Тут, на Западе, я имел несравненные с прежним возможности использовать печатную литературу, новые иллюстрации» [4].

«За границей, — пишет А. И. Солженицын, — продолжался поток писем и личных свидетельств, и это, вместе с некоторыми печатными материалами, известными на Западе, побудило автора местами к добавлениям и доработке. Окончательная редакция книги была предложена читателю в 5–7 томах Собрания сочинений А. Солженицына» [5]

, которые вышли к 14 января 1980 г. [6].

Знакомство со вторым изданием «Архипелага» показывает, что за время, прошедшее после выхода в свет первого издания, книга действительно подверглась правке. Как явствует из датируемых примечаний, они были внесены на протяжении 1975–1980 гг. [7]. Но произошло не только некоторое увеличение объема книги [8], самое главное — изменилась авторская философия.

Вот несколько примеров:

Делая историческое отступление, А. И. Солженицын писал в первом издании: «Уже семь столетий, зная азиатское рабство, Россия по большей части не знала голода» [9]. Семь столетий — это с XIII в., т. е. с татаро-монгольского нашествия.

Во втором издании эти слова стали звучать несколько иначе: «Большую часть своей истории Россия не знала голода» [10]. Выпало не только указание на «семь столетий», но и упоминание «азиатского рабства», существовавшего на протяжении этих «семи столетий».

Подобная правка не была случайной. Касаясь в своей книги жизненной философии, которую можно выразить словами «победителей не судят», А. И. Солженицын вопрошал в первом издании: «Откуда это к нам пришло?» и давал на него следующий ответ: «Сперва от славы наших знамен и так называемой „чести нашей родины“. Мы душили, секли и резали всех наших соседей, расширялись — и в отечестве утверждалось — важен результат» [11].

А вот эта же мысль, сформулированная во втором издании:

«Откуда это к нам пришло? Отступя на 300 лет назад — разве в Руси старообрядческой могло такое быть? Это пришло к нам с Петра, от славы наших знамен и так называемой „чести нашей родины“. Мы придавливали наших соседей, расширялись и в отечестве утвердилось — важен результат» [12].

Вот, оказывается, в чем дело. Вот почему исчезли «семь столетий» «азиатского рабства». Его не могло быть в допетровской «старообрядческой» Руси. Не могла «старообрядческая Русь» голодать, не могла она «душить», «сечь» и «резать» своих соседей. Но, оказывается, и послепетровская Россия не делала со своими соседями ничего подобного. Она только «придавливала» их.

Здесь мы видим не только принципиальную переоценку характера внешней и национальной политики дореволюционной России, но и изменение самой философии истории. В первом издании «Архипелага» нетрудно заметить влияние либеральных, западнических настроений, во втором нашла отражение уже славянофильская философия. В результате в новом издании А. И. Солженицын вступил в открытую полемику с теми, кто продолжал думать так, как до этого думал он сам.

«По принятой кадетской (уже не говорю — социалистической) интерпретации, вся русская история есть череда тираний. Тирания татар. Тирания московских князей. Пять столетий отечественной деспотии восточного образца и укоренившегося искреннего рабства (ни Земских соборов, ни — сельского мира, ни вольного казачества или северного крестьянства). Иван ли Грозный, Алексей Тишайший, Петр Крутой или Екатерина Бархатная или даже Александр Второй — вплоть до Великой Февральской революции все цари знали дескать одно: давить. Давить своих подданных как жуков, как гусениц» [13].

А они, как мы теперь знаем, оказывается, не давили, а только «придавливали» и не подданных, а лишь соседей, да и то не всех.

В соответствии со своей первоначальной концепцией в первом издании «Архипелага» А. И. Солженицын проводил мысль о том, что положительное значение для России имели не успехи, а неудачи ее внешней политики. «Поражения, — писал он в первом издании, — нужны народам, как страдания и беды нужны отдельным людям: они заставляют углубить внутреннюю жизнь, возвыситься духовно». Поэтому «Полтавская победа (способствовавшая укреплению петровской тирании — А.О.) была несчастьем для России», а неудачные войны — благом [14], благом, так как (и «крымская», и «японская», и «германская») «все приносили нам свободы и революции» [15].

Получается, что в момент написания «Архипелага» свобода и революция еще рассматривались А. И. Солженицыным как благо. Во втором издании последние слова были отредактированы таким образом, что осталось только следующее предложение: «А Крымская война принесла нам свободы» [16].

Говоря о социалистах в ГУЛАГе, А. И. Солженицын в первом издании писал:

«Их одинокий тюремный бунт был, по сути, за всех нас будущих арестантов (хотя сами они могли и не думать так, не понимать этого), за то, как будем мы потом сидеть и содержаться. И если б они победили, что, пожалуй, не было бы ничего того, что потом с нами будет, о чем эта книга, все семь ее частей. Но были разбиты, не отстояв ни себя, ни нас» [17].

Во втором издании приведенные выше слова были исключены [18].

Рассматривая в первом издании революцию как благо, А. И. Солженицын в то же время в полном соотвествии с либеральной философией негативно относился к террору, от кого бы он ни исходил. При этом он не касался вопроса о том, что первично: революционный террор или же правительственный. Во втором издании эти акценты уже были расставлены:

1 издание

«…в ситуации 1906–1907 гг. видно нам, что вину за полосу „столыпинского террора“ должны разделить с министерством и революционеры-террористы» (Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. 1 изд. Т.3. Paris, 1976. С.99).

«Признаем, что террористы были достойными партнерами столыпинских полевых судов» (Там же. С.98).

2 издание

«В событиях 1905–1906 гг. видно нам, что вину за полосу „столыпинского террора“ должны принять революционеры-террористы» (Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.7. Paris, 1980. С. 96–67).

«Признаем, что террористы были опережающими партнерами столыпинских полевых судов» (Там же. С.97).

В первом издании еще употреблялось понятие «столыпинский вагон» [19], из второго издания оно исчезло, его заменило слово «вагон-зак» [20]. Одновременно появилась высокая оценка П. А. Столыпина, который был назван «мозгом и славой России» [21]. Одновременно с этим во втором издании исключаются некоторые негативные факты и оценки, характеризовавшие дореволюционный политический режим. Так, описывая советские тюрьмы, в первом издании А. И. Солженицын проводил мысль о том, что их режим был еще хуже, чем в царских тюрьмах. Во втором издании подобное противопоставление исчезло [22].

В первом издании автор так характеризовал Николая II:

«Правда, по засасывающей инерции династии он не понимал требований века и не имел мужества для действий. В век аэропланов и электричества он все еще не имел общественного сознания, он все еще понимал Россию как свою богатую и разнообразную вотчину — для взымания поборов, выращивания жеребцов, для мобилизации солдат, чтобы иногда повоевывать с державным братом Гогенцоллерном» [23].

Во втором издании этим словам не нашлось места [24].

Одинаково осуждая в первом издании и правительственный и революционный террор в 1905–1907 гг., А. И. Солженицын подобным же образом оценивал в первом издании «Архипелага» террор как красный, так и белый. Во втором издании этот вопрос освещался совершенно иначе:

1 издание

«Во всех веках от первого Рюрика была ли полоса таких жестокостей и стольких убийств, как в послеоктябрьской Гражданской войне?» (Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. 1 изд. Т.1. 436).

2 издание

«Во всех веках от первого Рюрика была ли полоса таких жестокостей и стольких убийств, какими большевики сопровождали и закончили Гражданскую войну» (Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.5. С.422).

Касаясь далее вопроса о депортации в Советский Союз бывших эмигрантов и предании здесь их суду, Александр Исаевич писал:

1 издание

«Я не знаю, какими именно белогвардейцами были они… в гражданскую войну: теми, исключительными, которые без суда вешали каждого десятого рабочего и пороли крестьян, или не теми, солдатским большинством» (Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. 1 изд. Т.1 С.272).

2 издание

«Что их сегодня обвинили и судили — никак не доказывает их реальной виновности даже в прошлом, а лишь месть советского государства» (Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.5. С.262).

В первом издании А. И. Солженицын специально подчеркивал, что Советский Союз признал Гаагскую конвенцию (о помощи военнопленным) только в 1955 г., давая тем самым понять, что в этом вопросе он продолжал политику царского правительства [25]. Во втором издании подобная двусмысленность была устранена [26]. Рассуждая в связи с этим о судьбе тех военнопленных, которые пошли служить оккупантам, Александр Исаевич пишет:

«И как правильно быть, если мать продала нас цыганам, нет, хуже — бросила собакам? Разве она остается нам матерью? Если жена пошла по притонам — разве мы связаны с ней верностью? Родина, изменившая своим солдатам — разве это Родина?» [27].

Да, отказавшись подписать Гаагскую декларацию, СССР обрек своих военнопленных на более тяжелое положение чем то, в котором оказались военнопленные других стран. Да, огромное их большинство было невиновато в том, что оказалось в немецких концлагерях. Но если мать не смогла уберечь своих детей от собак, разве можно ее обвинять в том, что она бросила их на растерзание? И разве можно говорить о жене, которая сама отбивалась от этих собак, что она пошла по притонам? Для чего нужны были А. И. Солженицыну подобные кощунственные обвинения? Чтобы снять вину с тех военнопленных, которые, оказавшись в плену, пошли на сотрудничество с фашистами и подняли руку на свой народ, т. е. для оправдания предательства.

Таким образом, мы видим, что во втором издании «Архипелага» нашла отражение совсем иная философия истории, чем в первом, совсем иные политические взгляды. Если первое издание было пронизано западничеством, то второе — славянофильством, если в первом издании критика советской власти велась с позиции либеральных ценностей, то во втором издании — с позиций консерватизма, если в первом издании сталинизм фактически отожествлялся с гитлеризмом, то во втором издании сквозила критика фашизма за упущенные возможности — нежелание пойти на союз с власовцами.

Рисуя ужасы ГУЛАГа, автор не только пытается оправдать власовцев (не понять, а именно оправдать), но и не может скрыть сожаления, что Германия проиграла войну.

«…если бы, — с возмущением пишет он, — пришельцы не были так безнадежно тупы и чванны, не сохраняли бы для Великогермании удобную казенную колхозную администрацию, не замыслили бы такую гнусь, как обратить Россию в колонию, — не воротилась бы национальная идея туда, где вечно душили ее, и вряд ли пришлось бы нам праздновать двадцатипятилетие российского коммунизма» [28].

Не поверю, чтобы А. И. Солженицын не понимал, что «пришельцы», а правильнее сказать, оккупанты ведут войны не ради идей, не для того, чтобы принести на штыках счастье завоевываемым странам, а для подчинения и эксплуатации покоренных народов. Поэтому было бы странно, если бы Германия не ставила перед собою превращения России в свою колонию. А ведь кроме этого, существовал еще и план «Ост», который предусматривал осуществление массового геноцида советского народа [29].

Неужели, вздыхая об упущенных фашистской Германией возможностях, «великий праведник» и «гуманист» сожалеет и по этому поводу?


Примечания

1. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т. 1–2. Paris, 1978. 419+404 с.

2. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.3. Paris, 1978. 327 с.

3. Яковлев Н. Н. ЦРУ против СССР. 3 изд. М., 1983. С.30.

4. Солженицын А. И. Малое собрание сочинений. Т.7. М., 1991. С.372.

5. Там же. С.382.

6. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т. 5–7. Paris. 1980. 589+638+573 с.

7. См., например: Солженицын А. И. Малое собрание сочинений. М., 1991. Т.5. С. 292 (1978 г.). Т.6. С.32 (1975), 244 (1978), Т7. С.340 (1980).

8. Солженицын А. И. 1) Архипелаг ГУЛАГ. Т. 1–3. Paris, 1973–1976. 2) Собрание сочинений. Т. 5–7. Архипелаг ГУЛАГ. Paris. 1980. 589+638+573 с.

9. Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. Т.2. Paris, 1974. С.151.

10. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.6. Paris, 1978. С.138.

11. Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. Т.2. С.596.

12. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.6. С.563.

13. Солженицын А. И. Малое собрание сочинений. Т.7. С.56.

14. Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. Т.1. Paris, 1973. С.277.

15. Там же.

16. Солженицын А. И. Собрание сочинений, Т.5. С.267.

17. Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. Т.1. Paris, 1973.С.476.

18. Солженицын А.и. Собрание сочинений. Т.5. С.457.

19. Солженицын А. И.: Архипелаг ГУЛАГ. Т.1. Paris, 1973. С.559.

20. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.5. С.535.

21. Солженицын А. И. Малое собрание сочиненйи. Т.7. С.59.

22. Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. Т.1. Paris, 1973. С.460; Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.5. С.442.

23. Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. 1 изд. Т.3. Paris, 1976. С.87.

24. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.7. Paris, 1978. С.84.

25. Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. Т.1. Paris, 1973.С.225.

26. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.5. С.212.

27. Солженицын А. И. Малое собрание сочинений. Т.5. С.157.

28. Солженицын А. И. Малое собрание сочинений. Т.7. С. 20–21.

29. Военная энциклопедия. Т.6. М., 1978. С. 144–145.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
«“Закон сопротивления распаду”». Сборник шаламовской конференции — 2017
 
 
Кто нужен «Скепсису»?