Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Оглушительная неудача

На протяжении всей «перестройки» советское руководство, возглавляемое М. С. Горбачевым и Н. И. Рыжковым, пользовалось щедрыми иностранными кредитами, которыми оплачивалась их разрушительная политика. В результате за шесть лет (1985–1991) внешний долг Советского Союза увеличился с 28 до 95 млрд дол. [1]. Заманив таким образом советское государство в долговую ловушку, иностранные кредиторы как опытные ростовщики отказали в очередном займе, а речь шла ни более ни менее как о 30 млрд дол. [2]. Страна оказалась на пороге финансового банкротства.

8 июня были распущены Совет экономической взаимопомощи и Организация варшавского договора. 1 июля появился закон Об основных началах разгосударствления и приватизации предприятий [3]. 19–21 августа последовали события, которые принято называть путчем, но которые в действительности представляли собою государственный переворот. В результате этого переворота реальная власть в Москве, а затем и в стране перешла в руки президента Российской Федерации Б. Н. Ельцина [4].

Как встретил это событие А. И. Солженицын?

Вскоре после 19 августа 1991 г. он дал интервью Эн-Би-Си, в котором «выразил свою поддержку переходу к свободной рыночной экономике в Советском Союзе» [5]. Более того, он назвал августовские события «великой Преображенской революцией» [6] и 30 августа направил Б. А. Ельцину поздравительное письмо, в котором писал:

«Горжусь, что русские люди нашли в себе силу отбросить самый вцепчивый и долголетний тоталитарный режим на Земле. Только теперь, а не шесть лет назад, начинается подлинное освобождение и нашего народа и, по быстрому раскату, — окраинных республик» [7].

Так Александр Исаевич приветстовал не только начавшийся переход власти к политической группировке, представляемой Б. Н. Ельцину, не только роспуск ЦК КПСС, не только запрещение некоторых центральных газет, но и первые симптомы грядущего распада СССР.

17 сентября 1991 г. «Российская газета» сообщила, что теперь А. И. Солженицын готов вернуться на родину — единственное препятствие — не снятое обвинение в измене родине [8]. В тот же день генеральный прокурор СССР Н. Трубин направил А. И. Солженицыну телеграмму, в которой сообщал, что начатое против него уголовное дело, возбужденное в 1974 г., закрыто [9].

Можно было ожидать, что после этого изгнанник немедленно вернется на Родину. Однако в ответ на телеграмму генерального прокурора он заявил: вернусь, когда закончу свои «ранее начатые литературные произведения» [10].

Это была новая отговорка.

Весной 1991 г. вышли два последние тома Собрания сочинений А. И. Солженицына: девятнадцатый и двадцатый, содержашие «четвертый узел» «Красного колеса» — «Апрель семнадцатого» и краткое под названием «На обрыве повествования» изложение остальных ненаписанных узлов: от пятого до двадцатого. [11]. Главный труд всей его жизни — работа над эпопеей «Красное колесо» была завершена.

В своей книге «Портрет на фоне мифа» В. Н. Войнович приводит известный «каверзный вопрос»: «Может ли Бог создать камень, который он не сможет поднять?». Если не может создать — не всемогущ и если создать может, но не может поднять — тоже не всемогущ. «Солженицыну, — ехидно замечает В. Н. Войнович, — такой камень создать удалось». Это знаменитое «Красное колесо» [12].

С тех пор, как в «Красном колесе» была поставлена последняя точка, прошло около пятнадцати лет. За это время можно было бы «навязать» еще много «узлов», но А. И. Солженицын бросил это занятие, оставив свою Вавилонскую башню недостроенной. Вспоминается судьба романа А. М. Горького «Жизнь Клима Самгина», который тоже был оборван на полуслове. Однако работу А. М. Горького прервала смерть. Поэтому история с «Красным колесом», скорее, напоминает судьбу романа М. А. Шолохова «Они сражались за Родину».

Смысл работы над «Красным колесом» — одна из самых таинственных загадок в биографии А. И. Солженицына. Можно понять Карла Маркса, который почти всю свою жизнь посвятил написанию «Капитала» и тоже, кстати, не успел его завершить. Им двигало желание понять законы, определяющие функционирование современного общества. А что двигало А. И. Солженицыным в его работе над эпопеей? Неужели он хотел описать год за годом, месяц за месяцем, день за днем, час за часом всю историю российской революции? Но для чего? Если бы речь шла о научной хронике, это было бы понятно. Но ведь он писал художественное произведение.

Первая проблема, с которой сталкивается читатель эпопеи — это проблема времени. Как иронично отметил один из рецензентов «Октября»: «Когда я начинал читать этот роман, была весна и листья в моем саду только зазеленели. Но когда я закрывал его последние страницы, была поздняя осень и листья в моем саду уже опали» [13]. За это время он одолел только два тома из десяти.

Как в свое время трудно было встретить марксиста, который бы прочитал все четыре тома «Капитала», так сейчас трудно найти поклонника А. И. Солженицына, прочитавшего все десять томов «Красного колеса».

Приступая к этому произведению, А. И. Солженицын собирался показать революцию как трагедию страны, символом которой и должно было быть название «Красное колесо». Однако так получилось, что этот роман стал символом трагедии А. И. Солженицына как писателя.

Если относительно таланта автора «Августа» еще можно было спорить, то художественные достоинства «Октября» уже почти никто не пытался искать и защищать. «Март» даже среди самых последовательных сторонников и поклонников А. И. Солженицына вызвал шок.

«Красное колесо», — пишет В. Н. Войнович, — «эпопея длинная, скучная, как езда на волах по бескрайней, однообразной северокавказской степи» [14].

В любом художественом произведении стержень, который объединяет фактический материал — это главный герой, а роль пружины, которая приводит этот материал в движение, играет сюжет. Возможно существование нескольких главных героев и несколько взаимосвязанных или же параллельных сюжетных линий, которые все равно должны представлять собою единое и неразрывное целое. В «Красном колесе», начиная с «Октября» исчезли главные герои, превратившись во второстепенных, исчез и сюжет, на смену ему пришел общий поток исторических событий, которые стали мелькать перед читателями как в калейдоскопе.

Что же касается оригинальности А. И. Солженицына как историка, то здесь мне невольно вспоминается следующий случай. Однажды на вопрос, чем сейчас занимается один из моих коллег-историков, его знакомый сказал: «Катается с важным видом по Киевской Руси на трехколесном велосипеде». Эти слова я не раз вспоминал, читая «Красное колесо».

Солженицынская эпопея еще будет предметом специального изучения. В данном случае ограничусь только недоумением: как автору удалось осуществить то, что было сделано? Даже если бы он писал подобный роман о современных ему событиях, для этого недостаточно было бы личного опыта. А ведь «Красное колесо» — это историческая эпопея. Поэтому написанию текста должна была предшествовать длительная и кропотливая работа по сбору и обработке необходимого фактического материала.

«Сбор материалов для исторической эпопеи — пишет он сам, — работа, которой есть ли границы? Есть ли конец? Десятилетия для него и нужны, не меньше. А сбор народного типажа — фотографии, рисунки, или словесные описания наружностей, одежд, манеры держаться, говорить — солдат, крестьян, фабричных рабочих, офицеров, штатских интеллигентов, священства. По долгим поискам, случайным крохам накопляется, накопляется — чтоб, например, единожды изобразить живое, шумное многосолдатское собрание. Объем заготовленного, изученного материала относится к объему окончательного авторского текста иногда стократно, а уж двадцатикратно — запросто и сплошь» [15].

Как правильно сказано. С учетом этого попробуем представить, какая же титаническая работа требовалась для написания «Красного колеса»: «Август» — 1013 стр. [16], «Октябрь» — 1181 стр. [17], «Март» — 2898 стр. [18]. «Апрель» — 1161 стр. [19], итого — 6253 типографских страниц. Возьмем соотношение художественного текста и «заготовленного, изученного материала» как 1 к 20. В таком случае для написания 6250 страниц требовалось не менее 125000 страниц «заготовленного, изученного материала». Но это — тот материал, который требовалось собрать, как отмечает сам автор эпопеи, по «случайным крохам». Сколько же нужно было тогда перелопатить источников, чтобы по «случайным крохам» отобрать материал в 125 тыс. страниц? Точного ответа на этот вопрос у нас нет, но, как совершенно правильно утверждает сам автор: «Десятилетия для него и нужны, не меньше» [20]. Десятилетия.

С учетом этого А. И. Солженицын пытается создать впечатление, будто бы он работал над романом почти всю жизнь, с 1936 по 1991 г. — 55 лет. Однако за 1936–1941 гг. им были сделаны наброски, составившие лишь «две тетрадочки» [21]. В 1941–1945 гг. от романа его отвлекла война, в 1946–1956 — ГУЛАГ и ссылка. Но и после освобождения он вернулся к замыслу романа только в 1963 г., а начал его писать еще позже, лишь весной 1969 г. Между тем в 1989 г. работа над эпопеей в основном была завершена. Поэтому в действительности она продолжалась не 55, а около 20 лет. Это вынужден признать и сам Александр Исаевич. «Я очень долго работал над эпопеей „Красное колесо“, сам замысел я носил 54 года, над ним работал непрерывно 20 лет» [22].

Так ли уж непрерывно? Ведь с 1969 по 1989 гг. был завершен «Теленок», написано «Зернышко», созданы нелитературные воспоминания, накопилось три тома публицистики, был доработан «Архипелаг», издано 10 томов собрания сочинений. Неужели все это делал за Александра Исаевича кто-то другой? А ведь были дни, недели и даже месяцы, когда просто не писалось или же отвлекали совершенно другие дела (Нобелевская премия, РОФ, судебные тяжбы, библиотека воспоминаний, поездки, переписка и так далее). Вспомним, что за «Август» А. И. Солженицын взялся только летом 1969 г., а уже осенью оказался перед лицом творческого кризиса, что осенью 1970 г. от романа его отвлекала Нобелевская премия, что почти половина 1971 г. ушла на постороние дела и болезнь, что в конце 1971, начале 1972 г. его опять отвлекала премия, что в 1973–1976 гг. работа над эпопеей вообще почти прекратилась и так далее. Поэтому на протяжении 1969–1989 гг. А. И. Солженицын непосредственно занимался эпопеей максимум 10 лет.

И за это время ему удалось не только написать 6250 страниц, но и «по случайным крохам» собрать необходимый фактический материал. Объем которого превышал 125 тысяч страниц, что дает не менее тысячи страниц в месяц.

Это уже не крохи. Это лавина.

А ведь этот материал нужно было найти, тем или иным способом скопировать или сделать выписки, прочитать, осмыслить, найти ему место в эпопее и переплавить в художественный текст.

Как считали некоторые журналисты, для такой работы нужны были усилия целого института. Это признавал и сам А. И. Солженицын: «Мы рассчитывали с женой, что нам нужно было бы 11 или 12 сотрудников. Но мы работаем вдвоем. Таким образом, я — писатель, она — институт» [23]. Затем, когда этот ответ стал вызывать иронию, Александр Исаевич вынужден был признать, что имеет, кроме жены, и других «помощников» [24]. Но кто именно помогал ему и насколько велика была их роль, об этом Александр Исаевич скромно умалчивает.

Как тут не вспомнить версию профессора Н. Ульянова?

Но некоторые фамилии нам все-таки известны. Вот признание самого А. И. Солженицына: «…Гувер… слал мне ксерокопии материалов чуть не пудами, а стараниями Е. А. Пашкиной еще добавились и микрофильмы всех петербургских газет революции» [25].

Вскользь Александр Исаевич упоминает еще одного помощника:

«Есть еще у нас близкий, сочувственный автор — Александр Серебренников, в Нью-Джерси… оказался полезным мне в сотрудничестве для Красного колеса: добывал редкие издания и еще более редкие, недоступные сведения» [26].

Саша Серебреников — писал В. Аллой, — друг Штейнов — это «мой приятель еще по римским временам, историк и архивист», — «денно и нощно пахавший на Солженицына, накачивая фактами его колеса» [27].

А вот свидетельство В. Е. Максимова о заместителе главного редактора «Нового русского слова» Юрии Сергеевиче Сречинском, который умер в Нью-Йорке 23 февраля 1976 г. [28]:

«После появления Солженицына на Западе он оказался среди его самых преданных и последовательных поклонников. Откликнувшийся на публичный призыв писателя, Сречинский собирал для него исторические документы, мемуары, письменные свидетельства, регулярно снабжал его информацией, необходимой романисту в его работе над „Красным колесом“» [29].

Обозревая литературное творчество А. И. Солженицына, прежде всего приходится констатировать, что пока нам неизвестны ни его довоенные произведения, ни его рассказы военного времени. Однако сам он был невысокого мнения о них и считал, что серьезно стал писать только в 1948 г., т. е. когда ему было уже около тридцати лет.

В это время, как мы знаем, он писал оставшуюся неоконченной повесть о войне и автобиографическую поэму «Дороженька». Что касается повести — это скорее очерки, чем художественное произведение, а поэма написана такими стихами, которые в лучшем случае можно назвать посредственными. Затем А. И. Солженицын обратился к пьесам, но ни одна из четырех написанных им пьес не может быть названа даже посредственной. Написать пьесу, в которой было бы около ста действующих лиц («Республика труда»), значит, ничего не понимать не только в сценическом искусстве, но и в литературе. Не зря А. Т. Твардовский, ознакомившийся с ней и отметив чрезмерное обилие героев, ограничился только одной фразой: «Вижу дело фуево» [30]. Поражает и опубликованный текст «Пленников». Пьеса состоит из десяти картин, из которых первые две и последняя написаны в стихах, если конечно это можно назвать таковыми, а остальные семь в прозе [31]. Представьте. На сцену выходят герои, два действия подряд изъясняются высоким штилем, затем переходят на прозу, а завершают опять стихами.

Таким образом, приходится констатировать, что к лету 1955 г., когда А. И. Солженицыну шел уже 37-й год, он как писатель еще ничего собою не представлял. В связи с этим возникает вопрос: как автор посредственных стихов 1946–1953 гг. и бездарных пьес 1948–1954 гг. мог стать автором неплохой прозы 1955–1971 гг.?

А далее мы видим, как в его литературном творчестве беллитриста вытесняет публицист. Получается, что беллетрист остался в СССР, а за границу был выслан публицист. Считая «Один день Ивана Денисовича» и «Матренин двор» выдающимися литературными произведениями, М. Розанова писала:

«В какую-то минуту я даже заподозрила, что лучшие вещи — „Один день“ и „Матренин двор“ — были хорошо отредактированы в „Новом мире“, где текстами занималась замечательный редактор Ася Берзер. Может, это ее работа, я не знаю. Но не могу поверить, что „Матренин двор“ и „Красное колесо“ написала одна рука»(* «Один из его бывших русских редакторов рассказывал мне, — писал о А. И. Солженицыне бывший американский посол в Москве Бим, — что его первые рукописи содержали массу красноречивого, но непереваренного материала, который требовалось организовать в понятное целое. Оригинал его „Одного дня из жизни Ивана Денисовича“, который Хрущев позволил опубликовать, был в три раза длинее окончательного варианта и перегружен вульгаризмами и… пассажами, которые нуждались в редактировании» (J. Beam. Multiple Exposure: An American Ambassador’s Unique Perspective on East-West Issues. N.Y., 1978. P. 232–233). [32].

В связи с этим, как утверждает М. В. Розанова, появилась шутка, что КГБ выслало за границу совсем другого А. И. Солженицына. «В нашем доме даже шутили — а не пора ли организовать Общество защиты Солженицына, не пора ли предьявить счет КГБ: „Братцы, вы прислали нам не того, отдайте нам настоящего“» [33].

Как бы там ни было, в 1991 г. дело всей жизни А. И. Солженицына было завершено. «Красное колесо» покатилось к читателям. Можно было собирать вещи и возвращаться домой.

Однако домой Александр Исаевич не спешил.


Примечания

1. Соколин Б. М. Кризисная экономика России. Рубеж тысячелетий. СПб., 1997. С. 205–206.

2. Сироткин В. Г. Кто обворовал Россю? М… 2003. С. 157–158.

3. Островский А. В. Универсальный справочник по истории России. СПб, 2000. С.65.

4. Там же. С.66.

5. А.Солженицын намерен вернуться // Известия. 1991. 16 сентября..

6. Медведев Р. А. Солженицын и Сахаров. М., 2002. С.118.

7. Там же.

8. Панасенков С. Возвращение на Итаку // Российская газета. 1991. 17 сентября.

9. Руднев В. Прокуратура СССР приносит извинения Солженицыну // Известия. 1991. 20 сентября.

10. Прокуратура признает общепризнанное // Известия. 1991. 19 сентября.

11. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т. 19–20. Paris, 1991. 597+ 564 с.

12. Войнович В. Н. Портрет на фоне мифа. М., 2002. С.85.

13. Цит. по: Медведев Р. А. Солженицын и Сахаров. С.74.

14. Войнович В. Н. Портрет на фоне мифа. С.75.

15. Солженицын А. И. Угодило зернышко промеж двух жерновов // Новый мир. 2000. № 9. С. 153.

16. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т. 11–12. Paris, 1983–1984. 467+546 с.

17. Там же. Т. 13–14. Paris, 1984. 592+589 с.

18. Там же. Т. 15–18. Paris, 1986–1987. 712+758+748+680 с.

19. Там же. Т. 19–20. Paris, 1991. 597+564 с.

20. Солженицын А. И. Угодило зернышко промеж двух жерновов // Новый мир. 2000. № 9. С. 153.

21. Солженицын А. И. Бодался теленок с дубом // Новый мир. 1991. № 8. С.103.

22. Солженицын А. И. Интервью швейцарскому еженедельнику «Вельвохе». (интервью ведет Феликс Миллер). 13 сентября 1993 // Публицистика. Т.3. Ярославль, 1997. С.404.

23. Солженицын А. И. Интервью журналу Ле Пуэн (Интервью ведет Жорж Сюфер). Цюрих, декабрь 1975 // Публицистика. Т.2. С.324.

24. Телеинтервью на литературные темы с Н. А. Струве. Париж, март 1976 // Там же. С.444.

25. Солженицын А. И. Угодило зернышко промеж двух жерновов // Новый мир. 2000. № 9. С.112.

26. Там же. С.121.

27. Аллой В. Записки аутсайдера // Минувшее. Т.21. СПб., 1997. С.124.

28. Русская мысль. Париж, 1976. 26 февраля (сообщение о смерти).

29. Максимов В. Е. История одной капитуляции // Правда. 1994. 28 декабря.

30. Твардовский А. Т. Рабочие тетради 60-х годов // Знамя. 2000. № 7. С.140.

31. Солженицын А. И. Собрание сочинений. Т.8. Париж, 1981. С. 125–250.

32. Розанова М. «Солженицын полоснул меня таким взглядом, что я поняла — это враг на всю жизнь» // Комсомольская правда. 1999. 13 января.

33. Там же.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
«“Закон сопротивления распаду”». Сборник шаламовской конференции — 2017
 
 
Кто нужен «Скепсису»?