Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Любовь Аксельрод: История неправославного ортодокса

«Скепсис» открывает новую рубрику — «Археология знания». Мишель Фуко, который ввел это выражение в научный оборот, противопоставлял свою «Археологию...» существующему гуманитарному знанию или, вернее, традиционной его трактовке. Но мы не будем через «документ» восстанавливать «текст» эпохи, несмотря на то, что главное содержание этой рубрики — именно тексты и документы прошлого. В первую очередь в этом разделе, как, впрочем, и во всем нашем издании, мы будем стремиться к возвращению тех традиций критицизма и здорового скепсиса, без которых невозможно никакое научное познание. Такое возвращение предполагает наличие чего-то, к чему стоит вернуться. Все это и станет основой нашей «Археологии знания». Здесь будут появляться тексты, рассматриваемые нами в качестве примеров научного скептицизма и критического анализа, статьи, написанные много лет назад и основательно забытые сегодня, но тем не менее представляющие не только «археологический» интерес.

Лишившись ясных и четких стандартов квазимарксистской идеологии, массы отечественных гуманитариев до сих пор не могут оправиться от этой потери. Открещиваясь от коммунистических «бесов», многие поспешили обзавестись новыми объектами поклонения. Те, что пограмотнее и поначитаннее, выбирали в «боги» Хайдеггера и Фуко, Лиотара и Деррида, Хайека и Мизеса. Другие, не столь искушенные в чтении и написании словарей, лихорадочно принялись «возвращаться к истокам», находя отдохновение в трудах отцов «русской философии». Для обеих «партий» характерно признание за своими кумирами непогрешимости и абсолютности высказываний. Однако если первые, как правило, на этом и останавливаются, то вторые превращают своих пророков в образцы не только научного, но и морально-нравственного, духовного идеала. Римский понтифик в своей непогрешимости остается далеко за флагом по сравнению с соловьевыми, булгаковыми, бердяевыми или трубецкими в их новодельной интерпретации.

Откровенно говоря, любой такой сусальный облик заставляет задуматься о предвзятости живописца. Вдвойне противно становится, когда такой лубок включается в образовательные программы и учебники. Софийно-благостный Владимир Соловьев столь же омерзителен, как и картонный Ильич — рекордсмен по скромности и любви к детям. Причем и тому и другому образу очень далеко до оригинала. Слепое преклонение имеет малое отношение к науке, вернее, не имеет его вовсе. Речь тут скорее идет о вере, как и всегда, когда говорится о «непререкаемости» авторитета. Критика таких авторитетов зачастую помогает лучше понять мотивы и цели организаторов «культа».

Во многом именно этими соображениями был обусловлен наш выбор первой публикации рубрики — статьи Любови Исааковны Аксельрод «Господин Бердяев и моя бабушка». Когда журнал выйдет в свет, статье Аксельрод будет уже более девяноста лет. Однако столь почтенный возраст, наверное, не станет препятствием для читателя, так как, во-первых, написана эта работа была легко и интересно, а во-вторых, она представляет собой живой и оригинальный анализ взглядов «культовой» для конца ХХ века фигуры — Н.А. Бердяева. Аналитическая публицистика — жанр сложный, предполагающий, помимо знания материала, наличие собственного мнения и умения его высказывать. Л.И. Аксельрод умела это делать, благодаря чему ее критика не потеряла своей остроты до сегодняшнего дня.

Любовь Аксельрод (1868-1946) — не последний человек в русском революционном движении. Но, в силу разных причин, она оказалась отставленной и как-то походя забытой[1]. В отличие от более ярких персонажей — явных политических противников существующего строя или режима, Аксельрод не была предана государственной анафеме, ее не вычеркивали из энциклопедий, хотя и много места там не уделяли. Однако ее вклад в развитие и распространение марксизма и в предреволюционную «войну перьев» оказал значительное влияние на дальнейшее развитие марксистской философии в нашей стране.

Достаточно сказать, что нелестно помянутый истмат/диамат в официальной трактовке ВКП(б)-КПСС, своим рождением во многом обязан именно ей, меньшевичке Аксельрод. Дело в том, что в начале 20-х годов она оказалась одним из немногих профессиональных философов-марксистов в стране, не занятых государственным строительством или партийной деятельностью. Будучи членом предпоследнего (мая 1917 г.) состава Центрального Комитета меньшевистской РСДРП, после Октябрьской революции Аксельрод оказалась, мягко говоря, не у дел. Сосланная в Томск вместе с другими членами ЦК, она окончательно оставила всякую политическую деятельность, которой отдала более тридцати лет жизни. Возможно, именно этот резкий отказ, в немалой степени обусловленный смертью ее наставника и учителя Г.В. Плеханова — «дедушки русского марксизма», спас впоследствии Л.И. Аксельрод от сталинских лагерей и тюрем. Возвратившись в Москву в начале 20-х гг. Аксельрод, вместе со своим будущим теоретическим оппонентом А.М. Дебориным[2], была приглашена в Институт Красной профессуры читать лекции по истории философии и историческому материализму. Случилось это вопреки фактическому доносу Емельяна Ярославского[3], секретаря ЦК, ведавшего тогда вопросами партийного образования и завернувшего инициативу Института пригласить Аксельрод. Но, по мнению Ленина, и Аксельрод, и Деборина было необходимо «привлечь к выработке детальной программы (и конспекта лекций) по философии и плана изданий по философии»[4]. Еще раньше Ленин, прекрасно понимавший необходимость подготовки грамотных ученых-марксистов, лично беспокоился о сотрудничестве «Аксельродихи» с редакцией философского отдела Госиздата[5]. Подготовленные планы и конспекты стали основой для университетского курса марксизма, перекочевавшего затем в программы и курсы высших партийных школ более позднего времени. Редакторская же деятельность Аксельрод, сборники ее статей по философии[6] во многом послужили как формированию советской марксистской философской школы, так и появлению многочисленных штампов в официальной советской идеологии.

Фигуры, подобные Л.И. Аксельрод, были нередки для русской революции. Черта оседлости, образовательный ценз, полуофициальные погромы и вполне официальные унижения воспитали целое поколение революционеров-евреев. К их числу относилась и Любовь Исааковна, в пятнадцать лет ушедшая из дома — еврейской семьи среднего достатка, чтобы примкнуть к полтавскому народовольческому кружку. Революционной пропагандистской деятельностью Аксельрод занималась в Харькове и Мелитополе, Петербурге и Вильно. Летом 1887 года ей пришлось бежать из России, всерьез опасаясь ареста и ссылки, так как после неудачного мартовского покушения на Александра III полиция всерьез занялась нелегальными организациями, что привело к гибели многих кружков и отделений «Народной воли». Разгрому подверглась и виленская организация, в которой тогда работала Аксельрод. Только при помощи Лео Иогихеса, будущего известного революционера и организатора рабочего движения в Польше и Германии[7], ей удалось скрыться в Швейцарии.

Политическая эмиграция в Европе была своеобразным университетом будущих революций. В маленьких русских общинах Цюриха, Парижа, Берлина или Лондона велись теоретические дискуссии, читались лекции, печаталась и распространялась литература, запрещенная в России. Конспекты отдельных выступлений ходили по рукам и переписывались бессчетное количество раз. В конце 80-х — начале 90-х гг. XIX в. в среду эмиграции влился поток свежих сил, более критично относившихся к идеям «бунта», просвещения крестьянства и бланкистских тайных организаций. В 1883 году возникла первая русская марксистская организация — группа «Освобождение труда». Поначалу «освобожденцы» во главе с Г.В. Плехановым встречали резкий отпор со стороны народовольцев, однако знакомство с идеями социал-демократии, пример рабочего движения в Германии привлекал к ним все больше сторонников. Среди таких «привлеченных» была и Л.И. Аксельрод, сперва, видимо, попросту очарованная публичными выступлениями Плеханова, его умением аргументировать и спорить. Впоследствии именно благодаря влиянию Плеханова из «лица», известного, по выражению Ленина, лишь «своим слепым преклонением перед Г[еоргием] В[алентиновичем]»[8], вырос философ-профессионал, безжалостный в полемике и последовательный в теории. С конца 90-х годов свои статьи она начала подписывать псевдонимом «Ортодокс».

В эмиграции Аксельрод закончила философский факультет Бернского университета и в 1900 г. получила степень доктора философии за работу по этике и эстетике Льва Толстого[9]. В мае того же года она вошла в революционную группу «Социал-Демократ», образованную членами «Освобождения труда» и расколовшегося «Союза русских социал-демократов за границей». В октябре 1901 г. группа объединилась с заграничным отделом «Искры» — первой массовой нелегальной газетой российской социал-демократии. С 1902 г. Аксельрод начала работать в редакции «Искры», взвалив на себя нелегкий труд поддержания связей с корреспондентами и авторами газеты. Одновременно Ортодокс писала для «Искры» статьи, которые, по словам современника, «давали возможность неучу читать доклад по марксистской философии»[10]. Однако после II съезда партии и раскола на «меньшевиков» и «большевиков» раскололась и редакция. В возникшем противоборстве Аксельрод сразу заняла позиции «правильного» марксизма, противостоящего группе «ренегатов»[11] во главе с Лениным. Раскол нисколько не повлиял на ее «правоверность»: она одинаково жестко критиковала за отступление от марксистской логики и догматики и тех, и других. Вслед за Лениным, очень язвительно начавшим отзываться о бывших товарищах-искровцах, пренебрежение по отношению к Аксельрод перешло и в советские источники. Однако, несмотря на презрение к «господам» меньшевикам, тот же Ленин очень серьезно отнесся к замечаниям Аксельрод в отношении своей главной философской работы — «Материализм и эмпириокритицизм», хотя так никогда и не ответил на эту критику.

По амнистии, объявленной царским правительством в 1906 г., Аксельрод вернулась в Россию, жила в Петербурге, занималась журналистикой, сотрудничая с редакциями «Нашей Зари», «Народной Думы» и «Рабочей Газеты», а также участвовала в работе нелегального Центрального бюро профсоюзов. С началом мировой войны она, вслед за Плехановым, заняла активную «оборонческую» позицию[12].

С 1916 г., вместе с другими «оборонцами» — А.Н. Потресовым и П.П. Масловым, Аксельрод начала издавать двухнедельный журнал «Дело»[13]. Статья в первом номере «Простые законы права и нравственности»[14] закрепила за ней почетное звание «идеалистки». Между тем в этой работе, построенной как ответ Л. Мартову, обвинившему Плеханова в «измене» — одобрении кантианских положений в отношении этики, Аксельрод фактически ставит проблему социального идеала — его формирования, проявления, изменения, влияния на общественные процессы и т.д. В марксистской философии анализ этого явления на подобном теоретическом уровне появится только в 20-е гг. Аксельрод же обвинили в «морализаторстве», в «излишнем внимании» к этическим проблемам, склонности к поиску «неизменных нравственных оснований», что, конечно же, противоречило классовой природе морали. Однако Аксельрод говорила не о «неизменных» нормах морали, а о категоричности таких норм, коль скоро они существуют и признаются обществом. Кант, описавший «категорический императив», эту этическую постоянную общества, не был прав в придании метафизического характера найденному им феномену. Но нельзя утверждать, как делали это вульгаризаторы марксизма, что взаимосвязи между индивидами определяются лишь «производственными отношениями». Аксельрод говорит о регулирующей общественной функции морали и права. Сами эти явления определены производственными отношениями, но сводить эту связь к механическому влиянию — большая ошибка[15]. Однако эти, верные сами по себе утверждения, она использовала, доказывая тезис о «несправедливости» Германии, затеявшей мировую войну и этим нарушившей «существующие правовые установления и юридическую практику». Так марксистской фразой, по сути, прикрывалась война между, казалось бы, одинаково чуждыми социал-демократии и революции капиталистическими державами. Вольно или невольно этот прием был перенят советской пропагандой, которая, когда нужно, взывала к понятиям международного права и «забывала», по необходимости, его «империалистический» характер, а в остальных случаях громила его.

В 20-х годах Аксельрод втянулась в активную полемику с представителями той «диалектики», что всюду старалась обнаружить прямое и явное участие «экономического базиса». Химия или биология, география или алгебра — везде «находились» такие связи. И хотя этот вездесущий «марксизм» был осужден за «перегибы», а его теоретики отправились в соловецкие лагеря, официальный курс зачастую ориентировался именно на такой «сплав» идеологии и науки — вспомнить хотя бы тт. Лысенко и Презента[16]. В этой дискуссии Аксельрод защищала положения т.н. «механицизма», разновидности редукционизма, критикующего традиционную метафизику и рассматривающего развитие науки как механический процесс синтеза предыдущих знаний и появления на основе такого синтеза чего-то нового[17]. Диалектики-формалисты, во главе с Дебориным, клеймили механицистов за махизм и эмпиризм. Группа Л.И. Аксельрод и Д. Б. Рязанова[18] не оставалась в долгу, указывая на упрощение марксистской философии в работах «диалектиков». Назвать эти споры научной дискуссией сложно, т.к. оппоненты от теоретических доводов часто переходили к прямым политическим обвинениям, с легкостью инкриминируя друг другу «контрреволюционность» и тяготение к «буржуазной философии». Через некоторое время ГПУ использовало аргументы противоборствующих сторон, фабрикуя дела против участников дискуссии. Такое «радикальное» решение философских проблем в дальнейшем было опробовано и на других науках. Научные дискуссии становились, таким образом, преддверием громких процессов, «разоблачавших» «вредительство» и «контрреволюцию». Практически вся деборинская группа погибла в лагерях, репрессиям подвергся Институт Маркса-Энгельса, который возглавлял Рязанов, тоже ставший жертвой чисток[19]. Аксельрод не смогла более участвовать в такой «научной» деятельности, вовсе оставив занятия философией и углубившись в вопросы эстетики и литературную критику. Резкая смена деятельности и разрыв всех связей, помноженные на случай, позволили ей избежать ссылок и тюрем 30-х годов. Она осталась в стороне от процессов против историков и философов, по странному стечению обстоятельств не подпала под печально знаменитый процесс меньшевиков и осталась единственным крупным социал-демократом в Советском Союзе, избежавшим сталинских репрессий.

Ее статья, публикуемая в этом номере, своими основными тезисами обязана курсу лекций, который Аксельрод, вместе с Лениным и Плехановым, прочла в Берне в 1903 г.[20] Еще тогда, за девять лет до «Г-на Бердяева…», Любовь Исааковна показывала тщетность попыток «оплодотворить» марксизм «гносеологическими основаниями трансцендентального идеализма», чем вовсю занимались т.н. «легальные марксисты». «Философские выразители нашего марксизма, — подчеркивала она, — оперировали накануне великих событий категорическим императивом, занимались защитой религии и учили верить в бога. И уже не назад к Марксу и Канту, а назад к Николаю Чудотворцу, в Синод, к метафизическому идеализму и спиритуализму — вот эволюция легальных марксистов»[21]. Сказанное здесь напрямую относилось к характеру и образу мыслей одного из самых «эталонных» русских философов — Н. А. Бердяеву.

Как и прочие «легальные марксисты», Бердяев, увлеченный в свое время идеей всеобщего равенства и братства, искал в марксизме панацею, спасительный рецепт от всех бед и несчастий. Не найдя такового, он попытался ввести в него «твердые» положения кантианской этики — ведь Маркс явно что-то там напутал, анализируя мораль и нравственность! Однако получившаяся модель на поверку выходила все равно слишком «рациональной» и не выдерживала никакой критики. От нее тоже пришлось отказаться, отвергнув вместе с тем всю излишнюю «рационалистичность», — ведь мораль слишком тонкая материя, чтобы судить о ней материалистично! Результатом этой серии разочарований стало обращение к религии.

Однако недостижимые нравственные высоты, которые, по мнению своих сегодняшних почитателей, занимает этот мыслитель, нисколько не мешали ему проповедовать самый аморальный, погромный антисемитизм. Излагая «научно обоснованные» причины ненависти к еврейству, он тут же говорил о христианских добродетелях и, более того, выводил первые из последних. Такое «милое» двоемыслие заранее оправдывало всякое насилие по отношению к «инородцам», что очень нравится теперешним державникам и националистам и не могло не нравиться тогдашним «союзникам»-черносотенцам. Об этих «странностях» в философствовании Бердяева и пишет Аксельрод, говоря о том, что в данном случае крутые повороты от марксистского интернационализма к великодержавному шовинизму — вовсе не странность, а явление вполне закономерное.

Пересказывать доводы Любови Исааковны — дело неблагодарное, так как лучше их просто прочесть. Заметим только, что истерические терзания г-на Бердяева хорошо ложатся в канву современного «державного» официоза. Все философические изыски бывшего марксиста, в православности перещеголявшего церковь, в итоге сводятся к двум положениям: 1) мы лучше всех, потому что ... (вписать в достаточном количестве, насколько позволит совесть и фантазия), и 2) если у нас что-то не так, то виноваты в этом ... (опять-таки, дополнить по желанию: сегодня выбор велик — от евреев и «коммуняк» до мирового терроризма и всяких «понаехавших»). Сюда, в эту нехитрую «философскую» установку, ложатся и понятия о «правде» киллера Данилы Багрова, и рассуждения о России нынешней официально признанной «совести нации» А.И. Солженицына, и заявления всех наших доморощенных фашистов — т.е. все то, что при дальнейшем развитии может стать не только поощряемым, но и активно используемым идеологическим ресурсом нашей власти. Поэтому так важен сегодня анализ истоков такой «духовности».

И последнее. К сожалению, даже самые милые и добрые искатели «духовности» и «соборности», проповедующие «национальные» ценности в духе православного единения или защиты «истинно русских» интересов, часто не подозревая этого, льют воду на мельницы нацизма и расизма, лишь слегка декорированных христианскими добродетелями. В этой ситуации возвращение к сказанному, публикация уже данной (почти сто лет назад!) характеристики подобных «установок» имеет большое значение — и даже не столько для теории, сколько для практики. Мы надеемся, что статья Л.И. Аксельрод даст возможность в несколько ином ключе взглянуть на главного «апостола» русской философии и все связанное с пониманием «духовности» или «национального самосознания».

(Статья опубликована как предисловие к статье Л.И. Аксельрод (Ортодокс) «Господин Бердяев и моя бабушка»)



По этой теме читайте также:

Примечания

1 История российского революционного движения знала трех Аксельродов, и Любови Исааковне, Аксельроду-Ортодоксу, досталось почетное второе место — после Павла Борисовича Аксельрода, известного революционера, одного из лидеров меньшевиков. Третьим Аксельродом была ее сестра Ида Исааковна (1872-1917), социал-демократ, сторонница Плеханова, литературный критик-философ. Ее памяти Л.И. Аксельрод посвятила сборник своих статей «Против идеализма».

2 Деборин (Иоффе) Абрам Моисеевич (1881-1963) — социал-демократ, меньшевик, теоретик и популяризатор марксизма. В советское время — преп. Ин-та Красной профессуры, сотр. Ин-та К. Маркса и Ф.Энгельса, директор Ин-та философии (1924-31), академик АН СССР (1929), член Президиума АН СССР (1931). В конце 20-х возглавил группу т.н. «диалектиков-формалистов», утверждавших необходимость внедрения законов диалектики в естествознание и рассматривавших научные методы и частные науки в качестве «прикладных» дисциплин по отношению к философии. Впоследствии «линия Деборина» была осуждена официальной идеологией за «отрыв философии от политики» и «разрыв теории и практики», а ее сторонники подверглись репрессиям. Сам Деборин избежал тюрьмы, выступив с публичным покаянием и полностью признав свои «ошибки» и правильность «партийной линии».

3 Ем. Ярославский — В.И. Ленину: «Считаете ли Вы возможным привлечение к чтению лекций по философии (история философии и исторический материализм) Деборина и Л. Аксельрод? Об этом запрашивает Ученый совет университета Свердлова. Мы на Оргбюро вопрос об Л. Аксельрод решили отрицательно, теперь он возбуждается лекторской группой» (цит. по «Ленин В.И. Полн. собр. соч., 2-е изд., т. 52, с. 392».)

4 См. ответ Ем. Ярославскому (не ранее 20 апреля 1921г.). // Ленин В.И. Полн. собр. соч., 2-е изд., т. 52, с. 159; указанный курс лекций был подготовлен Л.И. Аксельрод и опубликован в журнале «Красная новь» в 1922 г. (кн. 1(11), 3(13), 6(16) и 7 (17)).

5 См. записку Ленина Е.А.Преображенскому от 29 июня 1920 г. (Ленин В.И. Полн. собр. соч., 2-е изд., т. 51, с. 226).

6 См., напр.: Аксельрод Л.И. Философские очерки: Ответ критикам исторического материализма. — М.-Петроград: ГосИздат, 1923. — 220 с.; Л. Аксельрод (Ортодокс). Против идеализма: Критика некоторых идеалистических течений философской мысли. Сб.ст., изд. 3-е. — М.-Л.: Гос. соц.-экон. изд-во, 1933. — 220 с.

7 Иогихес, Лео (Jogiches) (псевд. Ян Тышко, Казимеж Грозовский и др.) (1867 — 1919) — социал-демократ, революционер, деятель международного рабочего движения. Один из организаторов революционного движения в Польше, Литве, Германии. Муж Розы Люксембург. В эмиграции участвовал в плехановской группе «Освобождение труда», издавал польскую рев. газету «Sprawa Robotnicza» («Рабочее дело»). На II Съезде РСДРП (1907 г.) избран членом ЦК партии. Основатель герм. рабочей группы «Спартак». После поражения Ноябрьской революции в Германии убит в тюрьме (март 1919 г.).

8 См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч., 2-е изд., т. 4. — с. 340.

9 См.: Axelrod L. Tolstois Weltanschauung und ihre Entwicklung. Bern, 1901 (Мировоззрение Толстого и его развитие). В 30-х годах, после разгрома марксистских философских школ «механистов» и «диалектиков», она вернется к проблемам эстетики и продолжит работу над анализом взглядов Толстого, Оскара Уайльда и т.д.

10 См.: Ананьин Е.А. Из воспоминаний революционера 1905-1923 гг. // в сб.: Меньшевики. Сост. Ю. Г. Фельштинский. — Benson (Verm.): ChaLidze publications, 1988. — с. 183.

11 Ленин проводил идею создания централизованной партии, состоящей из профессиональных революционеров. Меньшевики, во главе с Г.В.Плехановым (поначалу на II съезде поддержавшем Ленина), обвиняли большевиков в «сектантском духе исключительности» и в стремлении к «диктатуре над пролетариатом».

12 По отношению к Первой мировой войне среди российских революционеров выделяют три группы: «оборонцами» называли сторонников продолжения войны с целью «защиты от германской агрессии», фактически они поддерживали правительство в войне; «интернационалисты» выступали против войны за демократический и равный мир между сторонами; «пораженцы», во главе с Лениным, считали, что поражение царских войск ускорит наступление социалистической революции.

13 «Дело» выходило с августа 1916 по январь 1917. Всего вышло 11 номеров (из них 3 двойных).

14 Л. Аксельрод (Ортодокс). Философия и общественность: Простые законы права и нравственности // Дело, №1, 1916. — с. 44-56.

15 Ошибочная оценка Л.И. Аксельрод как защитницы «вечных принципов нравственности» вошла и в самые современные философские словари. См., напр.: Е.В. Зорина, Т.В. Кулакова. Аксельрод (Ортодокс). // Философы России XIX-XX столетий. Биографии, идеи, труды. — 4-е изд., перераб. и доп. — М.: Академический проект, 2002 г. — с. 35.

16 Кстати, И.И. Презент в качестве «политизирующего “биолога”» каким-то образом попал в уже упомянутый словарь «Философы России XIX-XX столетий» (см.: Алексеев П.В. Философы России XIX-XX столетий. Биографии, идеи, труды. — 4-е изд., перераб. и доп. — М.: Академический проект, 2002 г. — с. 780-781). А вот Т.Д. Лысенко этой чести почему-то не удостоился.

17 Во многом эта позиция основывалась на обращении к работе «Философская эволюция Маркса», ошибочно приписываемой Плеханову (см.: История философии в СССР, т. 3., гл. VIII).

18 Рязанов (Гольденбах) Давид Борисович (1870-1938) — деятель российского социалистического движения, историк. Внефракционный член РСДРП, затем большевик. Организатор профсоюзного движения в Петербурге в 1905-07 гг. После октябрьской революции возглавлял Главархив, Главнауку, участвовал в создании Социалистической академии. Выступал за многопартийное правительство. В 1921 г. основал Институт Маркса и Энгельса, руководил им с 1921 по 1931 гг. Академик АН СССР. В 1931 г. по обвинению в связях с меньшевиками арестован, исключен из партии, сослан. В 1937 вновь арестован и расстрелян.

19 Кстати, следствием репрессий против рязановского Института стало рождение анонимных «канонических» переводов марксистских классиков; многие работы в Полном собрании сочинений Маркса и Энгельса были переведены Троцким, Радеком, Раковским и др. деятелями партийной оппозиции, известными меньшевиками или уничтоженными деятелями III Интернационала.

20 Лекции были организованы редакцией «Искры». Плеханов читал курс по истории и теории культуры, Ленин — по общим вопросам марксизма, а Аксельрод — по критике Канта, главное внимание уделяя попыткам Бердяева, Струве и др. «легальных марксистов» соединить марксизм с кантианством.

21 Цит. по: История философии в СССР, т. 3, с. 310; также см. по это вопр.: Ленин В.И. Полн. собр. соч., т. 46, с. 210 и далее.

Имя
Email
Отзыв
 
Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?