Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Анатомия террора

Слово «терроризм» стало одним из самых популярных в лексиконе политиков начала XXI века. Слово это сильное, страшное, вызывающее в сознании самые мрачные ассоциации. Но при всем при том понятие «терроризм» остается двусмысленным, туманным, удобным для манипуляций.

Строго говоря, терроризм есть лишь метод, используемый в политической борьбе. Термин «война с террором», столь любимый администрацией Дж. Буша в Вашингтоне, вообще не имеет смысла: ведь воюют с противником, а не с теми методами, которые он применяет. Однако, понятное дело, такой подход для любой власти удобен. Можно не говорить о причинах конфликта, одновременно требуя поддержки общественности в борьбе с очевидным злом.

Впрочем, общественность далеко не всегда и не всюду считала террористические методы преступными. Типичный пример — дело Веры Засулич в России. Вера Засулич — безусловно, первая в истории нашей страны террористка. Но она же — одна из символических фигур в становлении у нас гражданского общества. Выстрелив в губернатора Трепова, она пыталась привлечь внимание общества к насилиям, творимым государством. И общество выступило на ее стороне. Суд присяжных оправдал Засулич.

Русский терроризм XIX века представлял собой акции героев-одиночек, направленные против высокопоставленных государственных чиновников, вплоть до самого царя. И почти всегда акт террора был одновременно актом самопожертвования. В ХХ же веке терроризм стал формой коллективного действия, а группировки, применявшие подобные средства, становились все менее разборчивыми при выборе целей. Ультралевый терроризм дополнился националистическим и ультраправым. Жертвами атак становились уже не чиновники и военные, а случайные люди, часто группы людей.

Такой терроризм стал серьезной политической проблемой в 1970-е годы. При сходстве методов, применявшихся различными группировками, нет однако, основания говорить о нем как о целостном явлении. Ирландская республиканская армия, палестинский «Черный сентябрь», итальянские «Красные бригады» и итальянские же неофашисты, египетские «Братья мусульмане» и немецкая «Фракция Красной Армии» (RAF) преследовали совершенно различные, зачастую противоположные цели.

Обеспокоенные ростом числа террористических атак, власти по всему миру приняли целый ряд мер, которые принесли быстрые и успешные результаты. Во-первых, была усовершенствована система безопасности в общественных местах и государственных учреждениях. Во-вторых, были созданы или переобучены спецподразделения по борьбе с террором. И в-третьих, спецслужбы получили возможность активно инфильтрироваться в террористические сети, для того чтобы иметь возможность предотвращать новые покушения.

Террористическая активность резко пошла на спад. Но это отнюдь не сказалось на активности спецслужб. Именно в момент спада деятельности террористов функционеры различных разведывательных и полицейских ведомств окончательно осознают, что, инфильтрируясь в террористические организации, можно не только парализовать их деятельность, но и влиять на нее. В конечном счете — контролировать. А осознав это, они становятся совершенно не заинтересованы в полном исчезновении терроризма из политической жизни.

На рубеже XX и XXI веков терроризм внезапно возвращается в международную повестку дня, причем в таких масштабах и в такой форме, какие невозможно было бы вообразить в 1970-е годы. Странным образом ужасные международные террористические сети сначала появляются в романах и фильмах, порожденных фантазией англо-американских писателей, выходцев из спецслужб. А затем эти фантазии материализуются в «Аль-Каиде» и других подобных формированиях. Наконец, российская власть объявляет чеченских сепаратистов международными террористами, и они действительно таковыми становятся.

После того как президент В. Путин вслед за своим другом Дж. Бушем-младшим провозгласил войну с террором, стало ясно, что жителям России предстоит учиться жить в условиях постоянной угрозы.

Ложь без спасения

Еще в середине 1990-х годов терроризм казался для жителей нашей страны чем-то экзотическим. За годы правления Путина, однако, это явление стало для нас повседневным, почти привычным. И тем не менее в сентябре 2004 года катастрофа в Беслане превзошла все, что мы до сих пор пережили и даже могли вообразить. Во-первых, жертвами стали дети. Во-вторых, число жертв, до сих пор еще всерьез не подсчитанное, выходит за пределы всего того, с чем приходилось сталкиваться раньше. Однако события в Беслане поражают не только чудовищными жертвами, но и масштабом вранья. Лживость сменявших друг друга официальных версий столь очевидна, что среди журналистов даже возникла очередная теория заговора: может быть, работники пропагандистских служб — тайные противники режима, которые пытаются подорвать его, вкладывая в уста своих начальников заведомо неправдоподобные заявления?

Врали обо всем. О числе заложников, о количестве погибших. Рассказывали про арабов и «одного негра», потом арабов заменили татарами, а негр оказался «закоптившимся» чеченцем. Пленный террорист Паша Кулаев добросовестно путался в показаниях вместе с прокуратурой. Не могли разобраться с именами и численностью террористов, с обстоятельствами захвата. Зато точно знали, что приказ злодеям отдавал лично Масхадов.

Совсем неприятно стало, когда выяснилось, что по меньшей мере два из опознанных в Беслане террориста по документам сидят в российских лагерях. Сторонники Масхадова тут же предположили, что спецслужбы убили арестованных чеченцев, а тела подбросили. Но с такой же долей вероятности можно заподозрить, что бандгруппа формировалась не на Кавказе, а где-нибудь на сибирском лесоповале. А может, этих людей вообще ни в Беслане, но и в местах заключения не было? И есть просто база данных, откуда вытаскивают чеченские фамилии?

Когда выяснилось, что в обществе нарастает раздражение, появились «очевидцы», доказывавшие, что президент Путин не хотел штурма и готов был ради спасения детей пойти на любые уступки террористам. Президент Всемирного (sic!) благотворительного фонда «Дети и молодежь против терроризма и экстремизма» Николай Мосинцев-Озеранский даже объяснял: «Уже верстался указ, фактически был проект указа, что Чечня — отдельное государство». Узнав о требованиях террористов, отец нации, якобы, заявил: «Все, что они предложат, любые требования надо выполнить, лишь бы спасти детей» (см. ссылку).

Увы, этот образ «доброго Путина» не вяжется не только с имиджем «сильного лидера», создаваемого теми же пропагандистами, но и с многократно повторенным тезисом о том, что террористами никаких требований не выдвигалось.

Официальные лица как один повторяют: приказа о штурме не было, все произошло совершенно случайно. Между тем 3 сентября в средства массовой информации успели опрометчиво направить сообщение, где не только сообщили об успехе штурма, но и похвалились великолепной подготовкой: «Сначала оперативники в форме МЧС, пришедшие за телами погибших, приблизились к зданию школы на расстояние пистолетного выстрела. Они в последующей перестрелке возьмут всю тяжесть огня боевиков на себя. Затем направленным взрывом спецназовцы разнесли стену школы, и заложники побежали из здания. Снайперы быстро отстреляли боевиков, высыпавших из школы и пытавшихся сначала вернуть, а затем просто расстрелять маленьких беглецов. А уже следом спецназ ворвался в школу со всех четырех сторон. Пока неясно, была ли и пятая сторона — снизу, из канализационного коллектора. Разрезанные моментально на несколько групп, террористы попытались покинуть пристрелянное снайперами здание и уйти в разные стороны поодиночке. Кто-то остался отстреливаться на лестничных пролетах школы, но был уничтожен. Вся операция длилась 12 минут, в два раза больше, чем предусмотрено учебными пособиями по борьбе с терроризмом, но впервые освобождались не обычные заложники, а маленькие дети». Дальше еще интереснее: «Как и в любой сложной операции по освобождению заложников, есть пострадавшие и среди мирных жителей. Часть террористов ушла из школы, но это была заведомо предусмотренная мера, бандитов отпускали подальше от детей. Нелюдей будут ловить, они не уйдут из республики. Их поимка — вопрос 2—3 дней. Главный итог происшедшего — дети спасены». Этот торжественный отчет был вывешен 3 сентября на сайте государственного телеканала ТВЦ.

«Третья сила»

Прибывавшие в Москву участники событий рисовали иную картину. Да, оперативный штаб в Беслане штурма не планировал. Генерал Аушев вел переговоры с террористами, договаривались через лондонского эмигранта Закаева о вмешательстве Масхадова. Лидер сепаратистов обещал явиться в школу и добиться освобождения заложников, но для его приезда нужен был «коридор». Пока оперативный штаб обсуждал возможное сотрудничество с Масхадовым, в Москве вырабатывали собственную линию поведения. Посредничества Закаева и Масхадова Кремль допустить не мог. Масхадов не требовал политических уступок, но такой поворот дела обернулся бы его пропагандистским триумфом. С другой стороны, открыто идти на штурм было невозможно. Пришлось бы публично брать на себя ответственность за все жертвы. А в Осетии делали все, чтобы не допустить подобной развязки. Дети местного начальства были в заложниках. Ополченцы стояли в первом ряду оцепления именно для того, чтобы воспрепятствовать штурму.

Короче, сложилась ситуация, когда штурм был одновременно политически неизбежен и невозможен. Следовательно, он должен был произойти, но как бы случайно. Сейчас уже известно, что стрельба «со стороны ополченцев» началась еще до взрыва в школе. Причем, по словам очевидцев, стрельба очень меткая — одного из боевиков сразу же убили наповал. Аушев жалуется на какую-то «третью силу». Не трудно догадаться, откуда эта «третья сила» получала приказы и в чьих интересах действовала.

В итоге политические проблемы были решены. Ополченцы, вместо того чтобы препятствовать штурму, сами его начали, спасая побежавших из здания заложников. Правда, вместо контртеррористического подразделения «Альфа» действовать пришлось армейскому спецназу, таким операциям не обученному. Да и спецназовцев, по признанию военных, выдвинули к месту событий в последний момент, предчувствуя появление «третьей силы». В итоге спецподразделениям пришлось своими головами и своей репутацией отвечать за политические решения, принимавшиеся в совершенно другом месте.

Кремль, однако, добился успеха. В очередной раз удалось «перевести стрелки» и найти виновных — штаб в Беслане, спецподразделения, мировой терроризм — кого угодно, кроме политиков. А общественное мнение в попытках раскопать правду под завалами чиновничей лжи оказалось неспособно задуматься о глубинном смысле происходящего. Ужас Беслана заслонил даже случившуюся всего за несколько дней до этого гибель самолетов.

Механизм террора

Чиновники разъясняют, что надо свыкнуться с террором. Все школы, станции метро и супермаркеты не защитишь. Пора привыкнуть к тому, что нас убивают. Зато расширяются права автоинспекции и предоставляются новые полномочия всевозможным коррумпированным ведомствам. Нас защищают.

Увы, опыт показывает, что уровень опасности сегодня не сильно зависит от принимаемых государством антитеррористических мер. По моим наблюдениям, американская система безопасности после 11 сентября стала только хуже. Сплошная показуха. Бестолковые проверки привели лишь к снижению эффективности. В любом американском аэропорту сейчас царит такой хаос, что две «черные вдовы» за 15 минут погубят больше людей, чем в Беслане. Однако терактов не случается. А в Израиле, несмотря на действительно эффективную систему, люди то и дело гибнут. Может, дело не в системе безопасности, а в том, какие цели и почему выбирают заказчики террора?

Когда Испания вывела войска из Ирака, у нас писали про позорную капитуляцию перед террором. Идти на уступки, как известно, нельзя, поскольку это вызовет только новые террористические акты и новые требования. Этот принцип был сформулирован еще в 1970-е годы. И в те времена это было правильно. Тот терроризм был делом малочисленных групп фанатиков. Сегодняшний терроризм, напротив — организованная индустрия, тесно переплетенная со спецслужбами.

По логике профессиональных борцов с терроризмом, миролюбивая политика Испании должна была спровоцировать волну убийств и взрывов в других европейских странах, особенно в тех, что участвуют в оккупации Ирака. Но произошло противоположное. В Европе стало спокойнее (кстати, в Северной Ирландии террор тоже пошел на убыль после того, как всерьез начались поиски компромисса).

Значит ли это, что тезис о недопустимости «уступок террористам» ложен? Нет. Комментируя Беслан, Анатолий Баранов заметил: разрешение чеченского кризиса не могло быть целью людей, захвативших школу, — с помощью терактов можно разжечь войну, но нельзя достичь мира. Разрешение конфликтов не является «уступкой террору», оно представляет собой единственно эффективный способ борьбы с ним.

Взрывы в Испании произошли на фоне подъема антивоенного движения. Социалисты тогда укрепляли свои позиции, обещая уйти из Ирака. Логично было предположить, что после взрыва испанцы осознают необходимость и важность борьбы с терроризмом, сплотятся вокруг правительства и поддержат продолжение войны. Вышло наоборот: антивоенные настроения усилились, социалисты победили, войска были отозваны. Похоже, для тех, кто стоял за подрывниками, это оказалось неприятным сюрпризом. Активность террористов резко пошла на спад.

Надо различать требования и политические цели террористов. Обычно требования — только прикрытие. Заранее известно, что требования выполнять не будут. Организаторы и спонсоры акций прекрасно это понимают. Реальные цели террора либо не имеют к требованиям никакого отношения, либо даже противоположны им. Террор является формой борьбы за власть, причем далеко не всегда на том поле, где происходят взрывы и убийства.

Еще до катастрофы в Беслане я опубликовал в «The Moscow Times» и в Интернете статью, где предсказывал, что раскол в спецслужбах, ставший очевидным к середине лета, приведет к новой волне терактов. К сожалению, прогноз оказался пророческим... Борьба за власть превращает нас в заложников, причем не в последнюю очередь заложником оказывается сам Путин. Он не может ничего изменить, события развиваются по собственной логике. Он не может даже объявить о прекращении войны: это ослабит его позиции, ничего не дав по существу: борьба ведется уже не из-за Чечни и даже не из-за Кавказа.

Управление тенденциями

Власти приходится объясняться. Говорят, что причина непобедимости террора — в коррупции правоохранительных органов (и на этом основании предлагают повышать им зарплату). Но одно дело взять у водителя 100 рублей за превышение скорости, а другое — пропустить террористов. Не все взяточники еще и изменники Родины. Разговоры о коррупции — прикрытие, позволяющее не говорить о тех, кто управляет игрой на более высоком уровне, или о том, чьей агентурой на самом деле являются Басаев, Умаров и другие «милейшие люди»…

Да, коррупция в силовых структурах есть. Но речь идет вовсе не о сотне-другой баксов, которую суют постовому милиционеру. Речь идет о гораздо более крупных суммах и куда более серьезных интересах.

Рассуждают о непрофессионализме спецслужб, недостаточном финансировании. Успокойтесь, господа! Спецслужбы у нас вполне профессиональны, да и с финансированием у них все в порядке. Только приходит оно не всегда из государственного бюджета.

Любую систему защиты можно пробить. Абсолютных гарантий безопасности никто дать не может. Но чтобы, как это произошло в России в минувшем году, в течение одной недели система была «пробита» пять раз и в самых разных местах, такого не могут допустить даже в стране, относящейся к своим спецслужбам куда менее трепетно, чем Россия. Это уже не статистика, это тенденция.

Кстати, у специалистов есть такой термин: «управление тенденциями». Оценивают информацию, а затем решают, какое из назревающих событий можно допустить, какое предотвратить. А какую-то тенденцию можно перенаправить или использовать.

Только очень наивные люди представляют себе работников госбезопасности бегающими по городам с самодельными бомбами, предназначенными для жилых домов. Чтобы совершить террористический акт, нужны совершенно настоящие, профессиональные террористы. Иначе получится, как на «учениях в Рязани».

Другое дело, что с террористами работают. Их организации инфильтрируются. Их лидеров подкупают и окружают своими людьми, в их сети вбрасывают нужную информацию, над их финансовыми потоками устанавливают контроль. Так начинается «управление тенденциями». Все это делается для защиты общества от реальной угрозы. Но там, где нет твердой идеологии, жестких моральных норм и гласного политического контроля над спецслужбами, благородные цели превращаются в формальную декларацию. Деньги играют свою развращающую роль. И вот уже не разберешь, где кончаются злодеи-террористы и где начинаются спецслужбы, политики и бизнесмены.

Казус Масхадова

Разумеется, власть периодически должна демонстрировать успехи в борьбе с терроризмом. Но борется она не с террором — с террористами. Не с системой, а с отдельными людьми, устранение которых не только не подрывает систему, но, напротив, укрепляет ее. Именно так случилось с Асланом Масхадовым.

Гибель Масхадова может оказаться поворотным пунктом — не столько для Чечни, сколько для России. Хорошо известно, что федеральные силы уже неоднократно имели возможность расправиться с руководителем сепаратистов. Ветеран спецслужб Антон Суриков, комментируя события, заметил: «Никаких терактов Масхадов не готовил и просто временно проживал в Толстой-юрте у своих сторонников. Федералы… с высокой степенью вероятности знали, где находится Масхадов, а он, наверно, знал, что они знают. Ведь он не первый год так жил». Масхадов оставался в сравнительной безопасности, поскольку всем было очевидно, что его гибель принесет Москве больше вреда, чем пользы. Российские власти уже имели неудачный опыт: устранение Джохара Дудаева не помогло выиграть Первую Чеченскую войну. Пока был жив Масхадов, оставалась теоретическая надежда на переговоры, от которой, несмотря на все грозные заявления, не хотели полностью отказываться и в Москве. Уход со сцены чеченских лидеров советского поколения усиливает радикальное крыло в сепаратистском лагере.

Что же заставило людей, командующих в Кремле, решиться на ликвидацию Масхадова? Что изменилось в республике? На первый взгляд — ничего. Война идет своим чередом. С военной точки зрения гибель Масхадова остается столь же невыгодной федеральным силам, как и три-четыре года назад. Сопротивление разделилось на многочисленные отряды, действующие автономно. Его лидер, утративший возможность оперативного руководства, лишен был и политической инициативы. Авторитет его в чеченском обществе неуклонно снижался. Зато посмертно он становится национальным героем, непобежденным вождем (в отличие, кстати, от легендарного имама Шамиля, который все-таки сдался русским войскам).

Никем не сдерживаемые полевые командиры пойдут на эскалацию боевых действий. Боевые действия выходят за пределы Чечни. А наиболее радикальные из сепаратистов предпримут в русских городах «акции возмездия».

Все это не могли не понимать в Кремле. Но, принимая решение о ликвидации сепаратистского лидера, федеральные власти явно думали не о ситуации в Чечне, а о развитии событий в самой России. Похоже, действия федеральных сил определялись не стремлением к военной победе, а потребностью в пропагандистском выигрыше, заботой о рейтинге президента, пообещавшего «мочить террористов в сортире».

Впрочем, рейтинг падает не из-за неудач в Чечне, а из-за растущего недовольства антисоциальной политикой власти. Политическая логика сегодня уже не сводится к борьбе за голоса избирателей. В условиях, когда одновременно растет недовольство «низов» и разобщенность «верхов», Кремль не может пассивно ждать выборов 2007-го и 2008 года. Нарастает политический кризис, который вполне может быть разрешен силовыми методами. И чем быстрее это произойдет, тем больше шансов на победу у нынешней власти. Значит, «чем хуже — тем лучше».

У правящих кругов, похоже, не осталось других вариантов кроме «закручивания гаек». Но и для подобной политики нужно оправдание. Отказаться от свободы во имя безопасности — вполне типичная сделка, которую многие готовы принять и в европейских странах, не говоря уже о нашем Отечестве с его богатыми демократическими традициями.

После гибели заложников в Беслане отменили выборы губернаторов. Если ответом на гибель Масхадова станет волна новых террористических актов и военных неудач, можно будет сделать следующие шаги в том же направлении.

Конечно, нынешняя оппозиция для власти не опасна. Но и губернаторы год назад не собирались бросать прямой вызов Кремлю. Да и Масхадов был человеком компромисса. Увы, именно это привело его к гибели.

Защищая свой курс, Путин сказал, что бесланская катастрофа не имеет к чеченской войне никакого отношения. Он почти прав: война лишь создает для террора поводы и социальную базу. Но и международный терроризм «привлекли» лишь для того, чтобы не говорить самую главную и самую страшную для самой власти правду.

Блок силовиков, олигархов, питерских чекистов и коррумпированных чиновников, приведший с помощью взрывов, терактов и войны в 1999 году Путина к власти, сегодня распался на фракции. Склока между чекистами и военными, увольнение генерала Квашнина, бестолковые попытки поставить военные структуры под контроль ФСБ обернулись в лучшем случае забастовкой спецслужб. В худшем случае...

Задумывались ли вы, почему взрыв самолета, упавшего недалеко от летней резиденции Путина, взяли на себя мифические «Бригады Исламбули», ранее ни в чем серьезном не замешанные? А ведь имя Исламбули говорит само за себя: он принес себя в жертву, чтобы убить египетского президента Садата, которого исламские радикалы считали преступником. Может быть, и взрыв самолета, и заявление «бригад Исламбули» — намек? В России в конце концов тоже есть президент.

«Нам объявили войну», — заявил министр обороны Сергей Иванов. Правоверные журналисты тут же поправили: России объявили войну. Да кто же думает о России? Мы здесь на правах заложников. Если нужно, чтобы к вашему посланию отнеслись серьезно, — взорвите самолет.

У министра случилась фрейдовская оговорка. Мы наблюдаем, как власть Путина постепенно демонтируют — с помощью тех же методов, которыми она была создана. Говорят, что на штыках нельзя сидеть. Но особенно неприятно, когда обнаруживаешь, что эти штыки — не твои...

2005 г.

Борис Кагарлицкий

[Статья опубликована в журнале "Свободная мысль", №4, 2005]
Имя
Email
Отзыв
 
Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?