Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Глава IV Часть II

Коренной перелом в ходе войны и эмиграция

Победы Красной Армии на фронтах Великой Отечественной войны оказали на эмиграцию решающее влияние, заставили многих ее представителей пересмотреть свои позиции. События на фронтах наложили свой отпечаток и на неведение рядовых эмигрантов из «низов» и, несомненно, отразились на настроениях многих эмигрантских «деятелей» самых разных политических убеждений. После Сталинградской битвы, по словам Мейснера, люди, способные нормально рассуждать, верить в победу Германии уже не могли [1]. Многие же начали это пани-мать значительно раньше. Причем эти процессы коснулись не только русских эмигрантов, но и выходцев из России — эмигрантов других национальностей.

Наиболее, может быть, примечательной является эволюция взглядов П. Н. Милюкова. Незадолго до смерти, в 1943 г., находясь на юге Франции, Милюков написал статью, разошедшуюся во многих экземплярах, отпечатанных на ротаторе и на машинке. Она тайно была распространена среди русских эмигрантов. Статья была написана в форме полемики с находившимся в это время в Америке известным эсером М. В. Вишняком, который выступил в «Новом журнале» с «обоснованием» необходимости отрицательного отношения к Советской власти. Милюков признал и заявил в своей статье, что за разрушительной стороной русской революции нельзя не видеть ее творческих достижений. Революция — органическая часть русской истории, писал он, и «четвертьвековой режим большевиков не может быть простым эпизодом». Милюков, правда, пытается еще найти в советской системе признаки эволюции, но делает это уже совсем не так, как раньше, не решаясь даже упоминать о каких-то «уступках капитализму».

Среди разных вопросов, которые затрагивались в этой полемике, был и вопрос о значении советско-германского договора 23 августа 1939 г. Отвечая своему оппоненту, Милюков писал, что договор дал возможность выиграть еще полтора года для подготовки к войне, которую Сталин считал неизбежной: «Неужели же Вишняк хотел бы, чтобы вся тяжесть союзной войны против могущественной армии Гитлера легла тогда, как /190/ отчасти происходит и сейчас, на одну недовооруженную еще Россию?» И то, что СССР, по словам Милюкова, обнаружил тут больше «дипломатического искусства», то это не вина его, а заслуга. Далее речь шла об отношении к власти армии и населения в Советском Союзе. Этот народ в худом и в хорошем связан со своим режимом, заявил Милюков, огромное большинство народа другого режима не знает. С другой стороны, представители и свидетели старого порядка доживают свои дни на чужбине.

Будучи антиболыневиком, как он сам напоминал, Милюков тем не менее в отличие от своего оппонента признал положительное значение деятельности большевиков во многих направлениях. В этой связи он писал о достижениях большевиков в таких областях, мак укрепление государственности, развитие экономики, создание армии и военной индустрии, необходимого аппарата управления. Ссылаясь на наблюдения очевидцев, Милюков приводил в своей статье свидетельства о том, что в России «народ изменился, стал гораздо развитее сообразительнее». Советская власть «для них все. Она их вывела в люди, и они ничего другого не хотят». Весьма примечательным было сделанное Милюковым в ходе полемики заявление, что советский гражданин гордится своей принадлежностью к режиму. «Он не чувствует себя «рабом» и проявляет большую самостоятельность в поведении. А главное, он не чувствует над собой иалки другого сословия, другой крови, хозяев по праву рождения».

Говоря о поведении советских солдат на фронте, Милюков писал о чудесах проявляемой ими храбрости. Упорство советского солдата, по его словам, коренилось не только в том, что он идет на смерть с голой грудью, но и в том, что он равен своему противнику в техническом знании и вооружении, ее менее его развит профессионально. Конечно, в них (русских солдатах), продолжал Милюков, ссылаясь опять на впечатления очевидцев, есть много поначалу для нас непонятного, и нужно сказать, что условия русской жизни мы не знали совсем.

По мнению Милюкова, победы Красной Армии обязывали пересмотреть прежние оценки. «Бывают моменты — это еще Солон заметил и в закон ввел, — когда выбор становится обязательным. Правда, я знаю политиков, которые по своей «осложненной психологии» предпочитают отступать в этих случаях на нейтральную позицию. «Мы ни за того, ни за другого». К ним я не принадлежу... Когда видишь достигнутую цель, лучше понимаешь и значение средств, которые привели к ней... Ведь иначе пришлось бы беспощадно осудить и поведение нашего Петра Великого» [2].

Статья Милюкова — известного политического деятеля и кадетского лидера — произвела определенное впечатление на умы эмигрантской массы. Но и независимо от этой статьи коренной перелом в ходе войны вызвал усиление антифашистских /191/ настроений в рядах эмиграции, активизацию ее участия в движении Сопротивления.

Соблюдая строгую конспирацию, группа русских эмигрантов — 9 человек — собралась 3 октября 1943 г. в Париже на квартире Г. В. Шибанова. На этом собрании было положено начало деятельности Союза русских патриотов во Франции. В прошлом гардемарин, в эмиграции Шибанов работал шофером такси, а после войны в Испании, где он сражался на стороне республиканцев, попал в лагерь для интернированных. Когда началась война с Германией, он оказался на франко-бельгийской границе в рабочей роте, укомплектованной из иностранцев. Бежал оттуда в Париж, вступил там в 1941 г. в группу Сопротивления. Шибанов стал одним из руководителей Союза русских патриотов, и ему была поручена организация лагерных комитетов среди советских военнопленных, оказание содействия в создании советских партизанских отрядов. Союз был тесно связан с французским Сопротивлением и сам являлся его русской организацией (так же, как были в Париже армянская, польская, итальянская и другие организации Сопротивления).

Союз имел свой печатный орган — «Русский патриот» и предназначенную для советских военнопленных и партизан нелегальную газету «Советский патриот». Их первые номера вышли к 7 ноября 1943 г. Шибанов вспоминает, как трудно было наладить издание нелегальных газет. Нужны были пишущая машинка, ротатор, восковки, краска, бумага. Все это помогли найти русские эмигранты — участники Сопротивления. В типографии «Русского патриота» печатались также листовки и прокламации, которые распространяли среди эмигрантов и в лагерях военнопленных [3].

Члены Союза русских патриотов оказывали помощь в организации побегов советских военнопленных, укрывали бежавших, снабжали их питанием и одеждой, выполняли обязанности связных и переводчиков. Вот один из примеров такой деятельности. Русский эмигрант член Французской коммунистической партии Михаил Гафт, работавший на сахарном заводе вблизи города Амьен, узнал, что там скрываются два советских военнопленных, бежавших из лагеря. Ими оказались старший лейтенант В. К. Таскин и рядовой И. Ф. Фомичев. С помощью Гафта они были переправлены в Париж и сначала жили здесь нелегально на квартире русского эмигранта П. А. Ильинского. Таскин активно включился в работу газеты «Советский патриот», а потом стал руководителем штаба советских партизанских отрядов на востоке Франции. С конца 1943 г. в этой газете публиковались сообщения о действиях советских партизанских отрядов во Франции, а их было в это время более 50. Одним из них командовал лейтенант Г. П. Пономарев, бежавший из фашистского плена. Помощь ему оказали Шибанов и Гафт. Они снабдили Пономарева картой, пистолетом и направили его в /192/ район Нанси, где, как им было известно, в лесу скрывались советские военнопленные [4].

М. Я. Гафт и другой русский эмигрант, И. И. Троян выполняли обязанности связных. Много раз они отправлялись на поездах, попутных автомашинах, частично пешком из Парижа в Нанси и обратно. Они везли с собой подпольную литературу, газеты, инструкции лагерным комитетам, а то и мины и оружие. Бывший врангелевец, эвакуировавшийся в 1920 г. из Крыма, И. И. Троян целиком порвал со своим прошлым. Участник гражданской войны в Испании, член Французской компартии, он пользовался репутацией смелого, готового выполнить любое задание подпольщика. В мае 1944 г. при выполнении очередного боевого задания Троян был схвачен гестаповцами. Он проявил непоколебимую стойкость перед казнью. «Никто из тех, кого знал Троян, — свидетельствует В. К. Таскин, — и с кем он был связан, немцами не был арестован» [5].

В воспоминаниях и других публикациях, посвященных участию советских военнопленных и русских эмигрантов в движении Сопротивления во Франции, имеются различные примеры их героизма и самопожертвования. На острове Олерон, оккупированном фашистами, действовала подпольная группа, в которую входили русские эмигранты В. Л. Андреев и В. Б. Сосинский. Недавно, в связи с 40-летием Победы в Великой Отечественной войне, В. Б. Сосинский был награжден медалью «За боевые заслуги», а ранее получил французский орден Почетного легиона.

Когда началась война, он был призван во французскую армию, потом немецкий плен — три года провел в тяжелых условиях лагеря для военнопленных около Потсдама. На острове Олерон Сосинский оказался в 1943 г. Небольшой остров был превращен гитлеровцами в укрепленный район, стал составной частью так называемого Атлантического вала. Численность его гарнизона доходила до двух тысяч солдат и офицеров. Получилось так, что на тяжелых работах по строительству укреплений и обслуживанию артиллерийских батарей немецко-фашистское командование использовало советских военнопленных, а также насильно угнанных советских граждан. Именно из них образовалась группа смельчаков, которую возглавил Владимир Антоненко — советский парень из Мозыря. Ему не было тогда и 20 лет, но он уже участвовал в партизанском движении в Белоруссии и, прежде чем попасть на Олерон, прошел муки немецких лагерей.

После войны В. Б. Сосинский и В. Л. Андреев рассказали о героях Олерона, о том, как они, русские эмигранты, стали вместе с советскими гражданами участниками французского Сопротивления на острове. Им удалось провести смелые операции. На глазах у немцев был взорван большой склад боеприпасов. Не все остались живы. В. Антоненко геройски погиб 30 апреля 1945 г., в день освобождения острова от фашистов. Капитан /193/ Леклерк, один из руководителей Сопротивления, дал такой отзыв о деятельности подпольщиков на Олероне: «Считаю своим долгом отметить, что я особенно доволен действиями русских партизан, которые оказали нам большие услуги во время высадки, дали максимум военных сведений и дезорганизовали тыл противника» [6].

На Юге Франции в городе-курорте Ницце еще в июне 1941 г. была создана Русская патриотическая группа. После освобождения от фашистских оккупантов здесь на баз» этой группы образовался Союз русских патриотов Юга Франции.

В материалах посольства СССР во Франции сохранилось письмо членов этого Союза полномочному представителю Союза Советских Социалистических Республик во Франции. Оно датировано 6 октября 1944 г. Сейчас нельзя установить, сколько было членов Союза, но в его руководящий орган — комитет входило 9 человеку Я некоторые из них состояли в Коммунистической партии. Обращаясь к советскому послу, председатель Союза русских патриотов Юга Франции И. Я. Герман и секретарь Союза Л. Л. Сабанеев по поручению русских патриотов, сражавшихся на юге в рядах французских организаций Сопротивления, приветствовали свою «великую и горячо любимую Родину». Они писали (приводим почти без сокращений текст письма, обнаруженного в Архиве внешней политики СССР): «...мы глубоко скорбили, что в момент вероломного на-падения национал-социалистской Германии на нашу Родину мы физически лишены были возможности быть в рядах доблестной Красной Армии.

Но мы помогали нашей Родине, работая в подполье. И нас, патриотов, не сломили ни застенки правительства Виши, ни убийства гестапо.

Сердцем, душой и своей жертвенностью мы всегда были с нашим народом. С восторгом, изумлением и гордостью мы следили за гигантской борьбой нашего народа.

В этой борьбе за Родину и за общечеловеческую культуру героическая Красная Армия и ее славный вождь Сталин покрыли себя бессмертной славой — они первые нанесли врагу сокрушительный удар.

Эти годы борьбы явились решающими в жизни и во взглядах русских патриотов за рубежом. Стало ясно, что путь один: к объединению и слиянию с Родиной, и долг один: отдать все свои силы на восстановление Родины и для посильного ей служения...» [7]

Это письмо, отражающее дух времени, было послано уже после освобождения Франции от фашистских оккупантов, а до этого были, конечно, неудачи, провалы, аресты членов Союза, но борьба продолжалась.

Участник Сопротивления Г. В. Шибанов после войны вернулся на родину и Указом Президиума Верховного Совета /194/ СССР был награжден орденом Отечественной войны I степени. Он рассказал потом о двух заключительных операциях, в которых ему и другим членам Союза русских патриотов пришлось участвовать в момент освобождения Парижа. По поручению Гастона Ляроша, уполномоченного национального фронта Сопротивления по работе среди эмигрантов, они участвовали в августе 1944 г. в захвате резиденции созданного фашистами управления по делам русской эмиграции (его начальник Жеребков успел, правда, бежать) и освобождении здания советского посольства на улице Гренель.

Гастон Лярош сам был русским по происхождению, его настоящее имя Борис Матлин. В двухлетнем возрасте (он родился в 1902 г.) родители увезли его из России во Францию. После войны Лярош написал книгу «Их называли иностранцами», в которой рассказал об участии во французском Сопротивлении эмигрантов из разных стран, в том числе выходцев из России [8].

О некоторых из них, об их делах мы здесь уже писали. Не случайно, видимо, получилось так, что эмигранты, которые были бойцами интернациональных бригад в Испании, активно участвовали в антифашистской борьбе в годы второй мировой войны. Назовем еще А. Н. Кочеткова, Н. Н. Роллера, Б. Л. Журавлева, Н. С. Качву. В Сопротивление шли разные люди: Ж. Знойко-Боровский — сын известного шахматиста; писатель А. П. Ладинский (вернувшийся потом в Советский Союз) — автор нескольких исторических романов; С. С. Чахотин — крупный ученый, в прошлом один из идеологов сменовеховства, также возвратившийся после войны на родину.

A. М. Петров — известный инженер-кораблестроитель; К. А. Радищев — один из представителей молодого поколения эмиграции (ему было 22 года, когда он был замучен в застенках гестапо, Указом Президиума Верховного Совета СССР посмертно награжден медалью «За боевые заслуги») и многие другие.

За мужество и отвагу, проявленные в борьбе против гитлеровской Германии, группа соотечественников — бывших эмигрантов или выходцев из эмигрантских семей — в разное время была награждена орденами и медалями СССР, главным образом посмертно. /По данным, которые приводит Л. Д. Любимов, только во Франции погибло более 100 русских эмигрантов — участников подпольной борьбы с немецкими фашистами [9].

Среди тех, кто принял мученическую смерть, были и женщины — княгиня В. А. Оболенская, Е. Ю. Кузьмина-Караваева («мать Мария»), Ариадна Скрябина (дочь известного композитора), М. А. Шафрова-Марутаева, А.П.Максимович и др. B. А. Оболенская посмертно была награждена орденом Отечественной войны I степени, а также французскими орденами Почетного легиона, Военным крестом с пальмами и медалью Сопротивления. Когда мы читаем воспоминания тех, кто знал Оболенскую, то перед нами предстает образ молодой, стройной, /195/ красивой женщины. Участвуя во французском Сопротивлении с августа 1940 г., она выполняла сложные задания, вербовала добровольцев для де Голля. Когда ее арестовали, гитлеровцы предложили сохранить ей жизнь в обмен на сотрудничество. Оболенская отказалась, на допросах держала себя с исключительным мужеством, следователь прозвал ее Княгиня Ничего Не Знаю.

С. В. Носович, тоже эмигрантка, дочь бывшего сенатора, участница Сопротивления, арестованная вместе с Оболенской, но оставшаяся в живых (смертная казнь была заменена ей каторжными работами) и награжденная потом орденом Почетного легиона, рассказывала: «Допрашивали нас пять гестаповцев с двумя переводчиками. Играли они главным образом на нашем эмигрантском прошлом, уговаривали нас отколоться от столь опасного движения, шедшего рука об руку с коммунистами. На это им пришлось выслушать нашу правду. Вики [Оболенская] подробно объяснила им их цели уничтожения России и славянства. <<Я — русская, жила всю свою жизнь во Франции, не хочу изменить ни своей родине, ни стране, приютившей меня. Но вам, немцам, этого не понять». На их тупую антисемитскую пропаганду она отвечала: «Я — верующая христианка и поэтому не могу быть антисемиткой»» [10]. Ее вывезли в Берлин и поместили в тюрьму Моабит. Только после войны стало известно, что В. А. Оболенская была казнена 4 августа 1944 г. Ей было тогда 33 года.

Героиня французского Сопротивления «мать Мария» (Е. Ю. Кузьмина-Караваева, по мужу Скобцова) в молодости (она родилась в 1891 г.) была поэтессой, хорошо знала А. Блока и А. Белого, о которых написала воспоминания. В эмиграции она стала монахиней. Во время оккупации укрывала в Париже бежавших из лагерей советских военнопленных, помогала нуждающимся соотечественникам, спасала еврейских детей. Ее квартира превратилась в общежитие, стала антигитлеровским центром. Кузьмина-Караваева погибла в лагере Равенсбрюк 31 марта 1945 г. По рассказам, она пошла в газовую камеру вместо другой заключенной — молодой женщины. Е. Ю. Кузьмина-Караваева также награждена посмертно орденом Отечественной войны.

В Тулузе установлен памятник участнице Сопротивления А. Скрябиной, погибшей на боевом посту. Анна Максимович, ставшая во Франции известным врачом, активно боролась против фашистов и была убита в лагере смерти. Известны героические подвиги М. А. Шафровой-Марутаевой — дочери эмигранта, матери двоих детей. На улицах Брюсселя она совершала отчаянно смелые нападения на гитлеровских офицеров. Допросы и пытки после ареста не сломили ее воли. Шафрова-Марутаева была казнена в кёльнской тюрьме [11]. Прошли годы, и 19 июня 1978 г. посол Советского Союза в Бельгии передал на хранение /196/ мужу М. А. Шафровой-Марутаевой орден Отечественной войны I степени, которым она была награждена посмертно.

Некоторые авторы отмечают и такое направление активности русских эмигрантов — участников Сопротивления, как работа по разложению власовцев. Для «русского Парижа», писал американский историк Джонстон, быстро стало очевидным, что Власов является не кем иным, как «нацистской пешкой». В 1944 г. власовцы, чтобы искупить свою вину, массами переходили на сторону партизан. Успешную агитацию среди них вели члены Союза русских патриотов и другие участники Сопротивления во Франции. Однажды в результате агитации Тамары Волконской, «красной княгини», как ее называли, за один день к французским маки перешли 85 власовцев [12]. За участие в антифашистской борьбе во Франции Тамара Алексеевна Волконская была посмертно награждена орденом Отечественной войны II степени.

Участие в движении Сопротивления принимало самые различные формы. И. А. Кривошеин — сын царского министра, ставший во Франции хорошо оплачиваемым инженером, — сразу же включился в борьбу против гитлеровцев, действуя по заданиям боевой организации «Вольные стрелки» (франтиреры). Он добывал ценнейшую для движения Сопротивления информацию. В этом ему помогал немецкий антифашист Вильгельм Бланке, который работал в экономическом отделе штаба германского командования в Париже. В результате предательства в организации произошел провал. Бланке казнили, а Кривошеина арестовали. Это произошло в то время, когда союзники уже высадились во Франции. Кривошеий потом вспоминал, как его одиннадцать дней пытали, а затем приговорили к пожизненному заключению и отправили в концлагерь Бухенвальд. Л. Д. Любимов дополняет его рассказ указанием на важную деталь: в приказе о награждении Кривошеина французским военным орденом отмечалось, что гитлеровцы не смогли вырвать у него никаких сведений [13]. После войны Кривошеий был избран председателем Содружества русских добровольцев, партизан и участников Сопротивления во Франции.

Что касается Л. Д. Любимова, к воспоминаниям которого мы часто обращаемся, то его судьба по-своему примечательна. «В начале 1943 года я перенес тяжелую болезнь, — писал он о себе. — В долгие бессонные ночи я слушал победные сводки Совинформбюро. Но вместе с гордостью за Россию чувство вины перед ней мучительно охватывало меня. Я был виновен перед ней в том, что неверно, грубо и неумно судил о ее судьбе, что столько лет со многими другими играл на руку злейшим ее врагам» [14]. Пришло, по-видимому, время, когда кончился для него период выжидания. И Любимов, аристократ по рождению, в течение 15 лет активно сотрудничавший в парижской газете «Возрождение» (он часто выступал под псевдонимом Амадис) и напечатавший в ней уйму антисоветских статей, принял участие /197/ в деятельности Союза русских патриотов, питаясь как-то искупить свою вину перед родиной.

Патриотические настроения среди широкой массы эмигрантов проявлялись и в горячем интересе к тешу, что делается на советско-германском фронте, и во все более растущей уверенности в победе, которые в это время оттесняли на второй план другие желания и заботы. Говоря об этих особенностях эмигрантской психологии в годы войны, уместно, может быть, привести строки поэта-эмигранта Георгия Ревского, отражавшие настроения многих его соотечественников:

Да, какие пространства и годы

До тех пор ни лежали меж нас,

Мы детьми одного народа

Оказались в смертельный час.

По ночам над картой России

Мы держали пера острие.

И чертили кружки и кривые

С верой, гордостью за нее.

Примером такого рода патриотических чувств может служить поведение И. А. Бунина. Известный писатель не был активным участником Сопротивления, но категорически отказался «хотя бы палец о палец ударить для немцев» [15].

Даже весьма неполные, отрывочные данные, которые мы смогли использовать, показывают наличие в годы войны определенных особенностей в положении эмиграции в разных странах, в деятельности отдельных ее группировок и представителей. Эти особенности отражали своеобразие местных условий во Франции, Италии, Чехословакии, Болгарии, Югославии, Америке и других районах эмигрантского рассеяния.

Интересны факты участия русских эмигрантов в итальянском Сопротивлении. Они стали известны благодаря поискам писателя С. С. Смирнова. В одном из своих очерков, который так и назывался — «Русские в Риме», он рассказал об Алексее Николаевиче Флейшере [16]. Выходец из обедневшего дворянского рода, воспитанник кадетского корпуса, он оказался в эмиграции, когда ему было всего 17 лет. За долгие годы жизни на чужбине многое испытал и во время войны твердо решил принять участие в борьбе с врагами своей родины.

Флёйшер работал метрдотелем в посольстве королевства Сиам (Таиланд) в Риме. Опустевшая во время войны вилла посольства оказалась удобным местом для укрытия партизан. Вместе с другими патриотически настроенными русскими эмигрантами Флейшер установил контакты с итальянскими коммунистами, участниками подпольного антифашистского Сопротивления. Они помогали организовывать побеги советских военнопленных, переправляли их в итальянские партизанские отряды. Первый побег 14 советских военнопленных из лагеря Монтеротондо недалеко от Рима состоялся в ночь с 23 на 24 октября 1943 г. Его участник А. В. Коляскин писал потом о /198/ Флейшере, что этот русский эмигрант, который проживал тогда в Риме, был главным организатором помощи советским пленным и партизанам. «Этот честный и смелый человек помогал своим соотечественникам бежать на волю и снабжал их всем необходимым, включая оружие» [17]. В разных районах итальянской столицы было создано до 40 конспиративных квартир, где скрывались небольшие группы советских партизан. Хозяевами этих квартир были и русские эмигранты, и итальянские патриоты; все они ежечасно рисковали жизнью. С С. Смирнов называл имена русских эмигрантов-патриотов А. Сумбатова, В. Долгиной, К. Зайцева. В конспиративную квартиру превратил свою студию известный русский художник А. Исупов, который с 1926 г. жил и лечился в Риме.

Когда (уже после освобождения Италии от фашистов) в Рим прибыл советский уполномоченный по репатриации, то, по словам Смирнова, во дворе сиамского посольства были построены 182 спасенных Флейшером бывших советских военнопленных, в том числе 11 офицеров. Все они отправились на родину. Получил советское гражданство и вернулся в СССР и сам герой итальянского Сопротивления А. Н. Флейшер.

Среди тех, кого потом признали активными борцами против фашизма и капитализма в Болгарии, были русские эмигранты М. И. Плавацкий, И. Ф. Рябоконь, В. А. Юревич, Е. И. Носков и др. Плавацкий эмигрировал из России после Октябрьской революции, долгие годы жил в Болгарии с «нансеновским паспортом», работал в Софии водопроводчиком. Во время войны вступил в партизанский отряд и погиб в бою с фашистами 28 мая 1944 г. Рябоконь во время гражданской войны попал в плен к врангелевцам и вместе с белой армией оказался в Турции, а потом в Болгарии, где работал плотником. Во время войны дом Рябоконя в селе Бистрица Горно-Джумайской области стал местом постоянных встреч партизанских руководителей. После провала организации он был осужден на 15 лет тюрьмы. Его освободили 9 сентября 1944 г.

Юревич вырос в эмигрантской семье, работал фотографом. Во время войны стал подпольщиком, печатал нелегальные листовки, сводки Совинформбюро, участвовал в выполнении боевых заданий. Носков — бывший царский офицер, полковник Генерального штаба, воевал в белой армии. Оказавшись в эмиграции, он жил в Софии и работал в Географическом институте. Когда Германия напала на Советский Союз, Носков активно включился в подпольную работу (ему было в то время 62 года). Вместо с другими подпольщиками был арестован и приговорен к строгому тюремному заключению. Его тоже освободили во время народного восстания [18].

Материалы болгарских архивов периода второй мировой войны, свидетельствует советский историк Р. Т. Аблова, содержат данные об участии в антифашистской борьбе сотен других /199/ русских эмигрантов и их детей. Большей частью это были рядовые эмигранты. Многие из них после 9 сентября 1944 г. приняли советское гражданство.

Некоторые сведения о патриотических выступлениях русских эмигрантов в Чехословакии содержатся в воспоминаниях Д. И. Мейснера. Он близко знал А. А. Воеводина, который долгое время в предвоенные годы был секретарем Совета русских писателей и журналистов в Чехословакии. В разгар войны Воеводин вступил на путь подпольной борьбы, был арестован гестаповцами и погиб в одном из лагерей смерти. Мейснер рассказывает, что в это трудное время переменились политические позиции эмигрантских деятелей разных направлений. Например, С. С. Маслов, один из бывших лидеров «Крестьянской России», во время войны не раз подвергался преследованиям гитлеровских властей.

Неизменно верил в победу Красной Армии, по словам Мейснера, и горячо ее желал бывший руководитель евразийской группы в Праге П. Н. Савицкий. После войны он жил в социалистической Чехословакии и умер в Праге. Известно, что в Словакии во время народного восстания 1944 г. ряд русских эмигрантов принимали активное участие в боевых действиях против гитлеровцев. К концу войны, делает вывод Мейснер, завершился процесс изживания и крушения специфически эмигрантской политической психологии [19].

В Югославии, точнее, в Белграде во время войны действовала подпольная организация Союз советских патриотов, в которую входили главным образом представители второго поколения эмиграции. Союз поддерживал тесные связи с югославскими партизанами, переправлял к ним добровольцев, в том числе и бежавших из фашистских лагерей советских военнопленных. Руководитель Союза эмигрант Федор Высторопский был арестован и героически погиб в августе 1944 г. [20] Из рядов русской эмиграции в Югославии вышли и другие герои — участники народно-освободительного движения. Воевал в партизанском отряде и был убит в бою с фашистами талантливый эмигрантский поэт А. П. Дураков, многие патриотические стихи которого, по свидетельству вернувшегося после войны на родину И. Н. Голенищева-Кутузова, остались ненапечатанными [21]. Указом Президиума Верховного Совета СССР А. П. Дураков посмертно был награжден орденом Отечественной войны II степени.

Широко известно в Югославии имя Ф. Е. Махина. Бывший царский офицер, окончивший до первой мировой войны императорскую николаевскую Военную академию, Махин, живя в Югославии, в 20 — 30-х гг. занимался публицистической деятельностью и много писал о Советском Союзе, издавал журнал, знакомящий югославов с советской литературой. Махин основал в Белграде русскую библиотеку, которая получала многие советские издания. В 1939 г. он вступил в Коммунистическую /200/ партию Югославии. Когда в апреле 1941 г. фашистская Германия напала на Югославию, Ф. Е. Махин ушел в горы к партизанам. Он работал в отделе пропаганды Верховного штаба, получил звание генерал-лейтенанта югославской армии, был награжден боевыми орденами [22]. Генералом югославской Народной армии стал еще один русский эмигрант, представитель более молодого поколения эмиграции — В. Смирнов. До войны он был инженером-строителем мостов, а во время войны занимал высокую должность начальника инженерной службы Верховного штаба и был отмечен боевыми наградами.

Совсем иные условия жизни эмиграции сложились в годы войны в Соединенных Штатах Америки, которые входили в состав антигитлеровской коалиции. Здесь имелась значительная прослойка неполитической, трудовой эмиграции, выходцев из России, покинувших страну еще до Октябрьской революции. Вместе с тем в 20 — 30-х гг. в США, Канаде и Южной Америке постепенно возрастало число осевших там белоэмигрантов. С началом второй мировой войны сюда устремились представители разных политических эмигрантских группировок. В США, например, переселились многие эсеры и меньшевики. Здесь издавались «Социалистический вестник», «Новый журнал» (продолжение «Современных записок»), «Новое русское слово», другие эмигрантские издания, сохранившие свое миросозерцание как бы застывшим.

Но здесь же в годы Великой Отечественной войны широко развернулась деятельность прогрессивной части русской эмиграции, группировавшейся вокруг Американо-русского общества взаимопомощи (АРОВ), деятельность которого была направлена на оказание помощи советскому народу. Проводились массовые митинги и собрания, был организован сбор средств и теплых вещей для Красной Армии. Активно включились в эту работу знаменитый скульптор С. Т. Коненков и его жена Маргарита Ивановна, которые жили в это время в США. С. Т. Коненков рассказывал, что выходцы из России организовали 40 отделений Комитета помощи Советской России. Только в Нью-Йорке разборкой и комплектованием одежды, предназначенной для посылок, занималось 500 человек.

В начале войны композитор С. В. Рахманинов дал большой концерт, сбор от которого был передан в фонд Красной Армии. Сохранилось его письмо, направленное вместе с большой суммой денег в советское консульство: «От одного из русских — посильная помощь русскому народу в его борьбе с врагом. Хочу верить, верю в полную победу! Сергей Рахманинов. 25 марта 1942 года» [23].

В 1944 г. на средства, полученные от продажи облигаций военного займа, члены АРОВ построили военный самолет «Дух Ленинграда» [24].

Из среды прогрессивной русской эмиграции в годы войны выдвинулись талантливые лекторы и пропагандисты. В США /201/ особой популярностью пользовались публичные выступления В. А. Яхонтова. 60-летний генерал, еще задолго до войны порвавший с контрреволюционной эмиграцией, рассказывал своим слушателям — американцам и русским эмигрантам — о событиях второй мировой войны, о борьбе советского народа, Красной Армии против фашистских захватчиков, разъяснял освободительный характер этой борьбы, ее значение для судеб всего человечества. Яхонтов читал лекции в американских университетах, колледжах, клубах, на различных форумах по международным проблемам. Он побывал во всех штатах, в больших и малых городах, только в 1942 г. выступал более 220 раз, охватив многотысячную аудиторию. Позже в течение ряда лет Яхонтов был редактором «Русского голоса» — прогрессивной газеты в США.

Когда в 1971 г. В. А. Яхонтова поздравляли с его 90-летием, Советский комитет по культурным связям с соотечественниками за рубежом в своем приветствии юбиляру; в частности, ука зывал: «В период второй мировой войны, когда советский народ в смертельной схватке с германским фашизмом отстаивал честь и независимость Родины, спасая вместе с тем все человечество от фашистского порабощения, Вы, движимый горячим чувством патриотизма, неустанно ратовали за оказание более эффективной помощи Советской Армии, за открытие второго фронта в Европе, чем способствовали делу разгрома агрессора» [25].

Среди русской колонии в США приобрел известность своими патриотическими выступлениями и такой человек, как экзарх русской православной церкви в этой стране митрополит Вениамин. До этого он прошел сложный, извилистый путь. В 1920 г., будучи епископом в Крыму, и потом в эмиграции непосредственно сотрудничал с Врангелем, стал одним из организаторов Карловацкого собора 1921 г. С годами, однако, постепенно изменил взгляды на положение русской зарубежной церкви, объявил о своем подчинении Московской патриархии. Когда началась Великая Отечественная война, митрополит Вениамин обратился к верующим о патриотическим посланием, участвовал в работе комитетов по сбору пожертвований, разъезжал по стране, выступая с речами и проповедями [26].

Патриотические инициативы предпринимались не только в США, но и в других американских странах, где жили эмигранты. Во многих городах и районах Канады, где находились выходцы из России, стали создаваться комитеты помощи родине. Среди канадского населения, по данным переписи 1941 г., было свыше 80 тыс. русских и более 300 тыс. украинцев. Значительную их часть составляли представители экономической эмиграции из России. Движение помощи советскому народу захватило разных по своим политическим и религиозным взглядам людей. В нем приняли участие и многие духоборцы — члены религиозной секты, переселившиеся в конце XIX в. в Канаду. /202/ 21 сентября 1941 г. в Торонто состоялась конференция русских комитетов помощи родине. В принятом тогда обращении говорилось: «Лучшие люди всех стран и народов стремятся оказать Советскому Союзу помощь, чтобы выразить этим свое восхищение и признательность героическому советскому народу... В 26 городах Канады уже созданы комитеты помощи ро дине» [27]. К маю 1942 г. действовало 50 комитетов помощи, которые объединились в Федерацию русских канадцев (ФРК), По данным книги «Русские в Канаде», в 1944 г. в ФРК работало свыше 4 тыс. активистов. Во всех канадских городах и местечках проводился сбор денег. Главное правление ФРК на со бранные средства осуществляло закупку товаров, которые в Ванкувере грузились на советские пароходы. За счет пожертвований соотечественников из Канады в Советский Союз было отправлено 12 санитарных машин, партии обуви, одежды, медикаментов, хирургические инструменты, более 1 тыс. комплектов постельного белья для больниц, больничные халаты и т. д. [28] Во время войны в Торонто стала выходить на русском языке прогрессивная газета «Вестник». На ее страницах пропагандировалась деятельность комитетов помощи родине. Журнал «Русская земля» на русском языка издавался в годы войны в Аргентине. Об этом рассказал П. П. Шостаковский [29]. При наличии небольшой колонии русских эмигрантов в этой стране было несколько десятков тысяч белорусов и украинцев, которым журнал был нужен. Аргентинские власти скоро прекратили это издание, но все же нескольким энтузиастам удалом, выпустить 24 номера, в которых печатались и материалы, заимствованные из советской печати. В Бразилии был создан Комитет помощи жертвам войны, объединивший людей разных взглядов и социального положения. Его отделения действовали в Сан-Пауло, Рио-де-Жанейро, других центрах, где жили эмигранты — выходцы из России. Женщины — члены комитета — шили и вязали теплую одежду для воинов Красной Армии. Ящики с посылками отправлялись через Нью-Йорк в адрес советскою Красного Креста [30].

Приближение краха фашистской Германии вывело из забытья разных деятелей эмиграции. В. А. Маклаков, в прошлом один из лидеров кадетской партии, бывший посол Временной» правительства во Франции, в июне 1944 г., уже после того, как войска союзников высадились в Нормандии, распространил среди русских эмигрантов документ «Группы Действия русской эмиграции». Выражения «эмиграция должна признать» и «эмиграция поняла» повторялись, по словам Джонстона, во всех восьми главах этого документа. А главным выводом были следующие слова: «После всего того, что произошло, русская эмиграция не может не признавать советское правительство в качестве русского правительства» [31].

Маклаков возглавил группу эмигрантов, посетившую 12 февраля 1945 г. советское посольство в Париже, чтобы приветствовать /203/ победы Красной Армии. Среди членов этой делегации были бывший министр Временного правительства Д. Н. Вердеревский, бывший заместитель председателя РОВС адмирал М. А. Кедров и др. Запись беседы советского посла А. Е. Богомолова с этой делегацией представляет значительный интерес, характеризуя настроения определенных кругов эмиграции в конце войны и подводя как бы некоторые итоги многолетней борьбы эмигрантских политических группировок против Советской власти [32] .

«Эмиграция была разнородна, — заявил в начале беседы Маклаков, — но сходилась в одном: во враждебном отношении к Советской власти. Считала ее главным злом, помнила только вред, который она причинила, и ждала, когда она упадет...» Глубокий раскол в эмиграции, по словам Маклакова, произошел в 1941 г., когда Германия открыто пошла на Россию. Опасность казалась громадной. «Мы боялись, что России не устоять против победоносной Германии». Часть эмиграции все-таки желала, продолжал Маклаков, победы Германии, надеясь, что это «вернет России возможность собой располагать». Но большинство считало такую победу, даже на короткое время, величайшим злом для России.

«Действительные события оказались для всех откровением. Мы не предвидели, насколько за годы нашего изгнания Россия окрепла. Победоносная Германия принуждена была перед ней отступить. Мы восхищались патриотизмом народа, доблестью войск, искусством вождей. Но должны были признать, кроме того, что все это подготовила Советская власть, которая управляла Россией, что в ее руках исход этой войны. Это меняло наше прежнее отношение к ней...»

Не менее примечательным было выступление Кедрова: «Буду говорить, г. посол, как офицер, во главе с другими ведший борьбу с Вами. Да, мы были враги... Но годы шли, и наши ряды редели — одни умирали, другие уходили, разочаровавшись в борьбе. Мы же, ведшие борьбу, остались одними ярлыками без содержания. Уже в 1936 — 1937 гг. я и другие начали сознавать, что в России народилось новое поколение, которое не с нами, а с Вами, создается новая государственность, креп-нет новая армия — процесс из разрушительного стал созидательным.

Наступила великая война. Советский Союз вначале пошел на соглашение с Германией. Мы, русские за границей, приветствовали это, рассчитывая, что вне процесса войны Россия останется нетронутой и еще более окрепнет. Но в гордыне своей Германия пошла против Советского Союза. Кровавыми слезами мы плакали, когда слышали о первых поражениях, но в глубине души мы продолжали верить, что Советский Союз победит, так как для нас он представлял русский народ. Как Вы правильно отметили, г. посол, что немцам не удалось увлечь за собой нашу эмиграцию — только единицы пошли за ними, мечтая /204/ о своих имениях, когда немцы не переставали повторять, что русский народ только и годится, как на удобрение для «великого германского народа». Советский Союз победил — Россия спасена, и спасен весь мир. Новая государственность и новая армия оказались необычайно стойкими и сильными, и я с благодарностью приветствую их и их вождей».

Это были весьма красноречивые признания многолетних, непримиримых когда-то врагов Советской власти. И отвечая им, посол А. Е. Богомолов отметил те коренные изменения в психологии и поведении эмиграции, которые произошли в годы войны. «Мы могли ожидать, — сказал он, — что немцы в борьбе с Россией используют эмиграцию, что эмиграция соблазнится и пойдет с ними. Этого не случилось». Тех, кто пошел на службу к фашистам, было сравнительно мало. «Наоборот, в разных странах, — продолжал советский посол, — эмиграция проявила свой симпатии к советскому народу. К советским представителям обращались с просьбами о зачислении в армию, предлагали вносить деньги в фонд обороны и т. д.».

Говоря о волне патриотизма, захватившей широкие круги эмиграции, Богомолов вместе с тем подчеркнул разницу между русским и советским патриотизмом: «Последний шире первого, и его сущность заключается не только в любви к России, но и в принятии всех тех изменений, которые в ней произошли». Нужно сказать, что некоторая, наиболее просоветски настроенная часть эмиграции старалась встать на эти позиции. И не случайно вскоре после выхода из подполья Союз русских патриотов во Франции был переименован в Союз советских патриотов. Но многие эмигрантские деятели были далеки от понимания сущности советского патриотизма, значения дружбы советских народов в деле победы над врагом.

Более того, как выяснилось во время описанной беседы, некоторые эмигрантские политики все еще надеялись, что волна патриотизма, поднятая войной, приведет к каким-то изменениям в советском обществе, направит его развитие в сторону буржуазной демократии. Именно такой тип политиков представлял Маклаков, когда говорил о возможной эволюции Советской России. «Никто не знает, какой Россия будет после войны. И не только Россия... Глубочайшие трансформации происходят. повсюду, пропасть между Советской Россией и миром очень уменьшилась; но это сближение их происходит с обеих сторон, обе стремятся к какому-то синтезу».

Подобные построения очень похожи на то, что позже получило название «теории конвергенции». Не случайно именно в это время выступил с обоснованием новой теории П. Сорокин, тоже русский эмигрант, известный социолог. Концепция конвергенции двух общественных систем становилась своего рода альтернативой ликвидации социалистической системы, когда победа в войне советского народа выявила полный провал таких расчетов. «Теория конвергенции» претерпела, как известно, /205/ в последующие годы различные модификации, но уже в то время ее сторонникам пришлось разочароваться.

Окончание войны в Европе быстро привело и к коренным изменениям политической ситуации в Азии. Еще в феврале 1945 г. на Крымской конференции руководителей трех союзных держав было достигнуто соглашение о том, что СССР через три месяца после капитуляции Германии вступит в войну против Японии. Так и произошло. Рано утром 9 августа 1945 г. Советские Вооруженные Силы начали стремительное наступление в Маньчжурии и уже в первые дни нанесли сокрушительное поражение японской Квантунской армии. Чтобы ускорить разгром вражеских войск, были высажены десанты в Гирине, Харбине, Мукдене, Чанчуне и некоторых других городах. Рассказывая о том, как развивались здесь боевые действия, Маршал Советского Союза К. А. Мерецков вспоминает и о поведении русских жителей этих городов. В основной своей массе они оказывали серьезное содействие Советской Армии. «В Харбине, — писал К. А. Мерецков, — они наводили наших десантников на вражеские штабы и казармы, захватывали узлы связи, пленных и т. п.» [33]. Среди них были рабочие и служащие бывшей Китайско-Восточной железной дороги, активно помогали советским войскам и многие русские эмигранты, особенно молодежь.

Сообщение о высадке советского десанта в Харбине было опубликовано в «Правде» 22 августа, но еще 16 августа в городе был создан штаб обороны. Его возглавил сотрудник советского консульства Н. В. Дрожжин. В приказе коменданта Харбинского гарнизона Героя Советского Союза гвардии генерал-майора Скворцова была дана характеристика деятельности штаба обороны. Там говорилось: «В момент позорной капитуляции Японии, когда озлобленные исходом войны видные деятели Квантунской армии в харбинском гарнизоне пытались причинить разрушение и расхищение ценного имущества города — советское Генеральное консульство в г. Харбине выделило тов. Дрожжина Н. В. для организации из советских и эмигрантских граждан штаба обороны» (С текстом этого приказа от 21 сентября 1945 г. автора познакомил Н. В. Дрожжин, ныне живущий в Москве.). Далее в приказе военного коменданта отмечалось, что под руководством штаба обороны в Харбине действовало до двух тысяч человек. Н. В. Дрожжин и Г. Г. Пермяков, который был заместителем начальника штаба обороны, называют более значительную цифру - до трех тысяч русских (в том числе 240 советских граждан, а остальные из эмигрантских семей), кроме того, несколько тысяч китайцев, корейцев, поляков. Были созданы вооруженные отряды, которые взяли под охрану радиостанцию, железную дорогу, пароходы, водонасосные станции, склады. /206/

Когда позднее маршал Мерецков прилетел в Харбин, он увидел на улицах города патрули вооруженных гимназистов-старшеклассников. Такой же патруль стоял и возле гостиницы, где был заранее оборудован командный пункт. Остановив машину возле одной из гимназических групп, маршал спросил, каким образом они вооружились. Оказалось, писал К. А. Мерецков в своих воспоминаниях, что русская молодежь разоружила воинские части Маньчжоу-Го и поставила перед собой задачу сохранить в неприкосновенности все городские жизненные коммуникации и сооружения, пока их не займет наша армия [34].

Поражение фашистской Германии и милитаристской Японии, конец войны привели и к окончательному краху всех эмигрантских коллаборационистов. Бежали с отступающими немецко-фашистскими частями активисты НТСНП, белогвардейцы, активно сотрудничавшие с гитлеровцами. В Югославии в апреле 1945 г. были разгромлены и частично пленены остатки «охранного корпуса». Захваченные Советской Армией изменники и предатели, известные своими кровавыми преступлениями еще в годы гражданской войны, — бывшие атаманы Краснов и Семенов, генерал Шкуро, Родзаевский и некоторые другие были приговорены к высшей мере наказания [35].

После окончания войны указами Президиума Верховного Совета СССР определенной пасти эмигрантов было предоставлено право получения советского гражданства. Это право получили лица, состоявшие к 7 ноября 1917 г. подданными бывшей Российской империи, а также лица, утратившие советское гражданство, и их дети. В первую очередь это право распространилось на эмигрантов, которые в то время жили в Маньчжурии, в провинции Синьцзян, в городах Шанхае и Тяньцзине, а также во Франции, Югославии, Болгарии, Чехословакии и некоторых других странах.

В Югославии в 1945 г., по официальным данным, более шести тысяч русских эмигрантов подали заявления о своем желании принять советское гражданство [36]. Во Франции около одиннадцати тысяч человек воспользовались этим правом и около двух тысяч из них вернулись на родину. Первым из рук посла СССР во Франции получил советский паспорт митрополит Евлогий, занявший в годы войны патриотическую позицию. Возвращались эмигранты из разных стран, особенно много из Китая. Как только возобновило свою работу советское консульство в Шанхае, рассказывает очевидец, тысячи эмигрантов устремились в него с просьбами предоставить им советское гражданство [37].


1. Мейснер Д. И. Миражи и действительность. Записки эмигранта. М., 1966, с. 250.

2. Статья Милюкова цитируется по книге Л. Д. Любимова (На чужбине, с. 327), а также по тексту, предоставленному автору Д. И. Мейснером.

3. О чем не говорилось в сводках. Воспоминания участников движения Сопротивления. М., 1962, с. 446, 448.

4. Артюхов М. Слава, добытая кровью. — Голос Родины, 1965, №2 (851), январь.

5. О чем не говорилось в сводках, с. 416, 418, 420—421.

6. Андреев В., Сосинский В., Прокша Л. Герои Олерона. Минск, 1965, с. 27.

7. АВП СССР, ф. 197, оп. 25, д. 43, л. 2, 11.

8. Laroche G. (Colonel F. Т. P. F. Boris Matline). On les nommait des strangers... (Les immigres dans la Resistance). Paris, 1965, p. 243—244.

9. Любимов Л. Указ. соч., с. 350.

10. Сухомлин В. Гитлеровцы в Париже. — Новый мир, 1965, № 11, с. 121; см. также: Любимов Л. Указ. соч., с. 340—341; Куликов Н. Г. Честь и достоинство русского имени. М., 1973, с. 3; Johnston R. H. The Great Patriotic War and the Russian Exiles in France. — The Russian Review, July 1976, vol. 35, N 3, p. 308-309.

11. Куликов Н. Г. Указ. соч., с. 4—5; Сухомлин В. Указ. соч., с. 122; Любимов Л. Указ. соч., с. 341—343; Johnston В. Н. Op. cit., p. 308; Корн Р. Жизнь, отданная людям. — Голос Родины, 1964, № 16 (787), апрель.

12. Johnston R. H. Op. cit., p. 309, 311.

13. О чем не говорилось в сводках, с 363—367; Любимов Л. Указ. соч., с. 344; Кривошеий И. В затемненном Париже. — Голос Родины, 1966, №22 (975), март.

14. Любимов Л. Указ. соч., с. 350—351.

15. Симонов К. Об Иване Алексеевиче Бунине. — Голос Родины, 1966, №61 (1014), июль.

16. Смирнов С. С. Русские в Риме. — Правда, 1964, 4 июля.

17. О чем не говорилось в сводках, с. 270.

18. Аблова Р.Т. Сотрудничество советского и болгарского народов в борьбе против фашизма (1941-1945). М., 1973, с. 336-339, 353-354.

19. Мейснер Д. И. Указ. соч., с. 236-237, 359-360.

20. Голенищев-Кутузов И. Н. Подвиг Федора Высторопского. — Голос Родины, 1963, №68 (769), декабрь.

21. Голенищев-Кутузов И. В. Поэт, борец, партизан. — Голос Родины, 1963, № 64 (765), ноябрь.

22. Vojna Enciklopedija. Beograd, 1973, t. 5, s. 208.

23. Фарида Ф. Вдали от Родины. — Голос Родины, 1965, №4 (892) май.

24. Куликов Н. Г. Указ. соч., с. 53.

25. Там же, с. 102, 115, 228

26. Афанасьев А. Полынь в чужих полях. М., 1984, с. 143—147.

27. Окулевич Г. Русские в Канаде. Торонто, 1952, с. 202.

28. Там же, с. 210, 215, 217, 223, 225, 231-233.

29. Шостаковский П. Путь к правде. Минск, 1960, с. 332—333.

30. Спиридонова Е. М. Мы верили в победу. — Голос Родины, 1965, № 78 (1134), сентябрь.

31. Johnston R. H. Op. cit., p. 312.

32. АВП СССР, ф. 197, оп. 26, п. 93, д. 23. Запись беседы под названием «Эмигранты у Богомолова» была опубликована также в «Новом журнале» (Нью-Йорк) в 1970 г. (кн. 100, с. 269-279).

33. Мерецков К. А. Па службе народу. Страницы воспоминаний. Изд. 2-е. М., 1971, с. 439.

34. Там же, с. 440.

35. Правда, 1946, 30 августа; 1947, 17 января.

36. Внешняя политика Советского Союза. Док. и матер, (январь — декабрь 1949 года). М., 1953, с. 136.

37. Тараданов Г. Путь к правде. — Голос Родины, 1963, №65 (766), ноябрь.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?