Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


По следам «Манифеста...» А. Тарасова

С большим интересом прочитал третий номер журнала за 1999 год.

С особым интересом потому, что в нем много материалов о роли интеллигенции в жизни общества.

Но вынужден остановиться на одной из публикаций – эссе Александра Тарасова. C интересом читал ее “теоретическую часть” – здесь много важного, вызывающего на серьезные размышления, особенно там, где автор говорит о соотношении культур, о судьбах отечественной культуры, о “масскульте” и его природе и др. Однако не об этом я вынужден говорить. Меня поразили оценки автором некоторых событий, его отношение к конкретным людям, к конкретным деятелям политики и культуры, которых он не приемлет.

Во-первых, создалось впечатление, что в 60-е гг. он либо еще в детский сад ходил, либо не читал газет, не слушал радио и не смотрел ТV – настолько он игнорирует конкретные факты (либо не знает их), касающиеся людей, которых он берется судить. К примеру, ему “что-то незаметно было, чтобы зажимали и преследовали, например, Андрея Вознесенского или Булата Окуджаву...”. А нам это было заметно. И в 60-е гг. и позже. И “Возьмемся за руки, друзья!” Окуджавы, например, не случайно стало как бы гимном новорожденного в те годы в Архангельске молодежного театра-студии, который жил, пробивая сопротивление некоторых местных партийных идеологов.

Для Тарасова “Александр Н. Яковлев” – подсудимый “нового Нюрнбергского трибунала”. А мне дважды пришлось слышать его выступления на семинарах периферийных журналистов в ЦК КПСС и хорошо помню, как они поражали нас независимостью суждений, свободомыслием, как мы это ощущали в тяжелые, смутные брежневские времена. И хорошо помнится имевшая большой общественный резонанс статья А.Н.Яковлева, направленная против позиции тогдашних “молодогвардейцев” и прочих “патриотов”, после которой его отстранили от руководства идеологической жизнью партии и отправили в “почетную ссылку” в Канаду (“репрессировать” более основательно не решились – это грозило бы, очевидно, чуть ли не международным скандалом).

Автор, очевидно, спал глухим сном или отсиживался в глухом подвале в августовские дни 1991 г., если смеет упрекать Д.С. Лихачева за его утверждение, что Петербург был в те дни спасен от “красно-коричневых танков” (с. 152). В те дни я был в Питере и хорошо помню, как в первый день путча мы с огромной тревогой ждали вступления в город танковой колонны, которая приближалась к нему, чтобы обеспечить здесь армейскими силами победу путчистов. И только действия Ельцина и, прежде всего, решительность Собчака (что бы я сегодня ни думал о них) спасли город от захвата путчистами. Собчак сумел убедить командующего военным округом Самсонова, и колонна танков была остановлена на подступах к городу, армия здесь не вмешивалась в события, а страна смотрела и слушала передачи ленинградских радио и телевидения там, где их могли принимать, пока ЦТ гоняло по экранам фрагменты из “Лебединого озера”.

Не буду касаться многих конкретных оценок автором тех или иных представителей творческой интеллигенции – их работы знают в стране, и люди сами их оценивают. Что касается письма группы интеллигентов Ельцину в 1993 г., автор, очевидно, не знает или постарался забыть, какую угрозу для страны видели мы тогда в позиции, занятой Верховным Советом, его большинством во главе с Хасбулатовым – “руцкие, хасбулатовы и прочие макашовы”, как называет их автор. Отсюда это письмо в адрес человека, которого после августа 1991 г. считали гарантом демократии в России (хотя был уже на его совести трагический развал СССР). Подписавшие это письмо совершили ошибку, но это можно было понять, лишь глядя из последующих дней. Так и в 1996 г. нам пришлось голосовать за Ельцина, ибо это было “меньшее зло” – другого выбора у защищавших новую Россию не оказалось. Голосовать против него или против обоих кандидатов значило бы отдать президентскую власть Зюганову. А что это значило бы для будущего России, учитывая расклад сил в Думе, говорить не приходится. Что было делать, если своего кандидата в президенты истинные сторонники социализма и демократии не смогли предложить народу? Неужели этого не знает Тарасов? Или он и в дни выборов 1996 г. спал глубоким сном, или только теперь проснулся и сегодняшними глазами стал разглядывать те дни? Или его кандидатом в президенты был Зюганов? И деталь: Тарасов заявляет: “телевидение – это дерьмо и ... те, кто там работает – это дерьмо, подонки и проститутки” (с. 153). Значит, таковы и Любимов, и Политковский, позицию которых в октябре 1993 г. он одобряет (с. 124)? Но самое тяжелое впечатление оставляет то, как, какими словами позволяет себе Тарасов говорить о людях, которые ему почему-либо неугодны. Это лексикон элементарного бытового хама, того самого “криминализированного обывателя”, греющего душу церемонией утверждения себя за счет “фраера” (беда только, что “фраерами” оказываются замечательные люди, внесшие огромный вклад в развитие отечественной культуры).

Как позволяет себе Тарасов выражаться, говоря, например, о Василии Аксенове (с. 132)! А он не “был”, а остается писателем, потому что с нами, в нашем культурном обиходе остаются его книги (не говорю уже о жизненной трагедии, постигшей писателя в детстве, – хоть бы это остановило перо Тарасова). Кто, например, кроме людей старшего поколения, знает сегодня о пьянстве Шолохова в последние годы его жизни, помнит его погромные речи того времени, но все это уйдет в небытие, а “Тихий Дон”, “Поднятая целина”, “Судьба человека” останутся новым и новым поколениям. Этими мерками судит человечество людей искусства. Помните один из анекдотов серии “Армянское радио”? “Нас спрашивают: “Правда ли то, что Николай Алексеевич Некрасов пил водку, играл в карты и любил женщин?” Отвечаем: “Правда. Но не этим он нам дорог”.

Олег Басилашвили – сегодня, по Тарасову, “человек, делающий все, что может, для разрушения нашей культуры”, экстравагантная порой до “запредельного”, но талантливейшая Алла Пугачева, чьи “Маэстро”, “Миллион алых роз”, и не только они, – подлинное высокое, хоть и “эстрадное” искусство, – останутся в нашей памяти, в жизни нашей культуры, оказывается “при всех режимах старательно оглуплявшая население России своими придурковатыми песенками ...”. А Аверинцев – “лицемер, ханжа и фарисей”. Это – о Сергее Сергеевиче Аверинцеве, одном из подлинно больших ученых-гуманитариев нашего времени! Позавидовал, что ли, Тарасов его “австрийским шиллингам” и поэтому озверел? И чтобы “оправдать” свое хамство, пытается уверять, что “Аверинцев умудрялся в советское время сочетать свое православие с написанием разных текстов, рассказывающих о христианстве с атеистических (и даже вполне марксистско-ленинских) позиций!”. И в качестве примера называет его статьи в “Мифах народов мира”. Да, Тарасов или сознательно лжет, или умудряется запятнать замечательного человека грязным клеймом, даже бегло не просмотрев этих самых статей в “Мифах...” – где он там увидел то, что приписывает ученому?

И на этом “фоне” особенно возмущает то, что он ушел из жизни и не может ответить Тарасову (да и вряд ли стал бы пачкать этим свои руки). Вы только взгляните, какие выражения позволяет себе Тарасов по отношению к этому замечательному человеку (см. с. 152 и примечание 29)! За что? О “красно-коричневых” танках я уже сказал выше. Из-за ордена, который он принял? Но, может быть, он принял его как государственную награду, а не как “подачку” президента? Об этом не подумал Тарасов?

Соломон Косукхин

Имя
Email
Отзыв
 
Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?