Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

2. Возникновение человеческого общества. Эра праобщества и праистории (1.6-0,04 млн. лет)

2.1. Общество людей и объединения животных

2.1.1. Генетическая связь между человеком и животными

Как неопровержимо свидетельствуют факты, было время, когда людей на Земле не существовало - они когда-то появились на ней. И вместе с ними неизбежно появилось и человеческое общество. Люди всегда живут только в составе отдельных конкретных обществ - социально-исторических организмов, которые все вместе образуют человеческое общество в целом. Вне системы общественных отношений люди существовать не могут. Это было подмечено уже давно. Еще Аристотель, живший в IV в. до н.э., называл человека политическим животным, то есть живущим в государстве (политии), в обществе. Эта мысль получила развитие в труде шотландского мыслителя А.Фергюсона "Очерк истории гражданского общества" (1767). Он утверждал, что человек изначально, по своей природе, есть существо социальное. "Человечество, - писал он, - следует рассматривать в группах, в которых оно всегда существовало. История отдельного человека - лишь единичное проявление чувств и мыслей, приобретенных им в связи с его родом, и каждое исследование, относящееся к этому предмету, должно исходить из целых обществ, а не отдельных людей"[14]. Мнения о том, что люди всегда жили обществами, отстаивал и его современник - Вольтер. В своей “Философии истории” (1765) он писал: “Основания для общества существовали всегда, стало быть и общество существовало всегда.”[15]

Но если человек и общество возникли, то правомерен вопрос о том, куда они уходят своими корнями. Естественен ответ, что истоки человека и общества нужно искать в животном мире. Однако между обществом, в котором мы живем сейчас, и миром животных существует слишком уж большое различие. Огромные города, многоэтажные дома, фабрики и заводы, железные дороги, автомобили, самолеты, театры, музеи, книги, журналы, газеты - ничего похожего в животном мире нет. От животного мира отличается не только современное, но вообще любое “цивилизованное”, как принято говорить, общество.

С этим связана довольно-таки распространенная идея, что человек вообще не имеет никакого отношения к животным. Ссылаются на библейские предания, согласно которым люди были сотворены богом отдельно от животных. В последние десятилетия эта мысль находит выражение в разнообразных фантастических гипотезах, по которым предки современных людей прилетели на Землю из космоса.

В действительности, однако, родство животных и человека несомненно. К такому выводу некоторые ученые пришли еще в XVIIIв. А в следующем - XIX в. - идея происхождения человека от животных получила широкое распространение. Она была, как известно, глубоко обоснована в труде великого английского естествоиспытателя Ч.Дарвина "Происхождение человека и половой отбор" (1871). В нем вполне убедительно было показано, что далекими предками человека были человекообразные обезьяны (антропоиды).

Коснулся Ч.Дарвин и проблемы происхождения общества. Он характеризовал человека как общественное животное. Отсюда он сделал вывод, что предки человека тоже жили не в одиночку или даже семьями, а более широкими объединениями. Но доказав, что человек произошел от животных, Ч.Дарвин в то же время не смог нарисовать конкретную картину превращения животного в человека - для этого ему не хватало фактических данных. Еще меньше он мог сказать о возникновении человеческого общества.

К настоящему времени положение резко изменилось. Наукой накоплен огромный фактический материал, относящийся к этой проблеме. В свете этого материала стало ясно, что между непосредственными животными предками человека, с одной стороны, и людьми, такими, каковы они сейчас, - людьми современного типа[16] , с другой, лежит длительный переходный период, который начался самое малое 1,6 млн. лет назад.

Это был период превращения животного в человека, формирования человека (антропогенеза) и одновременно период становления человеческого общества (социогенеза). Антропогенез (от греч. антропос - человек и генезис - происхождение) и социогенез (от лат. societas - общество и греч. генезис - происхождение) были двумя неразрывно связанными сторонами одного единого процесса - антропосоциогенеза - процесса становления человека и общества. Люди, жившие в этот период, отличались и от животных, и от людей современного типа. Это были формирующиеся люди (пралюди). Соответственно они жили в формирующемся обществе (праобществе).

Процесс антропогенеза и социогенеза, начавшись 1,6 млн. лет назад, завершился примерно 35-40 тысяч лет тому назад. На смену пралюдям и праобществу пришли сформировавшиеся, готовые люди, которые жили уже в готовом, сложившемся обществе.

О том, как конкретно шел процесс становления человека, можно судить по дошедшим до нас костным остаткам животных предков человека, пралюдей и самых ранних из современных людей. Их изучает палеоантропология (от греч. палайос - древний, антропос - человек, логос - учение).

Общественные отношения невещественны, нетелесны, они не имеют физического существования. Поэтому, собственно, от них до нас ничего не дошло и дойти не могло. Судить о том, как шел процесс становления общества, можно лишь по косвенным данным. Такие данные, с одной стороны, те же костные остатки пралюдей, с другой - дошедшие до нас их каменные орудия и другие вещественные памятники. Их исследует археология (от греч. архайос - древний, логос - учение).

Но даже прямые данные можно истолковывать по-разному. Различные ученые далеко не одинаково рисуют картину становления человека и эволюции его каменных орудий. Тем более это относится к косвенным данным. Поэтому единственный путь, позволяющий понять сущность социогенеза, заключается в сопоставлении его исходного пункта и конечного результата.

Исходный пункт социогенеза - объединения животных предков человека. Определенное представление о них можно составить, изучая объединения ныне существующих животных. Конечный результат социогенеза - сложившееся человеческое общество. Оно существует в разных формах. Одни из общественных форм более ранние, другие - более поздние. Самая ранняя форма существования сложившегося человеческого общества - общество, которое у нас принято именовать первобытным или первобытнообщинным, а в западной науке - примитивным (primitive), племенным (tribal), эгалитарным (egalitarian), безгосударственным (stateless), бесклассовым (classless). Оно существовало в виде большого количества во многом совершенно самостоятельных первобытных общин.

Сопоставление объединений животных и первобытных общин может дать ключ к пониманию того, в чем заключался процесс социогенеза.

2.1.2. Животные и их объединения

Из всех наук о животном мире для нас наиболее интересна та, которая исследует поведение животных в естественных или близких к естественным условиях. Она называется этологией (от греческого этос - характер, нрав и логос - учение). Эта наука выявила стимулы и мотивы поведения животных. Ими являются биологические инстинкты. К числу их прежде всего относятся пищевой, половой и инстинкт самосохранения. Особое место занимает инстинкт, побуждающий заботиться о потомстве. Его называют материнским, когда о детенышах заботится одна лишь самка, и родительским, когда в этом деле участвует и самец.

Материнский или родительский инстинкт - единственная в животном мире потребность, удовлетворение которой состоит в заботе о других. Все прочие инстинкты данного животного индивида предполагают и требуют его заботы только о себе. Это особенно легко заметить на примере пищевого инстинкта. У взрослого животного этот инстинкт может быть удовлетворен одним и только одним способом - путем обеспечения себя пищей. Он непосредственно побуждает к одному - к поискам пищи для себя и только для себя. Если животное при этом найдет столько пищи, что ее хватит и для других, или если найденной пищей завладеет другое животное, то это ни в малейшей степени не меняет общей направленности его поведения. Оно ориентировано на заботу только о самом себе. В этом смысле пищевой инстинкт - это инстинкт индивидуалистический. Такой же характер носят половой инстинкт и инстинкт самосохранения.

Индивидуалистические инстинкты определяют поведение животного во всех сферах его деятельности, исключая лишь область отношений к детенышам. Поэтому вполне правомерно говорить о господстве в животном мире, взятом как целое, зоологического индивидуализма. Животный эгоизм, т.е. ориентация на удовлетворение своих индивидуалистических инстинктов, не только не исключает, но, наоборот, в определенных условиях с неизбежностью предполагает объединение животных. Там, где животные в одиночку оказываются не в состоянии удовлетворить свои инстинкты, включая индивидуалистические, они объединяются для совместной деятельности. В условиях, когда совместная охота более успешна, чем одиночная, волки и дикие собаки образуют стаи. Опасность, грозящая со стороны хищников, побуждает обезьян объединяться в стада.

Стремление животного к удовлетворению своих инстинктов может согласовываться с такими же стремлениями других особей того же вида, а может вступать с ними в противоречие. Если при этом у животных, ведущих одиночный образ жизни, столкновение стремлений отдельных особей происходит от случая к случаю, то у животных, живущих в объединениях, такого рода противоречие носит более или менее постоянный характер. Поэтому необходимое условие существования всякого сколько-нибудь прочного зоологического объединения - систематическое согласовывание сталкивающихся стремлений всех животных, входящих в их состав. Оно осуществляется путем доминирования.

Доминирование есть такого рода отношение между двумя животными, при котором одно животное получает возможность удовлетворить свои инстинкты, не считаясь с потребностями другого животного и даже за его счет, а это второе животное вынуждено воздерживаться от удовлетворения своих инстинктов, если это стремление приходит в противоречие со стремлениями первого животного. Первое животное занимает положение (приобретает “статус”, как говорят этологи) доминирующего (господствующего), а второе - положение (статус) доминируемого (подчиненного).

Доминирующим животным обычно оказывается более сильное, подчиненным - более слабое. Один из известных способов определения статуса - драка. Однако чаще всего отношения доминирования устанавливаются без физического столкновения. Иногда достаточно угрозы со стороны одного животного, чтобы превратить другое в подчиненное. В других случаях (обычно когда животные резко отличаются по силе) и угроз не требуется.

В зоологическом объединении отношения доминирования устанавливаются между всеми животными, исключая детенышей. Элементарные отношения доминирования, существующие между каждыми двумя взрослыми животными, образуют сложную иерархическую систему, в которой каждое животное занимает определенное место. В зоологическом объединении существует таким образом система рангов. Одно из животных может быть только доминирующим. Оно в таком случае имеет высший ранг и играет роль вожака. Большинство членов объединения становятся господствующими по отношению к одним и подчиненными по отношению к другим. Отдельные животные находятся в положении только доминируемых. Поведение каждого животного в значительной степени зависит от его положения в иерархии, от его ранга.

Эти отношения наглядно зримы у групп обезьян, живущих в неволе. Когда животным дают пищу, к ней нередко первоначально приближается один вожак, иногда вместе с ним начинают есть еще несколько обезьян, которых он поощрит к этому своим поведением. Когда эти животные насытятся, наступает очередь следующих по рангу. Самые слабые животные получают доступ к пище лишь после того, как основная часть группы покидает место кормления. В самом худшем положении оказываются подростки и старые животные. Они нередко голодают даже тогда, когда пищи поступает вполне достаточно.

Иногда доминирование пытаются истолковать как обуздание зоологического индивидуализма. В действительности же оно представляет собой наиболее яркое проявление животного эгоизма. Доминирующие животные удовлетворяют свои инстинкты, совершенно не считаясь с потребностями подчиненных животных, а иногда и за их счет.

В естественных условиях отношения доминирования по-разному проявляются в объединениях различных животных и в разных сферах деятельности. Обезьяны - животные, в основном, растительноядные. Их пища, как правило, рассеяна в пространстве и доступна всем. Поэтому отношения доминирования в этой сфере у обезьян почти не проявляются. Однако когда в поле зрения нескольких животных оказывается более или менее редкий или привлекательный пищевой объект, то им завладевает именно доминирующее животное, а подчиненные, как правило, уступают без особого сопротивления.

У шимпанзе - человекообразных обезьян, наиболее близких к человеку, наблюдались случаи охоты на более или менее крупных животных. Из-за добычи вспыхивали драки. Все мясо или, во всяком случае, основная его часть доставалась доминирующим животным. Остальные, как правило, не получали ничего. В сфере распределения мяса у шимпанзе всецело господствовал зоологический индивидуализм.

Доминирование - единственный способ согласовывания сталкивающихся стремлений членов обычного зоологического объединения. Доминирование предотвращает постоянные конфликты внутри объединения высших животных, обеспечивает в рамках такого объединения относительный мир и порядок.

2.1.3. Биологические сверхорганизмы

Все, сказанное выше об объединениях животных, относится к обычным объединениям. Однако существуют группировки животных и иного рода: рои пчел, муравейники, термитники и т.п. Особенность этих группировок заключается в биологической специализации их членов. Если обычное животное способно выполнять все функции, которые необходимы для существования как его самого, так и вида, то в такого рода группировках существует разделение функций между индивидами. Одни особи способны только к размножению, другие могут добывать пищу и защищаться, но лишены способности к воспроизводству и т.п. В результате все функции, необходимые для обеспечения существования индивидов и вида, могут выполнять только все члены такой группировки, вместе взятые, но не каждый из них, взятый в отдельности. Иначе говоря, каждая такая группировка, по существу, не что иное, как своеобразный биологический сверхорганизм, а отдельные, входящие в его состав индивиды и группы индивидов - различного рода органы этого “сверхиндивида”. К такому выводу относительно природы данных группировок животных склоняются сейчас многие ученые.

Сверхорганизм более сплочен, чем любое самое прочное зоологическое объединение. И в то же время в нем нет никакой системы доминирования. В сверхорганизме столкновения на почве удовлетворения полового инстинкта не имеют места, ибо подавляющее большинство особей, составляющих это образование, бесполы.

Нет в сверхорганизме и соперничества из-за пищи. Добытая, например, пчелами-собирательницами пища образует такой фонд, к которому имеют доступ все члены роя. Этот фонд отнюдь не исчерпывается пищей, запасенной в особых хранилищах. Между пчелами идет интенсивный обмен питательными веществами, совершаемый путем передачи изо рта в рот. В одном из экспериментов шести пчелам был дан радиоактивный фосфор. Через сутки 40% обитателей улья, состоявшего примерно из 40 тысяч особей, было радиоактивным. В эксперименте с обычными черными муравьями одной особи была дана радиоактивная вода. В течение 24 часов радиоактивными стали все рабочие муравьи. Через неделю все члены колонии несли примерно одинаковое количество радиоактивных веществ.

Таким образом, пища, добытая членами сверхорганизма, сразу становится общей для всех них. Но эта общность - чисто биологическая. Пища оказывается общей для всех особей, входящих в состав сверхорганизма, в том смысле, в каком общими для всех органов и клеток обычного организма являются поступившие в него питательные вещества. Всю эту пищу объединяет то, что ее добыл и потребляет один биологический сверхорганизм.

Однако биологические сверхорганизмы не были исходным материалом для социогенеза. В чисто биологическом отношении все люди полноценны. Биологическая специализация среди них отсутствует. Это свидетельствует о том, что первоначальные сообщества людей возникли не из сверхорганизмов, а из обычных зоологических объединений.

2.1.4. Ранняя первобытная община и производство

Теперь от зоологических объединений и биологических сверх-организмов перейдем к первобытной общине. Такие общины кое-где существуют и сейчас, хотя их с каждым днем становится все меньше. Изучением первобытной общины занимается специальная наука - этнография или этнология (от греч. этнос - народ, графо - пишу, логос - учение). Объект этнографии не исчерпывается лишь первобытными народами. Но другой науки, которая бы их исследовала, не существует. В течение ХIХ и ХХ вв. тем разделом этнографии, который можно назвать социальной этнологией, или социо-этнологией ( на Западе он носит название социальной и культурной или просто социальной антропологии), был накоплен огромный фактический материал, который позволяет составить достаточно полное представление о первобытном обществе.

Первобытная община не оставалась неизменной. Она развивалась. Первоначальной ее формой была община, которую чаще всего теперь называют ранней первобытной (раннепервобытной). Именно ее возникновением и завершился процесса социогенеза.

Если при взгляде на цивилизованное общество прежде всего бросается в глаза его отличие от мира животных, то при первом подходе к раннепервобытной общине обращает внимание ее сходство с объединением животных. Прежде всего по масштабам. Стадо обезьян насчитывает в своем составе несколько десятков индивидов. Такой же была и численность раннепервобытных общин.

Существует определенное сходство между деятельностью животных и людей раннепервобытного общества. Обезьяны срывали плоды, листья, молодые побеги и поедали их. Употребляли они также в пищу насекомых, яйца птиц, коренья. Волки охотились на довольно крупных животных. Люди на стадии раннепервобытной общины занимались охотой, собирательством, а также рыбной ловлей. Они, как и животные, не создавали пищу, а присваивали съедобные ресурсы, которые доставляла им природная среда. Поэтому их хозяйство нередко именуют присваивающим.

В то же время даже на этом этапе деятельность людей по добыванию пищи существенно отличалась от аналогичной деятельности животных. Животное добывает пищу, пользуясь по большей части лишь органами собственного тела. Хищные животные убивают свои жертвы с помощью одних лишь клыков и когтей.

Правда, и в животном мире кое-где наблюдается использование орудий. Шимпанзе, например, с помощью палок выуживают муравьев и термитов, камнями разбивают пальмовые орехи, бросают камни и палки в хищных животных и людей. Однако все эти действия совершаются шимпанзе от случая к случаю и не играют сколько-нибудь существенной роли в обеспечении бытия этих животных.

Иное дело люди. Они по своей физической организации совершенно не приспособлены к роли хищников. У них нет ни клыков, ни когтей, и охотиться они могут, лишь используя различного рода орудия. Первоначально этими орудиями были дубины, копья, дротики, позднее - бумеранги, лук и стрелы, духовые ружья. Разнообразные орудия использовались при добыче рыбы: удочки, сети, гарпуны, остроги. Даже собирательство не обходилось без средств труда. Чтобы собрать воедино и доставить в лагерь плоды, коренья, ракушки, нужны корзины или какие-либо другие вместилища. Таким образом, использование средств труда - необходимое условие существования людей и на данном этапе развития. Но это еще не все.

Копья, дротики, лук и стрелы, корзины в природе не существуют. Их нужно создать, произвести. Но создать копья, дротики, лук и стрелы голыми руками невозможно - их можно сотворить лишь при помощи орудий. Орудия для производства орудий на рассматриваемой стадии чаще всего были каменными. Поэтому первобытную эпоху нередко называют каменным веком.

В тех редких случаях, когда животные используют орудия, в этом качестве им служат естественные предметы, лишь иногда несколько “подправленные” с помощью зубов и когтей. Никакое животное из числа ныне существующих не изготавливает орудия при помощи орудий, тем более - систематически. Из ныне живущих существ такого рода деятельность присуща только человеку.

Именно с изготовления орудий при помощи орудий начинается производство. В наличии производства заключается фундаментальное отличие человека от животных. Животное только присваивает то, что дает среда, - оно приспосабливается к среде. Люди создают вещи, которых в природе не существует, то есть преобразуют среду. Производство - необходимое условие существования людей. Стоит прекратиться производству - и люди погибнут.

Производство - это, разумеется, не только изготовление орудий при помощи орудий, но и создание различного рода объектов, которые используются непосредственно для потребления: жилищ, одежды, утвари, украшений. С появлением производства орудий при помощи орудий не только возникли новые виды деятельности, но и коренным образом видоизменились ранее существовавшие. Охота при помощи орудий существенно отличалась от охоты, какой она была в животном мире. Успех охоты у человека во многом зависел от деятельности по производству орудий. Охота, попав в зависимость от деятельности по производству орудий, сама превратилась в один из видов производства. То же самое произошло с рыболовством. Это же относится к собирательству.

Все разнообразные действия людей по созданию и присвоению материальных благ - это производство, труд. Такая деятельность немыслима вне общества. Эта мысль верна не только в отношении цивилизованного общества, но и применительно к раннепервобытной общине.

Волков объединяет в стаи стремление обеспечить себя мясом. Обезьяны образуют стада, чтобы защититься от хищников. Любое общество людей, включая и раннепервобытную общину, скрепляет в первую очередь производство. Но считать, что в основе общества лежит производство, - вовсе не означает выводить его из кооперации труда. В чисто организационном отношении люди могут трудиться как совместно, так и в одиночку. Существует как совместный, так и одиночный труд. Но нет труда вне общества, нет производства вне общества.

Производство в самом узком смысле слова (целенаправленная деятельность по созданию потребительных ценностей) с необходимостью требует распределения, чаще всего предполагает также обмен и немыслимо без потребления. Напомню: собственно производство, распределение, обмен и потребление, вместе взятые, образуют единство, которое обычно называют производством в широком смысле слова. Производство в широком смысле слова, а тем самым и собственно производство, всегда есть деятельность общества в целом. Общество - целостность, своеобразный организм. В животном мире существуют организмы только двух видов: биологические организмы и биологические сверхорганизмы. С появлением производства возникает организм совершенно иного типа - социальный организм.

2.1.5. Первобытный коммунизм (коммунализм)

Единство и целостность раннепервобытной общины особенно ярко проявляют себя в распределении продуктов производства.

Члены раннепервобытной общины не обязательно должны были охотиться совместно - они могли действовать и группами в два, три человека и в одиночку. Но независимо от того, было добыто животное - продукт охоты - совместно или в одиночку, мясо распределялось между всеми членами общины. Такого рода распределение нередко именуют уравнительным. Однако оно не предполагает с необходимостью распределения продукта между членами общины поровну, хотя и это могло быть.

Суть распределения, о котором идет речь, заключалась в том, что человек имел право на долю продукта (прежде всего, конечно, пищи), добытого членами его общины, в силу одной лишь принадлежности к общине. Никаких других оснований не требовалось. Не имело значения, участвовал человек в добывании данного продукта или не участвовал.

Что же касается размера получаемой доли, то она зависела, во-первых, от общего объема продукта, во-вторых, от потребностей данного индивида. Когда продукта было много, каждый получал, сколько хотел. Но и в период, когда продукта было недостаточно для полного удовлетворения нужд членов общины, он все равно распределялся в соответствии с реальными потребностями индивидов. Например, взрослые мужчины, занятые тяжелым физическим трудом, который требовал значительных затрат энергии, получали больше пищи, чем женщины и дети. В раннепервобытной общине распределение осуществлялось соответственно с потребностями, по потребностям.

Нетрудно понять, что описанные выше отношения распределения были ничем иным, как отношениями собственности, причем собственности общинной, общественной. Именно потому, что вся пища, совершенно независимо от того, кто ее добыл, принадлежала всем членам раннепервобытной общины вместе взятым, каждый член этой общины имел право на определенную долю этой пищи. Общинной собственностью на этой стадии была не только пища, но и все вообще предметы потребления и средства производства.

Раннепервобытная община была подлинным коллективом, настоящей коммуной. В ней действовал принцип: от каждого - по способностям, каждому - по потребностям. Соответственно отношения собственности, отношения распределения в этой коммуне следует называть коммунистическими (первобытно-коммунистическими), или коммуналистическими. Раннепервобытное общество было обществом первобытно-коммунистическим, или коммунали-стическим.

Таким образом, при рассмотрении раннепервобытной общины мы встретились с определенными отношениями распределения и тем самым - с определенными отношениями собственности. Напомню, что отношения собственности всегда существуют в двух видах. Один вид - экономические отношения собственности, существующие в форме отношений распределения и обмена. В обществе, где существует государство, экономические отношения собственности закрепляются в праве, в котором выражается воля государства. Так возникают правовые, юридические отношения собственности.

В первобытном обществе государства не было. Соответственно, не было и столь привычного для нас права. В раннепервобытном обществе не получило развитие и так называемое обычное право. Поэтому экономические отношения собственности закреплялись здесь в морали - выражении воли общества в целом. Важнейшей нормой первобытной морали было обращенное к каждому члену коллектива требование делиться пищей со всеми остальными его членами. Оно было столь само собой разумеющимся, что ни одному человеку не могло даже прийти в голову не посчитаться с ним. В этой норме выражалась и закреплялась общественная собственность на пищу.

Итак, в раннепервобытном обществе также существовали не только экономические отношения собственности, но и волевые. Однако если в обществе с государством волевые отношения собственности были правовыми, юридическими, то в раннепервобытном обществе - моральными. Таким образом, в раннем первобытном обществе социально-экономические отношения определяли волю отдельных людей через общественную волю, мораль. Для людей раннепервобытного общества дележ продукта в масштабах общества, т.е. общины, выступал прежде всего как требование морали и осознавался как норма морали, а не как насущная экономическая необходимость, каковой в реальности он был.

Чтобы понять, почему в раннепервобытной общине существовали именно такие, а не иные отношения собственности, необходимо ознакомиться с целым рядом понятий науки о первобытной экономике - экономической этнологии. Главные из них - понятия "общественный продукт", "жизнеобеспечивающий продукт" и "избыточный продукт".

Общественный продукт - совокупность всего того, что создано обществом. В раннепервобытной общине он был общественным вдвойне: он не только создавался обществом, но и был собственностью общества. Основную массу общественного продукта не только в раннепервобытном, но и в позднепервобытном, а во многом также и в предклассовом обществе составляла пища. Как свидетельствуют данные этнографии, пища всегда была в центре внимания людей доклассового общества.

Из огромного количества высказываний этнографов по этому вопросу приведу лишь одно. “Она, - писал Ф.Белл о роли пищи в жизни меланезийцев островов Танга, - играет важную, если не самую важную роль в жизни этого примитивного народа. Их экономические усилия почти всецело направлены на производство пищи. Интересы индивида, так же как и общины, сконцентрированы главным образом на пище, и тот род жизни, который ведут эти люди, в конечном счете определяется их нуждой в пище.”[17] Важно отметить, что в этом высказывании речь идет о народе, давно перешедшем к земледелию и производившем довольно значительный избыточный продукт. Тем более велика была роль пищи у народов, находившихся на стадии раннепервобытного общества.

Жизнеобеспечивающий продукт - общественный продукт, абсолютно необходимый для поддержания физического существования членов первобытного коллектива. Весь общественный продукт, превышающий этот уровень, это продукт избыточный. Избыточен этот продукт вовсе не в том смысле, что не может быть потреблен членами общества, а лишь в том, что и без него возможно их нормальное физическое, а тем самым и социальное существование.

Пока весь общественный продукт был жизнеобеспечивающим, никакое другое распределение, кроме коммуналистического, не могло существовать. Любая другая форма распределения привела бы к тому, что часть членов общества получила бы меньше продукта, чем необходимо для поддержания их существования, и, в конце концов, погибла бы. А это привело бы к деградации и распаду самой общины. Появление сравнительно небольшого избыточного продукта также не могло сколько-нибудь существенно изменить ситуацию.

Таким образом, отношения полной собственности коллектива на весь общественный продукт, прежде всего пищу, диктовались объемом этого продукта в расчете на душу его члена, то есть продуктивностью общественного производства. А как уже указывалось, продуктивность общественного производства - это показатель уровня развития тех сил, которые создают общественный продукт, то есть производительных сил общества.

На примере раннепервобытного общества можно наглядно видеть, как уровень развития производительных сил определяет тип существующих социально-экономических отношений и как система этих отношений определяет сознание и волю людей, а тем самым - их поведение.

Если теперь сопоставить людей, находившихся на стадии первобытно-коммунистического общества, с животными, в том числе и с жившими в составе объединений, - то нетрудно заметить, что пищевой инстинкт у людей всецело находился под контролем общества. Пища среди людей распределялась в строгом соответствии с существующими в общине нормами. А так как эти нормы были коммунистическими, то каждый индивид получал долю соответственно своим потребностям.

Физически более сильные индивиды не имели никаких преимуществ перед слабыми. Они не могли ни завладеть пищей, причем даже той, что сами добыли, ни отстранить более слабых от участия в ее потреблении. Наоборот, физически более сильные и ловкие своим трудом обеспечивали существование более слабых и менее способных, а иногда и вообще не способных к труду людей. Ничего похожего на доминирование в этой сфере не существовало.

2.1.6. Экзогамия, акойтия и род

Первобытное общество нередко называют родовым. Это и понятно: в организации этого общества, действительно, огромную роль играло объединение людей, которое принято называть родом. Значение рода в жизни первобытного общества было в свое время показано выдающимся американским этнографом Л.Г.Морганом в книге "Древнее общество" (1877).

Природу рода часто не понимают. Его обычно определяют как совокупность людей, ведущих происхождение от общего предка. В этом определении есть доля истины, но это отнюдь не вся истина. Во-первых, далеко не всякая совокупность людей, имеющая общего предка, представляет собой род. Во-вторых, этнографии известны народы, у которых были роды, но полностью отсутствовало представление о наличии у членов того или иного конкретного рода общего предка: род у них был беспредковым. Члены такого рода осознавали свое единство в форме представления об общем тотеме.

Чтобы понять сущность рода необходимо ознакомиться с явлением, которое известно под названием экзогамии (от греч. экзо - вне, гамос - брак). С чисто внешней стороны это просто обычай, состоящий в том, что члены какой-либо человеческой группы вступают в брак только с людьми, не входящими в эту группу.

Явление это было известно давно, но термин для его обозначения был впервые введен британским (шотландским) исследователем Дж.Мак-Леннаном в работе “Первобытный брак” (1865). Экзогамию Дж.Мак-Леннан противопоставлял эндогамии (от греч. эндо - внутри, гамос - брак) - обычаю вступать в брак внутри той или иной человеческой группы.

Дж.Мак-Леннан и вообще все этнографы были европейцами и, естественно, исходили в своем понимании отношений между полами из европейских представлений. Для них главным было деление половых отношений на брачные, которые понимались как отношения исключительно между индивидами, и небрачные (добрачные и внебрачные). Первые рассматривались тогда в европейском обществе как единственно законные, вторые - как отступления от норм, нарушение норм. Поэтому этнографам-европейцам даже не приходило в голову, что небрачные отношения тоже могут регулироваться обществом.

Но в первобытном обществе дело обстояло именно так. То, что исследователи называли экзогамией, было правилом, регулирующим не брачные отношения сами по себе, а все вообще половые отношения и только тем самым - брак. Экзогамия состояла в предписании вступать в половые отношения (а следовательно, и в брак) только с людьми, не принадлежащими к своей группе. Тем самым экзогамия в действительности была экзокойтией (от греч. койтэ - ложе, постель и последующее лат. coitus - половой акт, соитие).

Но опять-таки не в этом заключалась сущность данного явления: она состояла в строжайшем запрете половых отношений внутри определенной человеческой группы. Требование вступать в половые отношения только вне данной группы была следствием этого запрета. Именно потому явление это точнее всего было бы называть акойтией (от греч. а - не, лат. coitus - половой акт). Со временем стала ясной вся ошибочность рассуждений Дж.Мак-Леннана об экзогамных племенах, которые он противопоставлял эндогамным. Единственными акойтными (и, соответственно, экзогамными) группами в первобытном и предклассовом обществе были роды (и, соответственно, их подразделения), и фратрии - объединения родов, возникшие в результате распада исходных родов на дочерние. Суть рода заключается в его акойтии.

В этих условиях отец и мать человека всегда должны были принадлежать к разным родам. Принадлежность человека к роду могла считаться либо только по матери, либо только по отцу. Род мог быть только либо материнским, либо отцовским. Род - унилинейная (от лат. unus - один и linea - линия) или унилатеральная (от лат. unus - один и lateralis - боковой) родственная группа. Односторонний счет принадлежности к роду есть особое явление, отличное от счета родства в привычном смысле слова. Поэтому он заслуживает особого названия. Я буду именовать его филиацией.

В одних обществах существовала материнская филиация - соответственно, роды в них были материнскими (матрилинейными), в других - отцовская филиация - соответственно, в них роды были отцовскими (патрилинейными). Наличие в обществе одной лишь материнской филиации ни в малейшей степени не исключало существования в нем счета родства по отцу. Но филиация была только одна - материнская: счет родства по отцу не был филиацией. Точно так же обстояло дело и в обществах с отцовским родом: в них вполне мог существовать и счет родства по матери, но филиация там была одна - только отцовская.

Правда, встречались народы, хотя и сравнительно редко, у которых одновременно существовала и материнская, и отцовская филиация, а значит, и материнские, и отцовские роды. В таком случае следует говорить о двойной филиации. Существование в обществе двух филиаций свидетельствует об идущем в обществе процессе их смены. И во всех случаях без исключения в этих обществах материнский род сменялся отцовским.

Имеются основания полагать, что в своей исходной форме род не только был материнским, но и совпадал с общиной - был одновременно и общиной. Расщепление рода и общины - сравнительно позднее явление.

Акойтный запрет в доклассовом обществе был основной нормой, регулировавшей отношения между полами. Если в классовом обществе половые отношения делятся прежде всего на брачные и небрачные, то в доклассовых они прежде всего подразделялись на те, что не нарушали акойтного запрета, и те, что шли в разрез с ним. Первые, независимо от того, были они брачными, добрачными или внебрачными, рассматривались как законные, нормальные, “правильные”. На вторые же смотрели как на абсолютно недопустимые.

Нарушение акойтного запрета расценивалось обществом не просто как моральный проступок, а как самое страшное из всех возможных преступлений. О значении родовой акойтии в жизни первобытного общества красноречиво говорит хотя бы тот факт, что она была единственной нормой, нарушение которой каралось смертью. Убийство сородича, как правило, прощалось коллективом, половая связь между членами рода - никогда. Виновных либо убивали, либо вынуждали совершить самоубийство.

Таким образом, на стадии раннепервобытной общины под строжайшим контролем общества был не только пищевой, но и половой инстинкт. Общество жестко регулировало не только распределение общественного продукта, но отношения между полами.

2.1.7. Производство людей, родство и экономика

В основе раннего первобытного общества и первобытного общества вообще, как и любой другой формы человеческого общества, лежало производство материальных благ. Базисом этого общества, как и любого другого, была система социально-экономических (производственных) отношений. Ныне это можно считать твердо установленным фактом.

И тем не менее по этому вопросу существует и совершенно иная точка зрения, которая в свое время была развита одним из основоположников материалистического понимания истории - Ф.Энгельсом. Эта точка зрения имеет сторонников и сейчас. Вот в чем она состоит.

В предисловии к первому изданию своей работы ”Происхождение семьи, частной собственности и государства” (1884) Ф.Энгельс несколько своеобразно изложил основные положения исторического материализма. В качестве определяющего момента истории он назвал не общественное производство, под которым всегда понималось производство материальных благ, а "производство и воспроизводство непосредственной жизни". "Но, - продолжал Ф.Энгельс, раскрывая содержание этого понятия, - само оно, опять-таки, бывает двоякого рода. С одной стороны - производство средств к жизни: предметов питания, одежды, жилища и необходимых для этого орудий, с другой - производство самого человека, продолжение рода."[18]

О существовании двух видов производства жизни К.Маркс и Ф.Энгельс писали еще в "Немецкой идеологии". Однако Ф.Энгельс не ограничился лишь повторением сказанного. Он внес то, чего раньше не было. "Общественные порядки, при которых живут люди определенной исторической эпохи и определенной страны, - продолжал он, - обуславливаются обоими видами производства: ступенью развития, с одной стороны - труда, с другой - семьи. Чем меньше развит труд, чем более ограничено количество его продуктов, а следовательно, и богатство общества, тем сильнее проявляется зависимость общественного строя от родовых связей. Между тем в рамках этой, основанной на родовых связях структуры общества все больше и больше развивается производительность труда, а вместе с ней - частная собственность и обмен, имущественные различия, возможность пользоваться чужой рабочей силой и тем самым основа классовых противоречий: новые социальные элементы, которые в течение поколений стараются приспособить старый общественный строй к новым условиям, пока, наконец, несовместимость того и другого не приводит к полному перевороту. Старое общество, покоящееся на родовых объединениях, взрывается в результате столкновения новообразовавшихся общественных классов; его место занимает новое общество, организованное в государство, низшими звеньями которого являются уже не родовые, а территориальные объединения, - общество, в котором семейный строй полностью подчинен отношениям собственности и в котором отныне свободно развертываются классовые противоречия и классовая борьба, составляющие содержание всей писаной истории вплоть до нашего времени." [19]

Длинная, но важная цитата нужна здесь для последующего анализа проблемы. Но прежде надо отметить одну неясность в этом высказывании Ф.Энгельса. Говоря о зависимости общественных порядков от производства человека, автор в одних случаях понимает под этим зависимость от степени развития семьи, в других - зависимость от степени развития родовых связей. А между тем это далеко не одно и то же. Ведь даже согласно собственным взглядам Ф.Энгельса, изложенным в той же самой работе, семья возникла задолго до появления рода, а тем самым - и родовых связей. При этом возникновение родовых связей отнюдь не означало исчезновения семьи - род и семья существовали бок о бок.

Но основная-то мысль Ф.Энгельса ясна. На ранних этапах развития человечества, а именно, на стадии первобытного общества, общественные порядки, при которых жили люди, обусловливались прежде всего производством человека. На более поздних этапах, во всяком случае после возникновения классового общества, они обусловливаются прежде всего производством средств к жизни.

Эта мысль находилась в противоречии с основными идеями материалистического понимания истории. Излагая его основы, родоначальники марксизма всегда подчеркивали, что общественные порядки, при которых живут люди, определяются системой производственных отношений, которая в свою очередь зависит от уровня развития производительных сил. При этом способ производства средств к жизни рассматривался не просто как главный, а, по существу, как единственный фактор, определявший общественные порядки. Производство человека при этом вообще не упоминалось даже в качестве второстепенного фактора.

Яркое свидетельство того, что это именно так, - текст предисловия к "К критике политической экономии" К.Маркса, в котором дано сжатое и четкое изложение основ исторического материализма.[20] Правда, всегда можно сказать, что К.Маркс, излагая все это, имел в виду только классовое общество, ибо перечисляя последовательно сменяющиеся способы производства, он не упоминает в их числе первобытный способ производства.

Так или иначе контраст между основными идеями материалистического понимания истории и тем, что было сказано в предисловии к первому изданию “Происхождения семьи, частной собственности и государства", был столь разителен, что не мог остаться незамеченным. На него особое внимание обратили некоторые противники марксизма, в частности, Н.К.Михайловский.[21] Критика его была довольно поверхностной, однако и ответ на нее, данный В.И.Лениным, был совершенно не убедительным.[22] По существу своему вопрос этот не был рассмотрен ни Н.К.Михайловским, ни В.И.Лениным. Резкой критике это положение Ф.Энгельса подверг, - но уже с позиций марксизма - Г.Кунов: он подчеркнул, что этот тезис совершенно разрушает целостное материалистическое понимание истории. [23]

Любопытная деталь: в ряде относительно ранних советских изданий "Происхождения семьи, частной собственности и государства" цитированное выше высказывание сопровождалось примечанием, в котором указывалось на допущенную Ф.Энгельсом неточность. В последующих изданиях это примечание было снято. А с середины 50-х годов XX века появилось немало работ, в которых данное положение Ф.Энгельса трактовалось как совершенно правильное.

Чтобы разобраться в проблеме по существу, нужно прежде всего выявить причины, которые заставили Ф.Энгельса прийти к подобного рода выводу. Ключ к разгадке заключается, как и следовало ожидать, в содержании той самой работы, в предисловии к которой и была высказана данная мысль. Вызвавшее споры положение Ф.Энгельса тесно связано со схемой эволюции семейно-брачных отношений, которая была обоснована Л.Г.Морганом в его "Древнем обществе" и в целом принята Ф.Энгельсом в ”Происхождении семьи, частной собственности и государства".

В схеме Л.Г.Моргана в качестве основных этапов эволюции выступают: (1) орда с промискуитетом, (2) кровнородственная семья, (3) семья пуналуа, (4) парная семья, (5) моногамная семья. Из этих пяти форм первые три (орда с промискуитетом, кровнородственная семья, семья пуналуа) - были одновременно и формами общественного устройства, формами организации общества в целом.

Смена этих трех форм, согласно представлениям Л.Г.Моргана, никак не связана с развитием производства материальных благ, ни в коей мере не определяется его развитием: она, по Л.Г.Моргану, была обусловлена действием естественного отбора, шаг за шагом ограничивавшего кровосмешение. Этот процесс завершился возникновением вначале родовой организации, а в дальнейшем и парной семьи.

Производство материальных благ как фактор, определяющий смену форм общества, выступило в этой роли только после появления парной семьи, и то далеко не сразу. Именно действием уже его, а не каких-либо иных факторов был вызван следующий шаг в эволюции семейно-брачных отношений - превращение парной семьи в моногамную.

Таким образом, именно согласие с моргановской схемой эволюции брачно-семейных отношений с неизбежностью влекло за собой принятие положения о решающей роли производства самого человека в определении характера общественных порядков на ранних стадиях эволюции человечества. На том этапе развития этнографической науки, которого она достигла в 70-80 годах XIX в., предложенная Л.Г.Морганом схема эволюции брачно-семейных отношений выглядела как достаточно обоснованная фактически. У Ф.Энгельса не было серьезных оснований сомневаться в ее правильности. И, будучи вполне последовательным, он сделал тот вывод, который сам собой напрашивался.

С тех пор прошло более ста лет. К настоящему времени этнографической наукой совершенно точно установлено, что ни кровнородственной семьи, ни семьи пуналуа в прошлом человечества никогда не существовало. Неизбежным стал отказ от моргановской схемы эволюции семейно-брачных отношений. В итоге положение, сформулированное Ф.Энгельсом в предисловии к первому изданию "Происхождения семьи, частной собственности и государства", лишилось всякого основания. Так окончательно выяснилось, что тезис о ведущей роли производства материальных благ в истории человечества в полной мере относится и к первобытному обществу.

Рассмотренное положение Ф.Энгельса отнюдь не стоит совершенно особняком. С ним перекликаются высказывания самых разных авторов о том, что в основе первобытных общественных порядков лежали родственные, родовые связи. Похожие положения встречаются и у К.Маркса, который неоднократно писал, что самые древние общины в отличие от более поздних покоились на отношениях кровного родства.[24] При этом он, однако, никогда не рассматривал специально и даже не касался вопроса о соотношении связей кровного родства и производственных, экономических отношений.

Между тем некоторые наши авторы, беря за основу эти высказывания, прямо писали о том, что первобытный коллектив имел "чисто природную, кровнородственную основу."[25] Как довольно категорически утверждали они, именно “естественные, родоплеменные связи, а не производственные, экономические были фундаментом первобытного общества.”[26] Все это заставляет подробнее рассмотреть здесь как вопрос о природе родственных связей, так и проблему их соотношения в первобытном обществе со связями социально-экономическими, производственными.

Вопрос непрост. В нем много неясного, недосказанного. Иногда в работах отечественных исследователей чуть ли не как синонимы употребляются словосочетания “родственные связи”, "родовые связи" и "отношения по детопроизводству". Причем говоря о родственных связях первобытности, большинство современных авторов сводит их к столь привычному для нас линейно-степенному родству, которое в свою очередь понимается как биологическая естественная связь.

На деле родственные связи никогда полностью не совпадают с родовыми. Как хорошо известно, не только все родственники никогда не бывают сородичами, но также и все сородичи вовсе не обязательно (если иметь в виду линейно-степенное родство) бывают родственниками. И наконец, ни родовые, ни родственные связи никогда полностью не совпадают с "отношениями по детопроизводству", независимо от того, понимаются ли под этими последними просто половые отношения, или же социальная организация отношений между полами. Я уже специально подчеркивал: основным признаком рода была акойтия (если пользоваться привычными терминами - экзогамия) - запрет половых связей между его членами. Да и в современном - не родовом - обществе чаще всего вступают в брак лица, не состоящие в родстве.

То, что род и родовые отношения - явление социальное и только социальное, а отнюдь не биологическое, - бросается в глаза всякому непредубежденному человеку. Род возник и исчез. И это никак не сказалось на биологических родственных связях между людьми - биологические связи какими были, такими и остались. Это полностью относится не только к различного вида родственным группам, объединениям и организациям, но к всему тому родству, которое имеет общественное значение, с которым связаны определенные права и обязанности. Такое родство, хотя и связано с биологическим родством, но представляет собой социальное и только социальное явление. В дальнейшем речь и пойдет исключительно о нем.

Впервые к пониманию социального характера этого родства вплотную подошел Л.Г.Морган в своем замечательном труде “Системы родства и свойства человеческой семьи” (1870). Он открыл два качественно отличных типа систем родства, один из которых - классификационный - свойственен первобытному обществу, а второй - описательный - классовому, цивилизованному обществу. Под системой родства Л.Г.Морган понимал совокупность терминов, которые обозначают существующие в том или ином обществе родственные отношения (в цивилизованном обществе - отец, мать, брат, сестра, дядя и т. п.). Выявив качественно отличные системы терминов родства, Л.Г.Морган тем самым фактически открыл существование разных типов реальных отношений родства, хотя сам до конца понять значение своего открытия не смог.

Л.Г.Морган в своих работах фактически показал, что родственные отношения изменяются, развиваются и вместе с ними изменяется терминология родства, что отношения родства, с которыми имеют дело этнографы, юристы, суть явление социальное и только социальное.

И тогда вполне естественно перед учеными стал вопрос о том, чем определяется характер отношений родства и что лежит в основе их изменения. Уже Л.Г.Морган поставил системы родства в связь с формами брака и семьи. В этом он был абсолютно прав.

Брак у нас нередко сводят к половым отношениям, что совершенно неверно: половые отношения и брачные отношения - далеко не одно и то же. Половые отношения возможны без брака и вне брака. Брачные отношения, включая в себя половые, никогда к ним не сводятся. Брак есть определенная социальная организация отношений между полами. Он предполагает наличие определенных, признанных обществом прав и обязанностей между связанными браком сторонами.

Была опровергнута предложенная Л.Г. Морганом схема эволюции брачно-семейных отношений. Ошибочным было его понимание группового брака как суммы индивидуальных браков. Но основная мысль, лежащая в основе этой схемы, - идея о том, что развитие шло от промискуитета через групповой брак к индивидуальному, - оказалась совершенно верной.

Системы родства, которые Л.Г. Морган назвал классификационными, уходят своими корнями к групповому браку. Они не знают отношений между индивидами - они знают отношения между группами индивидов и только тем самым - между индивидами. Подобное родство лучше всего было бы назвать групповым родством.

Системы родства, которые Л.Г. Морган назвал описательными, тесно связаны с браком между индивидами. Они знают отношения только между индивидами, обозначают состоящие из степеней линии родства, связывающие индивидов. Подробное родство лучше всего было бы назвать линейно-степенным родством.

Формы брака во многом зависят от социально-экономической структуры общества. Но эта структура влияла на отношения родства и родственную организацию общества не только косвенно, но и прямо. Не вдаваясь в детали отношений родовых и родственных связей к экономическим (ибо это увело бы нас слишком далеко), ограничусь лишь принципиальным решением вопроса.

Напомню, что первобытные производственные отношения определяли волю индивида не прямо, а через волю общества, мораль. Общественная воля обязывала каждого трудоспособного человека делиться созданным им продуктом с другими людьми. Но коммуналистическое распределение по самому своему характеру возможно только в пределах сравнительно узкого круга людей. Поэтому общественная воля не может обязывать человека делиться созданным им продуктом просто с людьми вообще. Необходимо здесь проведение достаточно четкой, всеми осознаваемой границы между людьми, с которыми данный человек обязан делиться, и людьми, с которыми он делиться не обязан, то есть нужна четкая фиксация круга лиц, внутри которого осуществляется коммуналистическое распределение.

Этот круг не мог быть не только чрезмерно велик, но и чрезмерно мал и, главное, должен был оставаться по возможности постоянным. Поэтому принадлежность к этому кругу в идеале должна была носить пожизненный характер. Необходимостью поэтому было и существование особых правил, определявших, в какой из этих кругов должен был войти человек, который только что появился на свет. Войдя в тот или иной круг, человек, как правило, оставался в нем на всю жизнь. И до самой смерти он был обязан делиться с его членами добытым им продуктом и, соответственно, всегда имел право на долю продукта, добытого ими.

На ранних стадиях развития первобытного общества круг, в пределах которого существовало коммуналистическое распределение, совпадал с производственным коллективом, который одновременно был и родом. Формой, в которой члены рода осознавали свою общность и в то же время отличие от членов других родов, был тотемизм. Все люди, имевшие один тотем, были членами одного рода, одного социально-исторического организма и, соответственно, были включены в одну систему коммуналистических производственных отношений.

Ответ на вопрос об отношении между производственными и родовыми связями в данном случае зависит от того, что понимать под этими родовыми связями. Если под родовыми отношениями понимать все вообще социальные связи, существующие в таком роде, то тогда и производственные отношения можно назвать родовыми. Они родовые в том и только в том смысле, что образуют базис социально-исторического организма, который одновременно является и родом. Если же под родовыми отношениями понимать только те, что делают социально-исторический организм родом, а именно - отношения акойтии (агамии) и экзокойтии (экзогамии), то они представляют собой связи, отличные от производственных отношений.

После того, как род перестал совпадать с производственным коллективом, даже между теми его членами, которые входили в состав разных организмов, в течение еще длительного времени продолжало осуществляться коммуналистическое распределение, т. е. род продолжал еще в какой-то степени сохраняться как круг, члены которого были обязаны делиться друг с другом. В дальнейшем по мере появления, наряду с коммуналистическими, новых производственных отношений, круг людей, обязанных делиться друг с другом, стал все в большей степени определяться не столько принадлежностью к роду, сколько родством, причем не столько даже групповым, сколько линейно-степенным.

Все это вместе взятое и дало основание для утверждений как о том, что в первобытном обществе экономические отношения отсутствуют, а их функцию выполняют родовые или родственные отношения, так о том, что в первобытном обществе экономические отношения производны от родственных (родовых) связей. Такие утверждения, казалось, соответствуют фактам. В самом деле: родственники делились пищей, а люди, не состоящие в родстве, не делились. Так что на вопрос о том, что побуждало первых делиться, напрашивался вполне естественный ответ - родство. Они делились потому, что были родственниками. Ответ казался исчерпывающим.

Но стоит лишь поставить вопрос, почему то же самое родство, что побуждало людей систематически, изо дня в день делиться в первобытном обществе, не побуждает их к тому же в обществе классовом, почему в ходе развития самого первобытного общества сужался круг лиц, обязанных систематически друг с другом делиться, как становится ясно: дело вовсе не в родстве самом по себе.

Делиться людей заставляет не родство, а воля общества, содержание которой было детерминировано системой социально-экономических отношений. Что же касается родства, то оно лишь фиксирует круг лиц, внутри которого дележ обязателен; причем как факт существования такого круга, так и все его основные особенности определяются характером системы социально-экономических отношений.

Родственные отношения, таким образом, - связи не содержательные, а формальные. Они всегда существуют как способ фиксации содержательных отношений, как рамки, в которых содержательные отношения проявляются. Фиксировать они могут не только имущественные, но и самые различные содержательные связи. Именно характер содержательных социальных связей - прежде всего социально-экономических - определяет природу существующих в обществе отношений родства и родственных группировок.

2.1.8. Качественное отличие человеческого общества от зоологических объединений и человека от животного

Сопоставление объединения высших животных и раннепервобытной общины дает возможность понять различие не только между ними, но и между животным миром и человеческим обществом в целом.

Рассматривая животный мир, даже в том случае, когда животные живут в объединениях, мы имеем дело с организмами только одного типа - биологическими. Каждое конкретное животное есть биологический организм и только биологический организм. Единственные стимулы его поведения - инстинкты, которые коренятся в его биологической организации, в материальных по своей природе биологических структурах.

На поведении животного, входящего в состав объединения, конечно, сказывается его принадлежность к этому объединению. В объединении всегда существует система доминирования, к которой животные должны приспосабливаться, как вообще они должны приспосабливаться к условиям окружающей среды. Но никаких новых стимулов поведения, отличных от биологических инстинктов, у высших животных, живущих в объединениях, не возникает.

И само объединение высших животных никогда не является особым организмом, имеющим свои особые закономерности развития, отличные от биологических законов. Объединения высших животных не развиваются, не эволюционируют. Они всего лишь изменяются, причем в любом направлении. Среди них нельзя выделить менее высокие и более высокие формы, менее прогрессивные и более прогрессивные. Нет никакого соответствия между расположением видов животных на эволюционной лестнице и формами существующих у них объединений.

Более того, у животных одного и того же вида, но живущих в разных условиях, могут существовать совершенно разные формы объединений. С другой стороны, у совершенно разных видов животных, но обитающих в сходной среде, объединения могут быть одинаковыми. Формы объединений животных - это способы их приспособления к внешней среде. Эти формы возникают, исчезают и изменяются под действиями тех же самых законов, которые обеспечивают приспособление видов животных к среде. Еще раз повторю: в животном мире не действуют никакие другие законы, кроме биологических. Там мы имеем дело только с одной единственной формой движения материи - биологической, которая, разумеется, включает в себя химическую, физическую и другие низшие формы материального движения.

Совершенно иная картина наблюдается в человеческом обществе, что можно было видеть уже на примере раннепервобытной общины. Бесспорно, что каждый человек - это также и биологический организм. Несомненно, что у людей существуют все основные биологические инстинкты, прежде всего пищевой и половой, и без удовлетворения этих инстинктов существование людей абсолютно невозможно.

Но кроме этих биологических стимулов у людей существуют качественно иные, - более мощные, чем первые. Как мы видели, поведение людей уже в раннепервобытной общине определяется, помимо биологических инстинктов, нормами, которые не просто сосуществуют с этими инстинктами, а регулируют и контролируют их проявление, ограничивают их действие - иными словами, господствуют на ними.

Эти новые факторы поведения в отличие от старых имеют свои корни вовсе не в биологических структурах. У них совершенно новые материальные основы. Вслед за появлением производства возникают социально-экономические отношения, которые существуют независимо от воли и сознания людей. От сознания и воли людей не зависит не только сам факт существования этих отношений, но и их характер. Как мы уже видели, пока общественный продукт весь остается жизнеобеспечивающим, никаких других социально-экономических отношений, кроме коммуналистических, существовать не может. Иначе говоря, социально-экономические отношения - это отношения материальные. Они представляют собой особый вид материи - социальную материю, которая невещественна, нетелесна, не имеет физического бытия, но тем не менее существует.

Система этих материальных отношений, образуя основу объединения людей, превращает такое объединение в особый организм, качественно отличный от биологического и развивающийся по особым своим законам - иным, чем те, что действуют в животном мире. Вместе с возникновением социальной материи возникает и новая форма движения материи, включающая в себя в качестве своего момента биологическую (а тем самым химическую, физическую и т.п.), но не сводимую к ней, - социальную форму материального движения.

Животное есть только биологический организм. Зная, каков организм животного, мы практически знаем о нем все основное: мы знаем, к чему оно стремится, знаем, каким образом оно обеспечивает удовлетворение своих потребностей и т.п. Зная организм человека, мы практически ничего не знаем о нем как о действующем субъекте.

Конечно, могут возразить: люди всегда нуждаются в пище и стремятся ее получить. Это верно. Но все дело в том, что в обществах с разной социально-экономической структурой люди, чтобы получить пищу, должны действовать совсем по-разному. Если человек живет в раннепервобытном обществе, он автоматически имеет право на долю добычи любого другого члена общины. А при капитализме он может приобрести пищу лишь на рынке за деньги. Потому важнейшая задача заключается в обретении денег, которая разными членами общества решается различным образом в зависимости от места, которое эти люди занимают в системе социально-экономических отношений.

Чтобы знать, что собой представляет человек, к чему он стремится, чего он хочет и т.п., необходимо исследовать не его биологический организм, а тот социально-исторический организм, в состав которого он входит, и место, занимаемое человеком в структуре социора, прежде всего социально-экономической. Поведение животных обусловливается структурой их организма и корректируется условиями окружающей среды. Поведение человека определяется не только и не столько строением его биологического организма, сколько структурой того социоисторического организма, в состав которого он входит.

Если животное таково, каков его биологический организм, то человек таков, каково общество, членом которого он является. В животном мире существует только одна материя - биологическая. В человеческом обществе их две: биологическая и социальная. И социальная, а не биологическая материя в нормальных условиях определяет, каков человек.

Человек в том числе и биологический организм. Но не в этом заключается его сущность. Вот почему совершенно неверно утверждение, что человек есть общественное животное. Он - вообще не животное, он - общественное существо. В этом и только в этом - его сущность. К. Маркс был совершенно прав, когда писал: “...Сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений.” [27] Мало, однако, просто сказать, что человек - существо общественное - нужно раскрыть механизм, который делает человека общественным существом.

Для того, чтобы сделать это, мы снова обратимся к нормам. Нормы представляют собой проявление власти, причем не власти инстинктов, среды, обстоятельств, а власти особого рода власти - социальной, общественной. Из всех форм власти в обществе нас прежде всего интересует власть, которую чаще именуют публичной. Под публичной обычно понимают власть в масштабах всего общества в целом, а не отдельных, входящих в его состав, различного рода образований (семья, хозяйственная ячейка, учебное заведение, политическая партия, бандитская шайка и т.п.). Таким образом, публичная власть - это власть в пределах целого социоисторического организма, власть социорная.

Социорная (публичная) власть, как и всякая общественная власть, представляет собой сложное явление, включающее в себя несколько моментов. Первый момент власти - властная воля. Второй - носитель властной воли (субъект власти). Третий - подвластные воли. Четвертый - носители подвластных воль (объекты власти). Пятый момент власти - отношение между властной волей и подвластными волями, которое состоит в том, что властная воля определяет, детерминирует подвластные воли. Это и есть собственно общественная власть в самом узком смысле этого слова. Шестой момент власти - сила, при помощи которой властная воля детерминирует подвластные воли.

В обыденном языке властью называют не только воздействие властной воли на подвластные воли (5), но и саму властную волю (1), нередко также ее носителя (2) и очень часто силу, при помощи которой властная воля детерминирует подвластные (6). Властная воля проявляется не только в нормах, но последние - всегда важнейшая форма ее проявления и способ ее закрепления и фиксации. В нормах выражается и закрепляется главное содержание властной воли.

Самая зримая форма социорной власти - государственная. Здесь все до предела отчетливо. Властная воля есть воля государства, которое является ее носителем. Эта воля фиксируется в нормах, которые именуются правовыми и совокупность которых образует право. Право - есть воля государства. Во властной воле государства проявляются его интересы. Подвластные воли - воли подданных или граждан государства и вообще всех, проживающих на его территории. Силой, при помощи которой государственная воля навязывается его подданным или гражданам, являются особые органы государства - отряды вооруженных людей (полиция, милиция, армия). Именно эта сила стоит на страже правовых норм и обеспечивает их соблюдение.

Право одновременно и является и не является социорной волей. Оно представляет собой социорную волю в том смысле, что его предписания обязательны для всех членов данного конкретного общества. Но в этой воле выражаются интересы не всех членов социоисторического организма вместе взятых, а прежде всего основные интересы господствующего эксплуататорского класса, которые и приобретают форму интересов государства. Поэтому право не есть воля всего социора и в этом смысле не представляет собой социорной воли. Именно поэтому данная воля может быть навязана всем членам общества только с помощью особого, непосредственно не совпадающего с обществом аппарата принуждения, т.е. государства.

Государство и право появились на очень поздней стадии развития общества - всего каких-нибудь 5-6 тысяч лет назад. Раньше существовали иные формы публичной власти. Некоторые из них продолжают существовать и после возникновения государства. В любом классовом обществе, кроме правовых норм, существуют и иные - моральные. А с ними все обстоит сложнее, чем с правом.

Мораль у нас обычно определяли как одну из форм общественного сознания. В целом это верно, но в таком определении не схвачена главная особенность морали. А она состоит в том, что мораль, как и право, есть форма общественной воли. Но в отличие от права она не есть воля государства. В идеале она есть воля социо-исторического организма, что в полной степени справедливо лишь в отношении общества без классов.

Правовые нормы зафиксированы в различного рода документах: уголовных и гражданских кодексах, конституциях, отдельных законодательных актах и т. п. Моральные нормы не записаны нигде. Они существуют лишь в общественном мнении. И общественное мнение одновременно является единственной силой, обеспечивающей соблюдение норм морали.

Конечно, моральные нормы можно записать, список затем довести до сведения всех членов общества. Но все это ровным счетом не имеет никакого отношения к реальному функционированию морали. Чтобы понять сущность моральной власти, необходимо хотя бы коротко ознакомиться с целым рядом понятий. Для простоты я буду брать мораль в том ее виде, в котором она может существовать только в обществе без классов, ибо существование последних значительно осложняет дело.

Когда человек появляется на свет, он представляет собой всего лишь биологический организм. Затем он шаг за шагом вступает в человеческую среду. Он совершает различного рода действия, а окружающие его люди определенным образом их оценивают. Нас в данном случае интересуют не все вообще действия человека, а лишь те из них, которые представляют собой его отношения к другим людям и обществу в целом.

Для оценки этих действий существуют два основных понятия: добро и зло. Эти оценки имеют объективную основу. Эта основа - интересы общества, уходящие своими корнями в конечном счете к системе социально-экономических отношений. Добро - действия людей, совпадающие с интересами общества, служащие этим интересам. Эти действия одобряются обществом. Зло - действия людей, идущие вразрез с интересами общества, наносящие ему ущерб. Подобного рода действия влекут за собой санкции со стороны общества, осуждаются им. Но санкции за нарушение моральных норм никогда не принимают форму физического насилия. Когда окружающие человека лица осуждают его поступки, то у него возникает чувство вины перед ними и стыда перед ними за свои действия. С завершением формирования этих чувств человеку становится стыдно за осуждаемые обществом действия и тогда, когда о них знает только он один.

У обществ с разными социально-экономическими структурами представления о добре и зле могут не совпадать. Но они всегда существуют и лежат в основе оценки обществом поступков своих членов. Постоянно, повседневно оценивая действия людей как добрые и злые, одобряя одни и осуждая другие, общество тем самым формирует у человека представление не только о том, что делать можно и что делать нельзя, но и том, что делать нужно, что делать должно.

Интересы общества заставляют его предъявлять к человеку определенные требования. И эти требования общества к своему члену не выступают перед последним, как что-то совершенно ему чуждое. Ведь интересы общества - одновременно и интересы каждого его члена. Конечно, у каждого человека имеются и собственные его интересы, не совпадающие с общественными. Но общественные интересы, если не прямо, то в конечном счете являются и интересами всех членов общества. В силу этого требования общества к человеку выступают перед ним как его долг перед обществом.

Объективное совпадение интересов общества с интересами индивида дает основание для превращения требования общества к индивиду в его требования к самому себе. Так возникает чувство долга. Человек теперь сам стремиться к тому, чего требует от него общество. Он теперь не просто заставляет себя так поступать, он просто не может поступать иначе.

Одновременно с чувством долга формируется чувство чести. Честь человека состоит в неуклонном следовании требованиям долга. Поступки человека, идущие вразрез с его долгом, пятнают его честь, лишают его чести. Одновременно с чувством чести возникает чувство человеческого достоинства. Достоинство человека состоит в следовании велениям долга и чести. Вместе с понятиями долга, чести и достоинства возникает новая оценка действий человека. Они рассматриваются теперь обществом не только как добрые и злые, но и как честные и бесчестные, как достойные и недостойные настоящего человека. Так человеческие поступки оценивает теперь не только общество, но и сам человек, их совершивший.

Чувства долга, чести и достоинства вместе взятые порождают чувство совести. Совесть - это внутренний суд человека над самим собой, когда человек оценивает свои собственные действия с тех же позиций, с которых их судит общество. Если эти поступки идут вразрез с требованиями общества и велениями долга, человек испытывает угрызения совести, муки совести, которые нередко являются более ужасными, чем физические страдания.

Неуклонное следование велениям долга, незапятнанная честь, чистая совесть являются для человека величайшими ценностями. Во имя этих ценностей человек готов на самые страшные лишения, даже на смерть. Достаточно напомнить слова Шота Руставели: “Лучше смерть, но смерть со славой, чем бесславных дней позор.” Система этих ценностей выступает перед человеком как идеал, к которому он стремится. Здесь мы сталкиваемся не просто с нормами поведения, а с мощными стимулами, движущими человеком. И эти стимулы, имеющие корни в структуре общественного организма, являются более могущественными, чем биологические инстинкты.

Чувства долга, чести и совести образуют костяк морального облика человека, ядро человека как общественного существа. С формированием этих чувств общественные отношения, продолжая свое бытие вне человека, начинают одновременно существовать и в нем самом, входят в его плоть и кровь. Формирование этих чувств есть процесс интернализации, или “вовнутривления”, общественных отношений. И эта интериоризация, которая начинается с формирования чувств вины и стыда и завершается становлением чувств долга, чести и совести, является процессом социализации, очеловечивания человека. В результате этого процесса появившийся на свет индивид вида Homo sapiens становится человеком, т. е. общественным существом.

В конечном счете то, каким становится человек, определяет социально-экономическая структура общества. Однако формирует человека не экономика общества непосредственно, а детерминируемая экономикой общественная воля, прежде всего мораль. Но в формировании человека участвует не только мораль, но и вся духовная культура общества в целом. Отсюда некоторые исследователи делают вывод, что решающая сила социализации человека и есть культура, что именно в наличии культуры состоит главное отличие человека от животного. Животное таково, каков его организм, - человек таков, какова культурная среда, в которой он родился и живет. Культуру эти исследователи трактуют как суперорганическое, надбиологическое явление. Во многом они правы. Единственное, что они при этом забывают, что культура - не субстанция, а акциденция, что она есть продукт общества.

Совесть - стержень человека. Она не только не в меньшей, но, напротив, в еще большей степени родовой признак человека, чем наличие у него разума, мышления. Человек, лишенный разума, не человек. Это - человекоподобное животное. Человек, не имеющий совести, тоже не человек, даже если он сохранил разум. Он в таком случае - пусть рационально мыслящее, но животное. Он тогда - рационально мыслящий и поэтому особенно опасный зверь.

Во всех докапиталистических обществах система социально-экономических отношений определяла волю, а тем самым действия людей не прямо, а через посредство общественной воли: в первобытном обществе - в основном через посредство морали, в классовых - через посредство морали и права. Мораль и право определяли действия людей и в экономической области - прежде всего в сфере распределения общественного продукта. Член раннепервобытной общины делился своей добычей с остальными его членами потому, что этого требовали нормы морали. Крепостной крестьянин отдавал часть продукта своего труда владельцу поместья потому, что этого требовал закон, прикрепивший его к земле, и потому, что согласно закону помещик мог его физически наказать.

На поверхности в этих обществах выступали моральные и правовые отношения. Социально-экономические были скрыты под ними. Люди даже не догадывались об их существовании. Отсюда и выводы многих исследователей, что в докапиталистических обществах социально-экономических отношений либо вообще не существовало, либо они были производными от морали, права, родства, религии и т.п. неэкономических факторов.

Социально-экономические связи выступили на первый план и стали прямо определять волю и действия людей тогда, когда они стали отношениями капиталистического рынка. Действия людей в сфере экономики всецело стали определяться стремлениями к материальной выгоде и рациональным расчетом. Именно эти и только эти факторы имеются в виду, когда говорят об экономических мотивах человеческих действий. На этом основании многие исследователи утверждают, что если материалистическое понимание истории и справедливо, то по отношению к капиталистическом обществу - к докапиталистическим обществам оно совершенно не применимо.

Выгодой и расчетом при капитализме стали определяться действия людей не только в экономической, но и в других сферах жизни. “Буржуазия, - писали К.Маркс и Ф.Энгельс, - повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения. Безжалостно разорвала она пестрые феодальные путы, привязывавшие человека к его “естественным повелителям”, и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного “чистогана”. В ледяной воде эгоистического расчета потопила она священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности. Она превратила личное достоинство человека в меновую стоимость и поставила на место бесчисленных пожалованных и благоприобретенных свобод одну бессовестную свободу торговли. Словом, эксплуатацию прикрытую религиозными и политическими иллюзиями, она заменила эксплуатацией открытой, бесстыдной, прямой, черствой.” [28]

Капитализм - общество, в котором, как и в животном мире, господствует индивидуализм, но не зоологический, а имеющий качественно иные корни - не биологические, а социальные. Общая тенденция капитализма - уничтожение морали и совести как регуляторов человеческого поведения, превращение человека в рационально калькулирующего зверя, обесчеловечивание человека. Эту тенденцию уловили многие мыслители, которые давно пишут о духовном кризисе западного общества, о непрерывно набирающем силу процессе дегуманизации, аморализации и т. п.

Сейчас у нас необычайно модно говорить об общечеловеческих ценностях, об общечеловеческой морали. Подобного рода взгляд нашел свое предельно четкое выражение в одном из высказываний академика Д.С.Лихачева. “Но одно следует подчеркнуть, - писал он в одной из своих статей, - нравственность едина для всего человечества. Она не может различаться по классам, сословиям, нациям. То, что нравственно для одного народа, нравственно и для другого. Когда говорят - “это мораль коммунальной кухни”, “мораль капиталистов”, “мораль пещерного человека”, то только иронизируют.” [29] Как видно из этих слов, почтеннейший академик либо совсем не знает истории, либо не желает с ней считаться.

В первобытной морали было две основные нормы. Первая - делиться пищей с другими членами общины. Вторая - не вступать в половую связь с членами своего рода. Если считать, что сформировавшееся человеческое общество возникло 35 - 40 тысяч лет тому назад, то эти нормы действовали на протяжении большей части его истории (30 - 35 тысяч лет). А сейчас они не действуют. И понятно почему. Коренным образом изменились общественные отношения. Исчезли первобытные общины, исчезли роды. Вместе с ними исчезли и эти нормы.

Как на пример всеобщих, истинно общечеловеческих норм обычно указывают на десять заповедей Ветхого Завета. Прежде всего нельзя не обратить внимание на то, что четыре из них никакого отношения к морали вообще не имеют. И уж никак нельзя считать общечеловеческой нормой требование не желать раба или рабыни своего ближнего. Вряд ли нужно доказывать, что рабство - явление никак не общечеловеческое.

Но, казалось бы, какие могут быть возражения против общечеловеческого характера таких, например, норм, как “не кради”, “не прелюбодействуй”, “не убей”? Однако и эти нормы признать общечеловеческими нельзя.

Ведь в эпоху, когда господствовали коммуналистические отношения, принцип “не укради” ни возникнуть, ни действовать не мог, ибо все продукты труда находились в общинной собственности. Он появился лишь с зарождением отдельной, особой, а затем частной собственности. Несомненный факт - то, что в подавляющем большинстве первобытных обществ не осуждались ни добрачные, ни внебрачные половые связи. Там не было понятия прелюбодеяния, а потому и его запрета.

Не лучше обстоит дело с принципом “не убей”. Известны первобытные и предклассовые общества, в которых мужчина не мог стать полноправным членом общины и получить право вступить в брак до тех пор, пока не совершил убийство кого-либо из чужаков. Человек обязан был убить, иначе он становился объектом всеобщего презрения. Во многих первобытных и предклассовых обществах человек в случае убийства близкого родственника был обязан отомстить за его смерть, обязан был убить. Это было нормой, уклониться от исполнения которой было невозможно, не навлекая на себя всеобщего осуждения.

И только тогда, когда утвердилось государство, оно (да и то не сразу) взяло на себя обязанность наказывать за обиды, причиненные одними его подданными другим. Оно лишило своих подданных права убивать друг друга даже в отместку за насильственную смерть, не говоря уже о других проступках. Право убивать людей, своих подданных, государство оставило только за собой. И свою монополию на убийство государство всегда рьяно отстаивало, карая всякого, кто посягнул на жизнь его подданного, какими бы уважительными ни были причины. Именно тогда окончательно утвердился принцип “не убей” как регулятор отношений подданных государства друг к другу, но отнюдь не к членам иных социально-исторических организмов. И лишь значительно позднее этот принцип был распространен на всех людей, независимо от их социорной, этнической и религиозной принадлежности.

Во всяком случае, Р.Киплинг гораздо лучше, чем многие наши ученые мужи, понимал суть дела. Говорил же один из его героев:

“За Суэц попасть хочу я: зло с добром в одной цене,
Десять заповедей - силы не имеют в той стране.” [30]

Факты неопровержимо свидетельствуют: человеческая мораль всегда носила исторический характер. В зависимости от изменения самого общества менялись нормы морали, представления о добре и зле. Но исторический подход к морали далеко не равнозначен моральному релятивизму. Развитие морали носило кумулятивный характер. В исторически преходящей форме шло накопление того, что имеет непреходящий характер. В этом смысле можно говорить о формировании общечеловеческой морали, которое продолжается и сейчас.

Подводя итоги, подчеркну, что общество, а тем самым и социальное, присуще только человеку. У животных общества нет. У них существуют лишь различного рода зоологические объединения, качественно отличные от общества. Соответственно, связи внутри этих объединений, конечно, нельзя называть социальными. Но какой-то термин, которым можно было бы обозначать эти связи, нужен. Таким термином могло бы стать слово "грегарный" (от лат. grex, gregis - стадо). В таком случае можно было бы говорить о грегарных и одиночных животных, грегарных связях, грегарной организации и т. п.

Все сказанное выше позволяет понять, в чем заключался процесс становления общества. Суть этого процесса состояла в обуздании зоологического индивидуализма зарождавшимися общественными, прежде всего социально-экономическими отношениями, и возникавшей как их выражение и проявление общественной волей. Эти зарождавшиеся общественные связи были первобытно-коммунистическими, коллективистическими. Животный эгоизм мог быть обуздан только человеческим, социальным коллективизмом. Социогенез закончился, когда биологические инстинкты были поставлены под контроль утвердившихся социальных сил, когда возникли нормы поведения, которые были обязательны для всех членов объединения. Вполне понятно, что социально-экономические, то есть производственные, отношения не могли возникнуть без появления производства. Зарождение и утверждение производства было основой социогенеза.


14. Ferguson A. An Essay in the History of Civil Society. Edinburgh, 1767.P.24.

15. Вольтер. Философия истории. СПб., 1868. С. 40.

16. По одним представлениям люди современного типа образуют вид, который именуется Homo sapiens, что означает “человек разумный”, по другим - лишь один из подвидов этого вида, носящий название Homo sapiens sapiens.

17. 17. Bell. F.L.S.The Place of Food in the Social Life of the Tanga // Oceania. 1947. Vol. 17. № 1. P. 74

18. Энгельс Ф.. Происхождение семьи, частной собственности и государства // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Изд. 2-е. Т. 21. С. 25-26.

19. Там же. С. 26.

20. . Маркс К. К критике политической экономии // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Изд. 2-е. Т. 13. С. 6..

21. . Михайловский Н. К. Литература и жизнь // Русское богатство.1894. № 1. С. 107-110.

22. Ленин В.И. Что такое “друзья народа” и как они воюют против социал-демократов // Полн. собр. соч. Т. 1. С. 149-150.

23. Кунов Г. Марксова теория исторического процесса, общества и государства. Т. 2. М.-Л., 1930. С. 121-124.

24. См.: Маркс К. Наброски ответа на письмо В.И. Засулич // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Изд. 2-е. Т. 19. С. 403,414, 418.

25. Данилова Л.В. и Данилов В.П. Проблемы теории и истории общины // Община в Африке: Проблемы типологии, М., 1878. С.11.

26. Данилова Л. В. Дискуссионные проблемы теории докапиталистических обществ // Проблемы истории докапиталистических обществ. Кн. 1. М., 1968. С. 56.

27. Маркс К. Тезисы о Фейербахе // К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Изд. 2-е. Т. 3. С. 3.

28. . Маркс К. и Энгельс Ф. Манифест Коммунистической партии // Соч. Изд. 2-е. Т . 4. С. 426.

29. Д. Лихачев. Духовное одичание грозит нашей стране из ближайшего будущего // Известия. 30 мая 1991 г.

30. Киплинг Р. (в пер. В. Потаповой). Мандалай // Уайльд О. Стихотворения. Портрет Дориана Грея. Тюремная исповедь. Киплинг Р. Стихотворения. Рассказы.. М., 1976. С. 401-402.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?