Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Предисловие к англоязычному изданию

Марине, Клер, Томасу и Антуану


Публикация во Франции нашей книги Интеллектуальные уловки[1] произвела небольшую бурю в определенных интеллектуальных кругах. Согласно статье Джона Хенли в Гардиан, мы продемонстрировали, что «современная французская философия представляет собой лодку со старым вздором»[2]. Согласно статье Роберта Магджиори в Либерасьон, мы - лишенные юмора ученые-педанты, которые исправляют грамматические ошибки в любовных письмах[3]. Мы хотели бы кратко объяснить, почему неверно ни одно, ни другое, и ответить как нашим критикам, так и нашим чрезмерно вдохновленным сторонникам. Особенно мы хотели бы разрешить несколько недоразумений.

Книга родилась из популярного сейчас розыгрыша, в котором один из нас опубликовал в американском культурологическом журнале Социальный Текст пародийную статью, напичканную бессмысленными, но, к сожалению, достоверными цитатами о физике и математике известных французских и американских интеллектуалов[4]. Однако в книгу могла войти лишь небольшая часть «досье», обнаруженного во время исследования Сокалом библиотечных хранилищ. После ознакомления с этим более объемным досье ученых и друзей, которые не являются учеными, нам стало (постепенно) очевидно, что было бы целесообразно представить его более широкой аудитории. Мы хотели объяснить в неспециальных терминах, почему цитаты являются абсурдными или, во многих случаях, просто бессмысленными; мы также хотели обсудить культурологические обстоятельства, позволившие этим рассуждениям достичь такого признания и оставаться при этом вне критики. /11/

Но чего именно мы хотим добиться? Не так много, но и не так мало. Мы показываем, что такие известные интеллектуалы, как Лакан, Кристева, Иригарэй, Бодрийар и Делез, неоднократно злоупотребляли научными концепциями и терминологией: или используя научные идеи полностью вне контекста, никак не обосновывая — отметим, что мы не против перенесения концепций из одной области в другую, а возражаем лишь против таких необоснованных переносов — или же кичась научным жаргоном перед своими читателями, которые не являются учеными, не обращая никакого внимания на его адекватность и даже значение. Мы не считаем, что это умаляет значение остальной части их работы, судить о которой мы не беремся.

Нас иногда обвиняют в ученом высокомерии, но мы достаточно скромно оцениваем роль наук. Разве было бы не замечательно (имея в виду нас, математиков и физиков), если бы теорема Геделя или теория относительности действительно имели непосредственное и глубинное отношение к изучению общества? Или если бы аксиома выбора могла бы быть использована для изучения поэзии? Или если бы топология имела что-либо общее с человеческим психе? Но, к сожалению, это не тот случай.

Другой мишенью нашей книги является эпистемологический релятивизм, а именно идея, которая, по крайней мере, когда выражена отчетливо, гораздо более широко распространена в англоговорящем мире, чем во Франции, и состоит в том, что современная наука есть не более, чем «миф», «повествование», или «социальная конструкция» среди прочих[5]. Кроме некоторых очевидных злоупотреблений (в том числе Иригарэй), мы анализируем ряд недоразумений, которые достаточно распространены в постмодернистских и культурологических кругах: к примеру, незаконное присвоение идей философии науки таких, как обусловленность теории явлениями или перегруженность теории наблюдениями, которые становятся основанием радикального релятивизма.

Эта книга, таким образом, состоит из двух различных, но взаимосвязанных работ под одной обложкой. Во-первых, здесь есть собрание крайних злоупотреблений, обнаруженных Сокалом совершенно случайно; это те самые «уловки» из названия книги. Во-вторых, это наша критика эпистемологического релятивизма и ложных концепций о «науке постмодерна»; эти исследования гораздо более деликатные. Связь между этими двумя критиками преимущественно социологическая: французские авторы «уловок» считаются модными во многих соответствующих англоязычных университетских кругах, где эпистемологический /12/ релятивизм является основной валютой[6]. Существует и слабая логическая связь: если принять эпистемологический релятивизм, то меньше оснований для разочарования в ошибочности интерпретаций научных идей, которые в любом случае - лишь еще один дискурс.

Понятно, что мы писали эту книгу вовсе не для того, чтобы указать на несколько отдельных злоупотреблений. Мы имели в виду более широкие задачи, не обязательно те, которые нам приписывают. Эта книга должна покончить с мистификациями, намеренно туманным языком, путаными мыслями и мешаниной научных понятий. Тексты, которые мы приводим, могут оказаться лишь вершиной айсберга, но весь айсберг мы понимаем как порочную интеллектуальную практику, а не как определенную общественную группу.

Предположим, к примеру, что журналист находит и публикует документы, доказывающие коррумпированность нескольких очень уважаемых политических деятелей. (Мы приводим этот пример в качестве аналогии и не считаем, что описанные нами злоупотребления столь же тяжкое преступление). Кто-то, без сомнения, решит, что большинство политиков коррумпированы, а те демагоги, которые попытаются получить политический выигрыш от этого определения, будут поддерживать эту точку зрения[7]. Но такое умозаключение неверно.

Так же неверно рассматривать эту книгу как общую критику гуманитарных и социальных наук - как это делают некоторые французские комментаторы - это не только неверно, но такое понимание само по себе представляется любопытным и обнаруживает презрительное отношение к этим областям, характерное для самих комментаторов[8]. В самом деле, имеет ли что-либо общее логика, все гуманитарные и социальные науки в целом с теми злоупотреблениями, которые мы разоблачили в этой книге, или нет. Если да, то тогда мы, действительно, противостоим всем этим наукам как единому фронту, но это надо еще доказать. А если нет (в чем мы убеждены), то нет основания критиковать одного исследователя за то, что в той же области сказал другой. В более общем виде, каждое замечание в нашей книге, направленное против X - будь X французским мыслителем, американским культурологом /13/ или кем-то еще - предполагает, что на все X в целом распространились дурные интеллектуальные привычки, которые мы критикуем, и это обвинение должно быть обосновано тем, кто его делает.

Дискуссии, вызванные розыгрышем Сокала, затронули предельно широкий круг более или менее связанных вопросов, затрагивающих не только концептуальный статус научного знания или оценку достижений французского постструктурализма, но и социальное значение науки и технологии, мультикультурализм и «политкорректность», левые академические круги против правых академических кругов, левые культурологи против левых экономистов. Мы хотели подчеркнуть, что данная книга не имеет ничего общего с этими темами. Если выдвинутые здесь идеи и имеют какую-то концептуальную или логическую связь, если вообще она существует, то только с политикой. Когда кто-нибудь сможет дать без сомнений и противоречий представление о Лакановской математике или теории перенасыщенной наблюдениями, то можно будет однозначно судить и о военных тратах, благотворительности или гомосексуальной семье. Здесь есть, несомненно, социологическая связь - хотя она часто преувеличивается - между «постмодернистскими» интеллектуальными течениями, которые мы критикуем, и некоторыми левыми американскими академическими кругами. Вовсе не из-за этой связи, но мы вообще не затрагиваем политику. Тем не менее, мы не хотим, чтобы наша книга стала еще одним кирпичиком в «Войне Культур», тем более справа. С шестидесятых годов в академических институтах ширилось критическое умонастроение, направленное против несправедливости нашей экономической системы, против расового и сексуального притеснения, а в последние годы его стали обвинять в избытке и несправедливом критицизме. Но в нашей книге вы не найдете ничего даже отдаленно напоминающее что-то подобное.

Наша книга столкнулась с различием, существующим между институциональными контекстами во Франции и англоязычном мире. В то время как во Франции авторы, которых мы критикуем, оказали глубокое влияние на всю сферу французского высшего образования и у них много последователей в средствах массовой информации, издательствах и среди интеллигенции - отсюда такая гневная реакция на нашу книгу - их американские единомышленники остаются в боеспособном меньшинстве внутри интеллектуального сообщества (хотя в некоторых сферах они занимают сильную позицию). Из-за этого они выглядят, в своих собственных глазах и с точки зрения их критиков, «радикалами» и «ниспровергателями» в гораздо большей степени, чем они есть на самом деле. Но наша книга направлена не против политического радикализма, она - против интеллектуальной путаницы. Наша /14/ задача не состоит в том, чтобы критиковать левых, а в том, чтобы помочь защитить их от отклоняющейся от них части их же самих. Майкл Альберт, пишущий для Журнал Z, хорошо подытожил: «Нет ничего честного, мудрого, гуманного или стратегически верного в том, чтобы смешивать ненависть к несправедливости и притеснению, это прерогатива левых, с ненавистью к науке и рациональности, а это чепуха»[9].

Это издание в его основной части является переводом с французского первого издания. Мы изъяли главу, посвященную неверному пониманию теории относительности Анри Бергсоном и его последователями, которое показалось нам не слишком интересным для большинства британских и американских читателей[10]. Зато мы расширили ту часть, которая касается интеллектуальных дискуссий в англоязычном мире. Мы также внесли некоторые уточняющие изменения, чтобы прояснить первоначальный текст, исправить некоторые неточности и устранить недоразумения. Мы благодарим многочисленных читателей французского издания, которые поделились с нами своими размышлениями.

БЛАГОДАРНОСТЬ{а}

{а} Первая вступительная фраза - своеобразная дань уважения французской философии и ее вниманию к устной и письменной речи - непосредственно перед перечислением имен она открывала французское издание книги. Она, а также заголовок «Благодарность» не были сохранены в английском варианте, хотя далее все имена были точно так же с благодарностью перечислены в заключение предисловия к английскому изданию. Переводчики заранее приносят извинения за возможные неточности в транскрибировании имен собственных. Здесь и далее буквенные сноски - переводчиков. Постраничные сноски, обозначенные цифрами - авторские.

При создании этой книги речь часто предшествовала письму. Мы участвовали во многих дискуссиях и дебатах, получили массу советов и критических замечаний. Хотя мы не можем поблагодарить каждого в отдельности из тех, кто внес свой вклад в нашу книгу, нам хотелось бы выразить признательность тем, кто помогал нам с поиском цитат или читал и делал замечания по отдельным частям рукописи: Робер Альфор, Роже Бальян, Луиза Барр, Жанна Бодуин фон Штебут, Поль Бохосян, Раймон Будон, Пьер Бурдье, Жорж Брикмон, Джеймс Роберт Браун, Ноам Хомский, Беранжер Депрез, Жан Домбрез, Сирано де Доминикис, Барбара Эпштейн, Роберто Фернандес, Винсент Флери, Жюли Франк, Поль Жерарден, Мишель Гевере, Мишель Гинс, Ив Гингра, Тод Гитлин, Джеральд Голдин, Этьен Гийон, Мишель Харрис, /15/ Анри Херс, Джон Хат, Марку Йавайнен, Жерар Йорланд, Жан-Мишель Кантор, Норетта Кортче, Анти Купиайнен, Луи де Борнь, Жерар Лемэн, Герт Лерну, Норм Левитт, Жан-Клод Лимпах, Джон Мадор, Кристиан Маес, Морис Машал, Си Маус Корф, Мария МакГавиган, Н.Дэвид Мермин, Мейра Нанда, Майкл Науэнберг, Марина Папа, Патрик Пенатта, Жан Пестьо, Дэниэл Пинкас, Луис Пинто, Алэн Пиротт, Оливье Постэль-Винэ, Патрисиа Радле-де Грав, Бенни Риго-Брикмон, Рут Розен, Дэвид Рюэль, Абнер Шимони, Ли Смолин, Юкка-Пекка Такала, Клэр Ван Кутсэм, Жак Ван Риллер, Лоик Ваккант, Николас Витковски и Дэниэл Цванцигер. Считаем необходимым подчеркнуть, что не все из названных согласны с содержанием или даже с целью этого издания.

Наконец, спасибо нашим семьям за то, что они терпели нас во время работы над книгой.


1. Издание Одиль Жакоб, Париж, октябрь 1997.

2. Хенли (1997)

3. Магджиори (1997)

4. Сокал (1996а, воспроизведено в приложении А). История с розыгрышем описана более подробно далее в первой главе.

5. Необходимо отметить, что наше обсуждение ограничено эпистемо-когнитивным релятивизмом; мы не затрагиваем более деликатные вопросы морального или эстетического релятивизма.

6. Это совпадает, но не всегда. Французские авторы, рассматриваемые в этой книге, в англоговорящем мире наиболее популярны на факультетах литературы, культурологии и women's studies. Эпистемологический релятивизм распространен гораздо шире, включая такие области, как антропология, образования и социология науки, которые проявляют незначительный интерес к Лакану или Делезу.

7. Обличенные политики будут по разным (но очевидным) соображениям интерпретировать таким образом цели самого журналиста.

8. Марк Ришель в своей очень интересной и сбалансированной книге (1998) высказывает опасение, что некоторые читатели (а скорее не-читатели) нашей книги сделают вывод о том, что все социальные науки - это чепуха. Но он воздерживается от того, чтобы считать это нашим мнением.

9. Альберт (1996, с.69). Мы вернемся к этим политическим вопросам в Эпилоге.

10. Глава 11 французского оригинала.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
«“Закон сопротивления распаду”». Сборник шаламовской конференции — 2017
 
 
Кто нужен «Скепсису»?