Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Приложение С. Нарушая границы: послесловие*

Большие люди все-таки очень странные, сказал себе маленький принц.

Антуан де Сент Экзюпери, Маленький принц.

Наконец, вот правда: моя статья «Нарушая границы: навстречу трансформативной герменевтике квантовой гравитации», которая появилась в весенне-летнем выпуске культурологического журнала Социальный Текст - это пародия. Ясно, что я должен редакторам и читателям Социального Текста, а также широкой интеллектуальной общественности без шутки объяснить мотивы, которые мной двигали, и мои истинные взгляды.[1] Одна из моих задач в данном случае - внести неболь¬шой вклад в диалог левых гуманитариев и естественников – «двух культур», которые в противоположность некоторым оптимистичным заявлениям (принадлежащих в большей степени гуманитариям) сегодня гораздо дальше интеллектуально отстоят друг от друга, чем за все прошедшие пятьдесят лет.

Как и в предмете, который был подвергнут сатире - в моих ссылках вы найдете миллиард примеров - моя статья представляет собой собрание истины, полуистины, четверть истины, ошибки, /221/ непоследовательности и грамматически правильные предложения, в которых полностью отсутствует смысл. (Печально, что существует только небольшое число последних: я тщательно пытался создать их, но я обнаружил, что, не считая редких моментов вдохновения, мне не хватало сноровки.) Я также использовал некоторые стратегии, которые хорошо обоснованы (хотя иногда небрежны) в этой области: обращение к авторитету вместо логики; спекулятивные теории как установленное знание; неестественные и даже абсурдные аналогии; риторика, которая хорошо слушается, но содержание которой двусмысленно; и недоразумение между специальным и обыденным смыслами английских слов[2]. (N.B.: все работы, цитированные мною в статье, являются подлинными и все цитаты строго точными; ничто не придумано.)

{*} Эта статья была представлена в журнал Социальный Текст следом за публикацией пародии, но была отвергнута на основании того, что не вписывается в интеллектуальный формат журнала. Она была опубликована в журнале Возражение 43 (4), с.93-99 (Ежегодник 1996) и с небольшими изменениями в Философия и Литература 20(2), с.338-346 (Октябрь 1996). Смотрите критический комментарий в Социальном Тексте соредактора журнала Стэнли Ароновитца (1997) и ответ Сокала (1997b).

Но зачем я это сделал? Я признаю, что я - растерявшийся старый левый, который никогда полностью не понимал, как деконструкция должна была помочь рабочему классу. И еще я умудренный опытом ученый, который наивно верит, что существует внешний мир, что существуют объективные истины об этом мире, и что моя работа заключается в том, чтобы открыть некоторые из них. (Если бы наука была только посредником в социальных конвенциях относительно того, что должно считаться истиной, стал бы я беспокоиться, посвящая этому значительную часть своей относительно недолгой жизни? Я не надеюсь стать Эмили Пост в теории квантового поля[3].

Но моя основная задача состоит вовсе не в защите науки от варварских орд литературных критиков (литкрит) (мы прекрасно обойдемся без этого - спасибо), моя задача скорее политического характера: противостоять модному в настоящее время постмодернистскому / постструктуралистскому / социально-конструктивистскому дискурсу - и в более общем плане увлечению субъективизмом - что является, как я считаю, враждебным по отношению к ценностям и будущему левого движения[4]. Алан Райан хорошо об этом сказал: /222/

Привечать Мишеля Фуко, не говоря уже о Жаке Деррида, к примеру, - настоящее самоубийство для сплоченных меньшинств. Позиция меньшинства всегда заключалась в том, что сила может быть повержена истиной... Когда вы читаете Фуко, что истина мол есть просто проявление силы, вы начинаете верить в это. …На американских факультетах литературы, истории, социологии большое число относящих себя к левым смешали радикальные сомнения в объективности с политическим радикализмом и находятся в замешательстве[5].

Аналогичным образом Эрик Хобсбаум провозгласил

подъем «постмодернистской» интеллектуальной моды в западных университетах, особенно на факультетах литературы и антропологии, которые предполагают, что все «факты», претендующие на объективное существование являются лишь интеллектуальными конструкциями. Или, короче, что не существует отчетливой разницы между фактом и фикцией. Но существование возможности их различить, и для историков, и даже для наиболее воинствующих среди нас антипозитивистов, - абсолютно фундаментально[6].

(Хобсбаум идет дальше, показывая, как точная историческая работа может опровергать фикции, проповедуемые реакционными националистами в Индии, Израиле, на Балканах и других местах.) И, наконец, Станислав Андрески:

В той мере, в которой авторитеты внушают почтительный страх, в обществе благодаря беспорядку и глупости усиливаются консервативные /223/ тенденции. Прежде всего потому, что логически ясная мысль способствует росту знаний (лучшее доказательство тому прогресс естественных наук), а прогресс знаний рано или поздно ломает традиционный порядок. Неупорядоченное же мышление не приводит ни к какому конкретному результату, а самовоспроизводиться может бесконечно долго, не оказывая какого-то воздействия на порядок вещей[7].

В качестве примера путаного мышления я хотел бы предложить фрагмент из книги Хардинг (1991) «Почему “физика” является плохой моделью для физики».

Я выбрал этот пример как на основании авторитета Хардинг в определенных (но ни в коем случае не во всех) феминистских кругах, так и потому, что ее эссе (в отличие от других) написано очень ясно. Хардинг стремится ответить на вопрос, «адекватна ли феминистская критика западной мысли естественным наукам?» Она выдвигает, а впоследствии опровергает шесть ложных предубеждений относительно природы науки. Некоторые из ее опровержений идеально подобраны; но они не доказывают ничего из того, что она хотела доказать. Это объясняется тем, что она смешивает пять достаточно разных вопросов:

1. Онтология. Какие объекты существуют в мире? Какие положения об этих объектах являются истинными?

2. Эпистемология. Как могут люди получить истинное знание о мире? Как они оценивают достоверность этого знания?

3. Социология знания. В какой степени истины познаны (или познаваемы) людьми в каждом данном обществе, находящимся под влиянием (или обусловленном) социальными, экономическими, политическими, культурными и идеологическими факторами? Этот же вопрос относится к заблуждениям, по ошибке считающими себя истиной.

4. Индивидуальная этика. Какого рода исследования ученый или технолог должен предпринять (или отказаться)?

5. Социальная этика. Какого рода исследования общество должно поощрять, субсидировать или централизованно финансировать (или наоборот осуждать, облагать налогом или запрещать)?

Эти вопросы, очевидно, взаимосвязаны - в том числе, если объективные истины о мире отсутствуют, то нет особого смысла задавать вопрос, как можно познать эти (несуществующие) истины - но они концептуально различны.

Хардинг, например, (цитируя Форман 1987) отмечает, что американские исследования в 40-х и 50-х годах по квантовой электронике /224/ были мотивированы по большей части возможностью военного использования. Достаточно верно. Сейчас квантовая механика предоставляет возможность для развития физике твердого тела, а она в свою очередь предоставляет возможность для развития квантовой электронике (в том числе транзисторы), а она - практически все современные технологии (в том числе компьютеры)[8]. А влияние компьютера на общество оказалось как благоприятным (в том числе способствуя постмодернистской культурной критике более эффективно производить свои статьи), так и губительным (в том числе способствуя войскам США более эффективно убивать людей). Это поднимает ряд вопросов социальной и индивидуальной этики: Должно ли общество поощрять (или осуждать) определенное применение компьютеров? Поощрять (или осуждать) исследования по компьютерам per se? Поощрять (или осуждать) исследования по квантовой электронике? В физике твердого тела? В квантовой механике? И те же вопросы для отдельных ученых и технологов. (Точнее, утвердительный ответ на эти вопросы оказывается труднее обосновать, когда речь идет об ответах отдельного человека; но я не хочу объявлять ни один вопрос неправомерным a priori.) Точно так же возникают социологические вопросы: В какой степени наше знание (истинное) компьютерной науки, квантовой электроники, физики твердого тела и квантовой механики - и недостаток нашего знания о других научных объектах, в том числе о глобальном климате - является результатом общественного политического выбора в пользу милитаризма? В какой степени ошибочные теории (если таковые имелись) в компьютерной науке квантовой электроники, физики твердого тела и квантовой механики явились результатом (в целом или по частям) социальных, экономических, политических, культурных и идеологических факторов, в особенности культуры милитаризма[9]? Это все серьезные вопросы, которые заслуживают тщательного изучения, придерживаясь самых высоких критериев научного и исторического обоснования. Но они не имеют никакого влияния на отмеченные научные вопросы. Действительно ли атомы (а также силиконовые кристаллы, /225/ транзисторы и компьютеры) ведут себя в соответствии с законами квантовой механики (а также физики твердого тела, квантовой электроники и компьютерной науки). Милитаристская ориентация американской науки не имеет просто никакого отношения к онтологическому вопросу и только при осуществлении совершенно невероятного сценария могла бы иметь отношение к эпистемологическому вопросу. В том числе, если бы всемирное сообщество физиков твердого тела, следуя тому, что они считают конвенциональными критериями научного обоснования, приняли бы поспешно или необдуманно ошибочную теорию полупроводников, поскольку их энтузиазм, направленный на прорыв военной технологии, то эта теория позволила бы это сделать.

Эндрю Росс провел аналогию между иерархией культурных предпочтений (высокий, среднего класса и массовый), хорошо известной в критике культуры, и разграничением между наукой и псевдонаукой[10]. С социологической точки зрения это слишком резкое заявление; а с онтологической и эпистемологической точек зрения оно просто бессмысленное. Кажется, что Росс сам признает это потому, что он сразу заявляет:

Я не настаиваю на буквальном понимании этой аналогии… Более тщательное исследование примет во внимание отдельные существенные различия между областью культурных предпочтений и той, что относится к науке {!}, но оно, в конечном счете, усилит противостояние между эмпиристскими утверждением о том, что существуют знания, не зависимые от контекста, и культурологическим утверждением, что все знания принимаются как истинные только обществом.[11]

Но для людей, которые надеются осуществить социальные преобразования, просто недостаточно подобного эпистемологического агностицизма. Если отрицать, что не зависимые от контекста высказывания могут быть верными, и вы сразу отбрасываете не только квантовую механику и молекулярную биологию: вы так же отбрасываете и газовые камеры нацистов, и американское порабощение африканцев, и тот факт, что /226/ сейчас в Нью-Йорке идет дождь. Хобсбаум прав: факты значат, и некоторые факты (вроде первых двух, приведенных выше) значат очень много.

Росс прав в том, что сохранение, на социологическом уровне, демаркационной черты между наукой и псевдонаукой служит - среди прочего - поддержанию социальной власти власть имущих, независимо от того, как они относятся к науке и доверяет ли наука им. (Это служит также росту средней продолжительности жизни в Соединенных Штатах с 47 лет до 76 лет за период меньше столетия.)[12]. Росс отмечает, что

Критика культуры с некоторых пор сталкивается с необходимостью представлять в дебатах по проблемам класса, тендера, расы и сексуальной ориентации внешне сходные институциональные интересы, затрагивающие разграничения культурных предпочтений, и я не вижу достаточного основания для того, чтобы мы отвергли, когда противостоим науке, тяжело доставшийся нам скептицизм.[13]

Достаточно ясно: ученые фактически первыми признали скептицизм перед другими (и самим собой) истинным положением. Но претендующий на умудренность скептицизм, успокоительный (или слепой){а} агностицизм не могут никуда вас привести. Критики культуры так же, как и историки или ученые-естественники, нуждаются в просвещенном скептицизме: таком, который бы мог разработать данные и логику и прийти к аргументированному (пусть даже и предполагаемому) суждению, основанному на данных и логике.

{а} Игра слов: bland (blind).

Здесь Росс должен был бы мне возразить, что я веду игру на своем поле: как он, профессор American Studies, может состязаться со мной, /227/ физиком, обсуждая квантовую механику?[14] (Или даже ядерную энергию - предмет, в котором я не разбираюсь.) Но точно так же верно, что я не смог бы выиграть спор с профессиональным историком о причинах первой мировой войны. Но, как интеллигентный человек со скромными познаниями в истории, я, тем не менее, способен воспользоваться данными и логикой, предоставленными состязающимися историками, и прийти к какому-нибудь аргументированному (пусть даже и предполагаемому) суждению. (Без этой способности как может любой мыслящий человек обосновать свою политическую позицию?) Беспокойство вызывает то, что несколько неестественников, используя материалы науки, чувствуют себя слишком самоуверенно. Как заметил еще 35 лет тому назад в своей знаменитой лекции «Две культуры» К.П.Сноу:

Очень много раз я присутствовал на собраниях людей, которые, с точки зрения стандартов традиционной культуры, считались высоко образованными и которые демонстрировали с соответствующей напыщенностью свое сомнение в грамотности ученых. Один раз или дважды меня спровоцировали и я спросил у компании, многие ли из них могут рассказать о втором законе термодинамики. Ответ был холодным; он был также отрицательным. А ведь я спросил то, что для ученого равнозначно вопросу: Читали ли вы Шекспира?

Теперь я думаю, что если я задам совсем уж простой вопрос - вроде, Что вы понимаете под массой или под ускорением, что является научным эквивалентом Умеете ли вы читать? - лишь один из десяти высокообразованных людей поймет, что мы говорим на одном языке. Величественная система современной физики развивается, а большинство умнейших людей западного общества знают столь же мало об этом, как и их неолитические предки. [15] /228/

Большая доля вины за такое положение дел лежит, как я думаю, на ученых. Математика и естественные науки преподаются авторитарно[16]; и это противоречит не только принципам радикальной/демократической педагогики, но и принципам самой науки. Не удивительно, почему большинство американцев не может разграничить науку и псевдонауку: их учителя естествознания никогда не давали этому рационального обоснования. (Спросите выпускника: Важно ли строение атома? Да. Почему ты так думаешь? Он увязнет в ответе.) Является ли тогда неожиданностью, что 36 процентов американцев верит в телепатию, а 47 процентов верят в сотворение мира согласно Писанию?[17]

Как отмечает Росс,[18] многие из основных политических решений в последующие десятилетия - от здравоохранения до глобального потепления и третьей мировой войны - отчасти зависят от деликатных (и горячо обсуждаемых) вопросов о факторе науки. Но они /229/ зависят не только от фактора науки: они зависят также от этических ценностей и - особенно важно отметить это в рамках журнальной публикации - от неприкрытых экономических интересов. Левое движение не будет эффективным, если оно не примет всерьез вопросы о факторе науки и этические ценности и экономические интересы. Решения, поставленные на карту, слишком важны, чтобы отдать их на откуп капиталистам или ученым - или постмодернистам.

Четверть века назад во время вторжения США во Вьетнам Ноам Хомский сказал, что:

Джордж Оруэлл однажды заметил, что политическая мысль, особенно левая, в каком-то смысле напоминает воображаемую мастурбацию, для которой мир фактов вряд ли что-то значит. К сожалению, это правда, и отчасти именно поэтому нашему обществу не хватает настоящего, ответственного, серьезного левого движения.[19]

Может быть, это слишком грубо, но здесь есть, к сожалению, немалая доля правды. В наши дни эротические тексты скорее появятся на французском, чем на китайском, но обстоятельства реальной жизни остаются теми же самыми. Вот, что пишет, сетуя, в заключение своего исследования американской интеллектуальной моды в 1992 году Алан Райан:

число людей, которые сочетают интеллектуальную силу и хотя бы умеренный политический радикализм, ничтожно мало. А это для страны, где до 1996 года избраны Дэнвор Куайл и Джордж Буш в качестве Президента, не очень-то весело.[20]

Четыре года спустя, когда Билл Клинтон оказался нашим, как предполагалось, «прогрессивным» президентом, а Нейт Гингрич готовится к встрече нового тысячелетия, все так же невесело.

Цитируемая литература

Albert, David Z. 1992. Quantum Mechanics and Experience. Cambridge, Mass.:Harvard University Press.

Andreski, Stanislav. 1972. Social Sciences as Sorcery. London: André Deutsch.

Chomsky, Noam. 1984. The politicization of the university. In Radical Priorities, 2nd edn, pp. 189-206, edited by Carlos P. Otero. Montreal: Black Rose Books.

Forman, Paul. 1987. Behind quantum electronics: National security as basis for physical research in the United States, 1949-1960. Historical Studies in the Physical and Biological Sciences 18:149-229.

Galiup, George H. 1982. The Galiup Poll: Public Opinion 1982. Wilmington, Del.: Scholarly Resources.

Galiup, George Jr. 1993. The Galiup Poll: Public Opinion 1993. Wilmington, Del.: Scholarly Resources./230/

Gross, Paul R. and Norman Levitt 1994. The natural sciences: Trouble ahead? Yes. Academic Questions 7(2): 13-29.

Harding, Sandra. 1991. Whose Science? Whose Knowledge? Thinking from Womenэs Lives. Ithaca: Comell University Press.

Hastings, Elizabeth Harm and Philip K. Hastings, eds. 1992. Index to International Public Opinion, 1999-1991. New York: Greenwood Press.

Hobsbawm, Eric. 1993. The new threat to history. New York Review of Books (16 December): 62-4.

Holland, Walter W. et al, eds. 1991. Oxford Textbook of Public Health, 3 vols. Oxford: Oxford University Press.

Ross, Andrew. 1991. Strange Weather: Culture, Science, and Technology in the Age of Limits. London: Verso.

Ross, Andrew. 1992. New Age technocultures. In Cultural Studies, pp. 531-55, edit¬ed by Lawrence Grossberg, Cary Nelson and Paula A. Treichler. New York: Routledge.

Ryan, Alan. 1992. Princeton diary. London Review of Books (26 March): 21. Snow, C.P. 1963. The Two Cultures: And A Second Look New York: Cambridge University Press.

Sokal, Alan. 1987. Informe sobre el plan de estudios de las carreras de Matemática, Estadística у Computación. Report to the Universidad Nacional Autónoma de Nicaragua, Managua, unpublished.

U.S. Bureau of the Census. 1975. Historical Statistics of the United States: Colonial Times to 1970. Washington: Government Printing Office.

U.S. Bureau of the Census. 1994. Statistical Abstract of the United States: 1994. Washington: Government Printing Office.

Virilio, Paul. 1993. The third interval: A critical transition. In Rethinking Technologies, pp. 3-12, edited by Verena Andermatt Conley on behalf of the Miami Theory Collective. Minneapolis: University of Minnesota Press.

Williams, Michael R. 1985. A History of Computing Technology. Englewood Cliffs, N.J.: Prentice-Hall. /231/


1. Прошу читателей не распространять мое мнение на любой предмет, за исключением тех, о которых идет речь в этом Послесловии. В частности, тот факт, что я пародировал радикально или противоречиво обоснованное изложение идеи, не исключает, что я соглашусь с более взвешенным или тщательно обоснованным изложением той же идеи.

2. К примеру: линейный, нелинейный, локальный, глобальный, многомерный, относительный, границы обоснования, поле, аномалия, хаос, катастрофа, логика, иррациональный, воображаемый, сложный, реальный, равенство, выбор.

3. Кстати, каждый, кто верит, что законы физики являются лишь социальными конвенциями, может попытаться нарушить эти конвенции из окна моей квартиры. Я живу на двадцать первом этаже. (P.S. Я беспокоюсь, что эта шутливое замечание несправедливо по отношению к большинству релятивистов, утонченных философов науки, которые решат, что эмпирические положения могут быть объективно истинными, т.е. падение из моего окна на мостовую займет пример но 2,5 секунды - но заявлять, что теоретические объяснения этих эмпирических положений являются более, или менее спорными социальными конструкциями. Я думаю, что это мнение во многом неправильное, но это составляет предмет гораздо более длительной дискуссии.)

4. Естественным наукам нечего особенно бояться, по крайней мере, в краткосрочной перспективе постмодернистских глупостей; от словесных игр, заменяющих строгий анализ социальной реальности, страдают прежде всего история и социальные науки - а также левое движение. Тем не менее, из-за ограниченности моего собственного опыта мой анализ в данном случае будет сужен до естественных наук (и, конечно, прежде всего физических наук). В то время как основная эпистемология познания должна быть примерно одинакова для естественных и социальных наук, я, конечно же, прекрасно понимаю, что много специальных (и очень сложных) методологических вопросов возникает в социальных науках из того факта, что объекты познания - человеческие существа (включая их субъективное состояние сознания); что эти объекты познания имеют собственные намерения (включая в ряде случаев отказ от очевидности или произвольное построение самодостаточной очевидности); что очевидность выражается обычно посредством человеческого языка, который может быть двусмысленным; что значение концептуальных категорий (в том числе детство, маскулинность, феминность, семья, экономика и так далее) изменяется с течением времени; что цель исторического познания - это не только факты, но также и интерпретация и так далее. Итак, никоим образом я не считаю, что мои комментарии по поводу физики должны непосредственно применяться к истории и социальным наукам - это было бы абсурдно. Сказать, что "физическая реальность есть и социальный и лингвистический конструкт", является откровенной глупостью, но сказать, что "социальная реальность есть социальный и лингвистический конструкт", является фактически тавтологией.

5. Райан (1992)

6. Хобсбаум (1993, с.63)

7. Андрески (1972, с.90)

8. Компьютеры первоначально существовали на базе твердых технологий, но они были плохо управляемыми и медленными. 486 ПК, стоящий сегодня на столе у литературоведа, в тысячу раз мощнее, чем компьютер АйБиэМ 704 1954 года с вакуумной трубкой размером с комнату (в том числе Уильяме 1985).

9. Я, конечно же, не исключаю возможность того, что теории современности в любой из этих областей могут быть ошибочными. Однако критики, стремящиеся создать такой прецедент, должны были бы обосновать не только исторически объявленное культурное влияние, но и научно тот факт, что рассматриваемая теория действительно ошибочна. (Те же критерии обоснования, конечно же, применимы и к ошибочным теориям прошлого; но в этом случае ученые должны были бы уже выполнить вторую задачу, с самого начала освободив от необходимости заниматься этим культурную критику.)

10. Росс (1991, с.25-26); а также Росс (1992, с.535-536).

11. Росс (1991, с.549) далее объясняет (и совершенно правомерно) недоразумение:

У меня вызывает сомнения дух "все приемлемо" релятивизма, который преобладает повсюду в постмодернизме ...Большинство постмодернистских дискуссий были посвящены борьбе с философскими и культурологическими ограничениями больших нарраций Просвещения. Если мы в этом свете будем рассматривать вопросы экологии, то, мы будем говорить, однако, о "реальной" физической или материальной ограниченности наших ресурсов для возможности развития общества. А постмодернизм, как мы знаем, отказывался заниматься "реальным", заявляя о его преодолении.

12. Институт Переписи США (1975, с. 45, 55; 1994, с.87). В 1900 году средняя продолжительность жизни была 47,3 года (47,6 лет для белых и ужасные 33,0 года для "негров и прочих".) В 1995 году это было 76,3 года (77,0 для белых, 70,3 для чернокожих).

Я боюсь, что это положение будет превратно понято, поэтому позволю себе предупреждающее разъяснение. Я не утверждаю, что рост продолжительности жизни связан исключительно с достижениями научной медицины. Большая доля (может быть принципиальная) роста продолжительности жизни - особенно в первые три десятилетия двадцатого столетия - произошла благодаря коренным изменениям в хозяйстве, питании и массовом улучшении санитарных условиях, (последние два основывались на более совершенных научных исследованиях этиологии инфекционных и дието-дефицитных заболеваний). { Для обзора фактов смотрите, в том числе Холланд и др. (1991).} Но - не оставляя без внимания роль социальной борьбы в этих улучшениях, в особенности ликвидации расовой разницы - основной и непререкаемой причиной этих улучшений совершенно очевидно был значительный рост материального стандарта жизни на протяжении всего прошлого столетия, более значительной, чем так называемый фактор пяти (Институт Переписи США 1975, с. 224-225; 1994, с. 451). И этот рост, совершенно очевидно, - непосредственный результат науки, воплощенной в технологиях.

13. Росс (1991, с.26), а также Росс (1992, с. 536)

14. Между прочим, интеллигентный ученый не естественник, серьезно интересующийся концептуальными проблемами, возникающими в квантовой механике, может за короткое время разобраться в популярной (в обоих смыслах) литературе Гейзенберга, Бора и других физиков, а также авторов Нового времени. Небольшая книга Альберта (1992) дает впечатляюще серьезный и интеллектуально честный обзор квантовой механики и поднятых ею философских вопросов - она требует математической подготовки в рамках старших классов и вообще не требует никакого предварительного знания физики. Основное требование - постараться думать медленно и ясно.

15. Сноу (1963, с.29-21). Одно обстоятельство изменилось со времени Сноу: в то время как невежество интеллектуалов-гуманитариев в отношении (например) массы и ускорения не претерпело существенных изменений, сегодня меньшая часть интеллектуалов-гуманитариев вопреки своему невежеству (надеясь, может быть, на то, что их читатели столь же невежественны) считает необходимым порассуждать об этих предметах. Например, фрагмент из недавно вышедшей книги Переосмысливая Технологии, подготовленной Теоретической Группой Майами и изданной Университетом Минесоты: "в настоящее время возникла необходимость пересмотреть определения ускорения (акселерации) и декселерации (то, что физики называют положительно и отрицательной скоростями)" (Вирильо 1993, с.5). Читатель, который не находит, что это крайне смешно (если не грустно), приглашается на первые две недели лекций по физике.

16. Это не шутка. Тем, кто интересуется моими взглядами по этому вопросу, я могу предоставить копию статьи (Сокал 1987). Другой аспект (ирония иронии) критики примитивного преподавания математики и естественных наук представлен у Гросс и Левитт (1994, с.23-28).

17. Телепатия: Хастингс и Хастингс (1992, с.518), исследование Американского Института Общественного Мнения в июне 1990. В "телепатию или общение сознаний без использования традиционных пяти чувств" "верят" 36 процентов, 2 не уверены" 25 процентов и 39 процентов "не верят". Для веры в "одержимость некоторых земных людей дьяволом" соотношение 49 - 16 - 35 (!) Для веры в "астрологию, или в то, что положение звезд и планет может влиять на жизнь людей" соотношение 25 - 22 - 53. Еще хорошо, что в общение с духами верят 11 процентов (22 процента "не уверены") и 7 процентов верят в лечебную силу пирамид (26 процентов не уверены).

Креационизм: Галлоп (1993, с. 157-159), исследование в июне 1993. Вопрос был сформулирован так: Какие из нижеследующих положений более всего соответствуют вашему пониманию природы и происхождения человека: 1). Человек появился в результате развития в течение миллионов лет простейших форм жизни, но Бог направлял этот процесс; 2). Человек появился в результате развития в течение миллионов лет простейших форм жизни, но Бог не участвовал в этом процессе; 3). Бог сотворил человека таким, каким он есть в один день и произошло это приблизительно около 10 000 лет назад." Результаты распределились так: 35 процентов - развитие с участием Бога, 11 процентов - развитие без участия Бога, 47 процентов - создание Богом в настоящем виде, 7 - не имеют мнения. Исследование в июле 1982 (Галлоп 1982, с.208-214) показало такие соотношения, но были еще проведены репрезентативные исследования по полу, расе, образованию, месту жительства, возрасту, доходу, вероисповеданию и социальной активности. Различия по признаку пола, расы, места жительства, доходу и (удивительно) вероисповеданию были незначительными. Самый большой разброс мнений был по образованию: только 24 процента от окончивших колледж поддержали креационизм, сравните с 49 процентами от окончивших последние классы школы и 52 процента от тех, у кого только среднее школьное образование. Следовательно, худшее преподавание - в низшем и среднем звене.

18. Смотрите сноску 11.

19. Хомский (1984, c.200), лекция читалась в 1969 году.

20. Райан (1992).

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
«“Закон сопротивления распаду”». Сборник шаламовской конференции — 2017
 
 
Кто нужен «Скепсису»?