Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Глава I
После поражения

1. Их выгнала гражданская война

Когда в середине ноября 1920 г. войска Южного фронта прорвали укрепления белых в Крыму, командующий фронтом М. В. Фрунзе обратился по радио к генералу Врангелю. «Ввиду явной бесполезности дальнейшего сопротивления ваших войск, — говорилось в радиограмме от 11 ноября, — грозящего лишь пролитием лишних потоков крови, предлагаю вам прекратить сопротивление и сдаться со всеми войсками армии и флота, военными запасами, снаряжением, вооружением и всякого рода военным имуществом». Тем, кто сложит оружие, была обещана амнистия, а всем не желающим работать с Советской Россией обеспечивалась «возможность беспрепятственного выезда за границу, при условии отказа под честное слово от дальнейшей борьбы против рабоче-крестьянской России и Советской власти» [1].

В тот же день Революционный Военный Совет Южного фронта обратился по радио к офицерам, солдатам, казакам и матросам армии Врангеля: «Борьба на юге заканчивается полной победой советского оружия. Пали Краснов и Деникин, завтра падет Врангель. Все попытки восстановить в России капиталистический строй с помощью иностранных империалистов кончились позорно. Великая революция победила, великая страна отстояла свою целость. Белые офицеры, наше предложение возлагает на вас колоссальную ответственность. Если оно будет отвергнуто и борьба будет продолжаться, то вся вина за бессмысленно пролитую русскую кровь ляжет на вас. Красная Армия в потоках вашей крови утопит остатки крымской контрреволюции. Но мы не стремимся к мести. Всякому, кто положит оружие, будет дана Возможность искупить свою вину перед народом честным трудом» [2].

Врангель не ответил на предложение М. В. Фрунзе. Через несколько лет он так описывал эти события: «Наша радиостанция приняла советское радио. Красное командование предлагало мне сдачу, гарантируя жизнь и неприкосновенность всему высшему составу армии и всем положившим оружие. Я приказал закрыть все радиостанции, за исключением одной, обслуживаемой офицерами» [3].

Целая армада самых разных судов — от дредноута до баркасов и парусников, все, что врангелевцам удалось мобилизовать в крымских портах, увозила к турецким берегам остатки разбитого войска (по одним данным, здесь было 126 судов, по другим — 137, по третьим — 170 [4]). В панике бросали войсковое имущество, склады, госпитали с ранеными, бронепоезда, артиллерию, танки. Корреспондент берлинской эмигрантской газеты «Руль» сообщал, что число покончивших во время эвакуации самоубийством, сброшенных и бросившихся в море не поддается учету. Участники этого вынужденного морского путешествия вспоминали о нем с ужасом. Для многих пребывание на кораблях оказалось настоящей пыткой. «На некоторых судах, рассчитанных на 600 чел., находилось до трех тыс. пассажиров: каюты, трюмы, командирские мостики, спасательные лодки были битком набиты народом. Шесть дней многие должны были провести стоя, едва имея возможность присесть» [5]. Не было хлеба, не было воды. Задыхались от тесноты. Замерзали от холода. Кто-то, не выдержав, сходил с ума.

Это была Катастрофа белых. Так они и стали называть потерю Крыма — последнего своего плацдарма в Европейской России. 18 ноября 1920 г. на фоне причудливой панорамы Константинополя вырисовывались силуэты многих судов, на которых теснились толпы людей. Здесь, на Босфоре, подводился итог трехлетней гражданской войны, писал потом Григорий Раковский — участник этих событий. Пытаясь ответить на вопрос о причинах поражения белых в гражданской войне, он одним из первых среди эмигрантов выступил с признанием, что «декларативные заявления руководителей борьбы с большевиками... прикрывали собой вожделения помещиков и крупных предпринимателей, игравших большую роль при Ставке» [6].

После развала и крушения «белого дела» многие его вожди и вдохновители выглядели как пауки в банке. И каждый был склонен ставить себя в центр событий, исходя из того что «он все предвидел и что если бы осуществился его план действий, то все пошло бы иначе» [7]. Врангель изобличал в бездарности и непростительных стратегических ошибках Деникина, которого он сменил в 1920 г. в Крыму на посту главнокомандующего вооруженными силами Юга России. Деникин в свою очередь обругал Врангеля, нелестно отозвался о Краснове. А бывший донской атаман, написавший в эмиграции многотомные «сочинения», заявил, что именно Деникин «погубил все дело» [8].

Монархисты уличали в предательстве П. Н. Милюкова, лидера кадетов, этой главной партии русской буржуазии. Милюков же обвинял белых генералов в неумелом военном руководстве. В феврале 1921 г. бывший начальник штаба Донской армии А. К. Келчевский писал В. Л. Бурцеву (в то время редактору белоэмигрантской газеты «Общее дело»), что «три четверти вины в случившейся катастрофе падает на неспособность Врангеля как военного деятеля» [9]. Другой эмигрантский деятель, монархист Е. А. Ефимовский, сетовал на отсутствие в «белом движении» каких-либо «живительных сил». «...Из него не появилось, — писал он, — ни Наполеона, ни даже Хорти» [10].

Были и такие, кто пытался взглянуть на события шире, рассуждая задним числом о том, была ли неизбежна революция в России и какими методами можно было бы предотвратить революционную угрозу. Впрочем, эта тема в той или иной форме муссировалась в эмигрантских кругах многие годы. И мы еще обратимся к критическому рассмотрению концепций и взглядов, с которыми в эмиграции выступали обанкротившиеся деятели старой России. Один из них — бывший посол Временного правительства в Париже, крупный в прошлом адвокат и кадетский деятель В. А. Маклаков — хотел оценить ход исторических событий за последние 50—60 лет с высоты, как он выразился, птичьего полета. Сравнивая борьбу общественных сил на исторической арене с шахматной партией, Маклаков писал: «Если Вы шахматист, то должны знать, что иная шахматная партия бывает проиграна безнадежно ходов за 30 до мата. С нами произошло то же самое. Ошибки и нерешительность Александра II, незаконченность его реформ, внутреннее противоречие между ними и его политикой сделали революцию неизбежной...» [11]

Маклаков считал, что можно было избежать «фатального конца», если бы правительство вовремя овладело движением, но оно не сумело этого сделать и «на ошибки противника отвечало еще большими ошибками». Порой казалось, заключал он свои «пояснения», что это «не шахматная игра, а игра в поддавки...». Такое объяснение принимали в штыки другие деятели эмиграции.

Американский историк П. Кенез, написавший книгу о гражданской войне на Юге России, обратил внимание на то, что из-за отсутствия общей идеологии белые не смогли преодолеть разногласия внутри своего лагеря (между отдельными руководителями, между казаками и иногородними, между «федералистами» Кубани, Дона, Украины, Грузии и «централистами», выступавшими за «единую и неделимую Россию», между сторонниками ориентации на Антанту и на Германию и т. д.). Кенез сомневается, что эти беспомощные в политическом и идеологическом отношениях военные могли «на равных соревноваться с большевистскими интеллектуалами, которые провели годы в тюрьмах и изгнании, размышляя о будущей революции» [12].

Задним уже числом вожди и участники «белого движения» писали о том, что не было в их армиях «положительных» лозунгов, что не сумели устроить тыла, не хотели обуздать грабежи и насилия, чинившиеся и войсками, и государственной стражей, и контрразведкой. Проиллюстрируем эти утверждения некоторыми примерами из одной рукописи, сохранившейся в архиве под названием «Записка о причинах крымской катастрофы». Автор записки — полковник, служивший в армии генерала Врангеля начальником судной части 1-го корпуса. Уже будучи в эмиграции, он решил оставить свидетельство для истории. «Население местности, занятой частями крымской армии, — пишет автор записки, — рассматривалось как завоеванное в неприятельской стране... Крестьяне беспрерывно жаловались на офицеров, которые незаконно реквизировали, т. е., вернее, грабили у них подводы, зерно, сено и пр. ...Защиты у деревни не было никакой. Достаточно было армии пробыть 2—3 недели в занятой местности, как население проклинало всех... В сущности никакого гражданского управления в занятых областях не было, хотя некоторые области были заняты войсками в течение 5—6 месяцев... Генерал Кутепов прямо говорил, что ему нужны такие судебные деятели, которые могли бы по его приказанию кого угодно повесить и за какой угодно поступок присудить к смертной казни... Людей расстреливали и расстреливали. Еще больше их расстреливали без суда. Ген. Кутепов повторял, что нечего заводить судебную канитель, расстрелять и все....» [13]

Та же картина наблюдалась в тылу деникинских войск. «Вся обывательская масса в ее целом была взята под сомнение в смысле ее политической благонадежности», — писал потом деникинский журналист. А то, что творилось в застенках контрразведки Новороссийска, напоминало, по его словам, самые мрачные времена средневековья. Попасть в это страшное место, а оттуда в могилу было легко для любого «обывателя».

Живые свидетели рассказывали, что обстановка в белом тылу представляла собой что-то ни с чем не сообразное, дикое, пьяное, беспутное. Никто не мог быть уверен, что его не ограбят, не убьют безо всяких оснований. Что касается отношения к взятым в плен красноармейцам, то жестокости допускались такие, о которых «самые заядлые фронтовики говорили с краской стыда». И все спекулировали. Спекулянты на юге определяли курс русской и иностранной валюты, скупали золото и драгоценности, «скупали гуртом весь сахар, весь наличный хлеб, мануфактуру, купчие на дома и именья, акции железных дорог и акционерных компаний» [14]. Произвол, насилия и беззакония царили всюду, где проходили белые армии, белогвардейские банды, войска интервентов. Не кто иной, как сам А. И. Деникин, подтверждает, что в тылу Добровольческой армии спекуляция достигла размеров необычайных, а казнокрадство, хищения, взяточничество стали обычными явлениями. Он вынужден был признать, что руководители «белого движения» были вождями без народа, что они не учитывали «силу сопротивляемости или содействия народной массы» [15].

Реакционная аграрная, социальная и национальная политика белых правительств, поддержка ими помещиков и капиталистов, которые пытались взять реванш и вернуть утраченную собственность, проповедь лозунга «единой и неделимой России», отрицание права на самоопределение народов — все это вызывало ненависть населения, создавало благоприятные условия для восприятия широкими массами программы и лозунгов большевиков. «Бичом белого тыла была красная пропаганда», — заявил врангелевский генерал А. А. фон Лампе, выпустивший в конце 20-х годов брошюру о причинах поражения в гражданской войне [16]. Поразительной, признавал Лампе, была восприимчивость красной пропаганды населением, которое он с раздражением называл распущенным или просто толпой.

Напомним, что писал известный английский писатель Герберт Уэллс, посетивший в 1920 г. Советскую Россию. Советское правительство, заявил он, было единственным правительством, возможным в России того времени. «Коммунисты — это люди идеи, и можно не сомневаться, что они будут за свои идеи бороться. Сегодня коммунисты морально стоят выше всех своих противников» [17]. Уэллс признавал, что именно извне субсидировались непрерывные нападения, вторжения, мятежи, которые терзали Россию, душили ее чудовищно жестокой блокадой.

В годы гражданской войны партия большевиков возглавила борьбу молодой Советской республики против многочисленных внутренних и внешних врагов. Она подняла на справедливую революционную борьбу рабочих и крестьян, которые «шли на голод, холод, на мучения, чтобы только удержать власть» [18]. Их героизм, самопожертвование, неслыханная выдержка, по определению В. И. Ленина, были главной причиной того, что обеспечило победу. Вместе с тем Советское правительство умело использовало те объективные противоречия, которые раздирали враждебный лагерь. К ним относились, например, противоречия интересов держав Антанты и Германии, взаимное соперничество союзных держав.

Особое значение имели выступления трудящихся капиталистических стран против правительств под лозунгом «Руки прочь от Советской России». Они оказывали непосредственное влияние на действия интервентов. Это понимал и один из самых активных врагов Советской власти — Борис Савинков. В одном из писем генералу Деникину из Парижа, где он был членом «Российской делегации», Савинков советовал присмотреться к тому, что делается в Европе (письмо датировано декабрем 1919 г.). «Ныне союзные правительства, считаясь с общественным мнением своих стран (а не считаться с ним они не могут), — писал Савинков, — не в силах вам помочь так, как они этого бы желали и как вам это необходимо... Даже Черчилль, испытанный друг России и ваш... не может делать больше того, что он делает, ибо иначе завтра он не будет у власти». И как выход из положения Савинков рекомендовал Деникину действовать под «демократическим флагом». Деникин потом заявил, что сочувствие к русским большевикам на Западе «привело к извилистой и гибельной для нас (белых) политике» держав Антанты [19]. Признания врагов только подтверждают правильность интернациональной политики нашей партии, непревзойденное стратегическое искусство В. И. Ленина. «...Эта поддержка и это сочувствие, — говорил он о трудящихся враждебных Советской республике держав, — были последним, самым решающим источником, решающей причиной того, что все направленные против нас нашествия кончились крахом...» [20]

Разгромленная в гражданской войне российская контрреволюция бежала за границу. Севастополь, Одесса, Новороссийск и другие порты Черного моря были свидетелями бегства белогвардейцев. Эвакуация белых в ноябре 1920 г., о которой мы уже писали, была самой последней на этом театре военных действий. В статье М. Алехина о белой эмиграции [21], напечатанной в 1-м издании Большой советской энциклопедии, перечислены и другие крупные эвакуации потерпевших поражение белогвардейцев — в январе — марте 1919 г., в январе — феврале 1920 г. Все они похожи одна на другую, все имели характер беспорядочного, панического бегства. Об этих «волнах» белой эмиграции довольно подробно рассказал В. В. Комин [22]. Он обратил внимание на тот факт, что часть тех, кто составил потом эмиграцию, оказалась в Европе еще до 1917 г., часть — сразу же после февральской революции, имея в виду царских дипломатов и представителей аристократии. 26 ноября (9 декабря) 1917 г. был подписан приказ Наркоминдела об увольнении послов, посланников и членов посольств, которые не дали согласия работать под руководством Советской власти «на основе платформы II-го Всероссийского съезда» [23]. Среди них оказались посол в Англии К. Д. Набоков, посол в Японии В. Н. Крупенский, посол в Италии М. Н. Гирс, посланник в Китае Н. А. Кудашев и многие другие.

В эмиграции осталась и какая-то часть бывших военнопленных первой мировой войны. Документы внешней политики рассказывают о неоднократных попытках враждебных Советской России сил помешать возвращению на родину русских военнопленных, находившихся в Германии. В 1919 г. среди них велась усиленная вербовка в белогвардейские армии. Правительства стран Антанты пытались использовать русских военнопленных в Германии в качестве резерва для пополнения антисоветских сил на фронтах гражданской войны. В переданной по радио 22 августа ноте Наркоминдела РСФСР Министерству иностранных дел Германии указывалось, например, что Российскому Советскому правительству известно о том, что среди русских военнопленных «ведется не только энергичная пропаганда, пользующаяся всякой поддержкой со стороны властей, чтобы побудить их к вступлению в белогвардейские банды, борющиеся против русского народа, но и что значительное число этих военнопленных уже перевезено из Германии в сферу власти Деникина и других врагов русского народа...» [24].

Такая вербовка проводилась и во Франции, причем французские власти подвергали русских солдат жестоким преследованиям за отказ участвовать в «агрессии против народных масс России». Правительство РСФСР выступало с решительными протестами по этому поводу. «Наши сограждане, — указывалось в ноте правительству Франции от 25 сентября 1920 г., — продолжают страдать от насилий французских властей, пытающихся принудить их вступить в армию Врангеля...» [25] Судьба бывших военнопленных, направленных в белые армии, складывалась по-разному, но часть этих людей потом снова попадала во Францию, Германию, другие страны уже в качестве белоэмигрантов.

Основной поток эмигрантов приходится на годы гражданской войны. За пять дней ноября 1920 г. из Крыма на константинопольский рейд прибыло 150 тыс. эмигрантов, из них примерно 70 тыс. офицеров и солдат врангелевской армии. А всего через Константинополь за несколько лет, по имеющимся данным, прошло более 300 тыс. русских эмигрантов. Из Турции многие из них попадали потом в Балканские страны, Чехословакию, Францию. В 1921 г. свыше 30 тыс. русских эмигрантов сосредоточились в Югославии, до 35 тыс. — в Болгарии и т.д. [26]

Другой путь движения белой эмиграции проходил через Польшу. Отсюда эмигранты направлялись в Германию, Францию, Бельгию. В самой Польше они, как правило, долго не задерживались, хотя на какое-то время здесь собирались их большие массы. В одном из отчетов Земскогородского комитета — эмигрантской благотворительной организации — отмечалось, что в середине 1921 г. в Польше насчитывалось до 200 тыс. русских [27].

Крупным центром сосредоточения белой эмиграции стала Германия. Западногерманский историк Г.-Э. Фолькман на основании данных Министерства иностранных дел Германии установил, что в декабре 1922 г: там было до 600 тыс. русских эмигрантов (имелись в виду все выходцы из Российской империи) [28]. Во Франции, куда в середине 20-х гг. началось массовое переселение белоэмигрантов, их собралось к тому времени до 400 тыс. Еще один поток эмигрантов, во значительно меньший по масштабам направлялся в Финляндию и прибалтийские государства. Особым районом эмигрантского «рассеяния» был Китай. Сюда устремились остатки разбитых войск адмирала Колчака, отрядов генерала Каппеля, атамана Семенова и других контрреволюционных банд. В Маньчжурии, по разным сведениям, в 20-е гг. жило более 100 тыс. русских. Правда, довольно значительную часть их составляло население, поселившееся в полосе отчуждения КВЖД еще до революции [29].

Милюков насчитал 25 государств (без стран Америки), где к 1924 г. жили русские эмигранты [30]. В Южной Америке, в США и Канаде число осевших там белоэмигрантов все время возрастало. В США в начале 20-х гг., по приблизительным подсчетам, их было уже около 30 тыс. Вопрос о численности русской эмиграции в разных странах весьма запутан. Происходили массовые миграции эмигрантов, и их распределение по странам постоянно менялось. Многие эмигрантские организации старались завысить свою численность. В то же время уже в 1921 г. в эмигрантской среде развернулось движение за возвращение на родину, и число эмигрантов начало постепенно сокращаться. Поэтому если мы говорим о численности эмиграции в целом, то максимальная цифра — примерно 2 млн. человек — относится к первой половине 1921 г. Что касается положения в отдельных странах, то существуют большие расхождения между данными, почерпнутыми из разных источников.

Возьмем, к примеру, Германию. В 1920 г., согласно данным американского Красного Креста, которые приводят Фолькман и Вильямс, здесь находилось 560 тыс. русских эмигрантов [31]. В это число были включены и те, кто оказался в Германии проездом, и русские военнопленные, ожидающие репатриации. Большой разнобой в сведениях о количественном составе русской эмиграции в этой стране в 1921 г. — называются цифры от 50 до 450 тыс. [32] Выше уже указывалось, что к концу 1922 г., по подсчетам МИД Германии, численность выходцев из России достигла 600 тыс. Затем имеются данные из разных источников: 1923 г. - 400 тыс., 1924 г. - 500 тыс., 1925 г. - 25 тыс., 1928 г. — 150 тыс., 1934 г. — 50 тыс. [33] Все это весьма ориентировочные цифры, тем не менее они показывают общую тенденцию постепенного, на протяжении многих лет, сокращения эмигрантской массы.

К выходцам из России относились не только русские, но и эмигранты других национальностей: украинцы, белорусы, грузины, армяне, азербайджанцы, представители народов Северного Кавказа и Средней Азии. Среди них было много людей, попавших за границу еще до революции по причинам экономического характера: в поисках работы и средств к существованию. В то же время в разных странах действовали политические группировки националистической эмиграции.

Центры украинской националистической эмиграции обосновались сначала в Польше, Чехословакии, Германии. В Париже был образован украинский национальный совет (рада) во главе с Симоном Петлюрой. Здесь же объявили о своем существовании армянские националисты из остатков партии «Дашнак-цутюн». В Константинополе заседал так называемый комитет освобождения Северного Кавказа и т.д.

Обосновавшаяся за границей русская эмиграция в политическом отношении представляла собой сложный конгломерат сил и течений — от крайних монархистов до меньшевиков и эсеров.

В целом это была еще довольно грозная сила, которую объединяли общая ненависть к Советской республике, враждебные ей цели и намерения. В этих условиях В. И. Ленин считал весьма необходимым и поучительным внимательно следить за основными стремлениями, приемами, течениями русской контрреволюции за рубежом[34]. Он напоминал и о такой опасности, как остатки армии Врангеля, которые не были уничтожены до конца и находились не очень далеко от Страны Советов. Белогвардейские организации, говорил В. И. Ленин 22 декабря 1920 г. на VIII Всероссийском съезде Советов, «работают усиленно над тем, чтобы попытаться создать снова те или иные воинские части и вместе с силами, имеющимися у Врангеля, приготовить их в удобный момент для нового натиска на Россию». [35]


1. Фрунзе М. В. Избр. произв., т. I. M., 1957, с. 418.

2. Там же, с. 419.

3. Врангель П. Н. Записки (ноябрь 1916 г. — ноябрь 1920 г.). — Белое дело. Летопись белой борьбы, т. VI. Берлин, 1928, с. 236.

4. Русские в Галлиполи. Берлин, 1923, с. 16; Коллекция ЦГАОР СССР. Русская армия и флот на чужбине (справка); Возрождение (Париж). 1930, 11 ноября; Мейснер Д. И. Миражи и действительность. Записки эмигранта. М., 1966, с. 100.

5. Современные записки, т. И. Париж, 1920, с. 270; Руль (Берлин), 1920, 5 декабря.

6. Раковский Г. В. В стане белых (от Орла до Новороссийска). Константинополь, 1920, с. 3; его оке. Конец белых. От Днепра до Босфора (вырождение, агония и ликвидация). Прага, 1921, с. 200.

7. Архив русской революции, издаваемый И. В. Гессеном, т. I. Берлин 1921, с. 7.

8. Василевский И. (не буква). Деникин и его мемуары. Берлин, 1924, с. 128.

9. Коллекция ЦГАОР СССР: Келчевский — Бурцеву. 3 февраля 1921 г.

10. Русский голос (Берлин), 1923, 28 июня.

11. Коллекция ЦГАОР СССР: Маклаков — Винаверу. 5 февраля 1924 г. Париж.

12. Кепег P. Civil War in South Russia, 1918. The First Year Of the Volunteer Army. Los Angeles, 1971, p. 283.

13. Коллекция ЦГАОР СССР: СамборскийВ. В. Записка о причинах крымской катастрофы.

14. Виллиам Г. Побежденные. Очерки. — Красная новь, 1923, №4, с. 361, 358 (перепечатка из «Архива Русской революции» (Берлин), №7).

15. Деникин А. И. Очерки русской смуты, т. III. Берлин, 1924, с. 89.

16. Фон Лампе А. А. Причины неудачи вооруженного выступления белых. Берлин, 1929, с. 18

17. Уэллс Г. Россия во мгле. М., 1959, с. 37.

18. См.: Ленин В. И. Шиш. собр. соч., т. 42, с. 4—5.

19. Деникин А. И. Очерки русской смуты, т. III, с. 242; Коллекция ЦГАОР СССР: Савинков — Деникину. Декабрь 1919 г. Пария».

20. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 293.

21. Большая советская энциклопедия, изд. 1-е, т. 64. М., 1933, с. 160—161.

22. Кожин В. В. Политический и идейный крах русской мелкобуржуазной контрреволюции за рубежом. Калинин, 1977, с. 5—12.

23. Документы внешней политики СССР, т. I. M., 1957, с. 43.

24. Документы внешней политики СССР, т. II. М., 1958, c. 237.

25. Документы внешней политики СССР, т. III. M., 1959, с. 211.

26. Коллекция ЦГАОР СССР: The Russian Emigration. Рукопись П. Н. Милюкова.

27. Коллекция ЦГАОР СССР.

28. VolkmanmH.-E. Die RMsaische Emigration in Dentsehland. 1919—1929. Wurzburg, 1966, S. 5.

29. Киржниц А. У порога Китая. М., 1924, с. 3.

30. Коллекция ЦГАОР СССР: The Russian Emigration. Рукопись П. Н. Милюкова.

31. Volkmanti.ff.-E. Op. cit., S. 5; Williams R. С. Cultera in exile; Russian emigres in Germany. 1881 — 1941. London, 1972, p. 111.

32. В докладе начальника информационного отделения штаба главнокомандующего русской армией от 8 апреля 1921 г. говорилось о наличии в Германии 450 тыс. русских. По данным эмигрантского общества Красного Креста, по состоянию на 1 марта 1921 г. в Германии было 300 тыс русских эмигрантов Кожин B.B. Указ. соч., с 30; Белое В. Белое похмелье. М. — Пг., 1923, с. 44). По подсчетам Русского заграничного исторического архива в Праге, русские эмигранты составляли в Германии 230—250 тыс., а Министерство внутренних дел Германии на 1 марта 1921 г. исчисляло их численность всего в 50—80 тыс. (Votkmann H.E. Op. cit., S. 5).

33. В 1923 г. подсчеты проводились «Русским литературным обществом в Дамаске» (Кожин В. В. Указ. соч., с. 31); цифры 500 тыс. (в 1924 г.) и 50 тыс. (в 1934 г.) приводились Милюковым со ссылкой на документы Лиги Наций; о сокращении численности русских эмигрантов в Германии в 1925 г. до 250 тыс. писал Вильяме; цифру 150 тыс. (в 1920 г.) назвал Фолькман, ссылаясь на данные организации Ватикана по оказанию помощи эмигрантам.

34. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 44, с. 40.

35. Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 42, с. 130.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?