Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Глава I
После поражения

2. Попытки сохранить белую армию

Не успел Врангель добраться до Константинополя, как уже начал говорить о возможности возобновления вооруженной борьбы. Этот вопрос обсуждался на первом же совещании старших начальников врангелевской армии на крейсере «Генерал Корнилов» в водах Босфора. Парижская белоэмигрантская газета «Общее дело» вскоре опубликовала заявление Врангеля. Он обещал, что при помощи союзников семидесятитысячная армия будет сохранена. До 1 мая 1921 г. битый генерал рассчитывал снова высадиться в одном из пунктов Черноморского побережья России [1]. А пока в качестве платы за расходы по содержанию врангелевцев французским властям в Константинополе были переданы русские корабли. Среди них 2 линкора, 2 крейсера, 10 миноносцев, 4 подводные лодки, 12 других судов. Все они в конце ноября 1920 г. отправились в Бизерту. В 1932 г. многие из них были проданы на слом [2].

Остатки частей врангелевской армии были сведены в три корпуса и размещены в лагерях на Галлиполийском полуострове (1-й Армейский корпус), на острове Лемнос и в районе Чаталджи, в 50 км к западу от Константинополя (Донской и Кубанский казачьи корпуса). Это были пустынные, лишенные растительности места, где зимой царили холод и сильные ветры, а летом зной. Не хватало топлива, у солдат и казаков пришли в негодность обмундирование и обувь. Скученность, антисанитарные условия, тиф, лихорадка, плохое питание — многие не выдерживали всего этого. Около 350 человек похоронено на русском военном кладбище в Галлиполи [3].

Донской казак Лунченков, вернувшийся из эмиграции в Советскую /24/ Россию, написал книгу «За чужие грехи». Он рассказывал: для того чтобы казаки не разбегались, их лагеря окружили проволокой. Французское командование расставило часовых из сенегальцев. В лагерях были открыты лавочки, но там верховодили генералы, которые устанавливали цены в два-три раза выше рыночных. Рост недовольства казаков вызвал их столкновение со своими офицерами и французской охраной. В ночь с 23 на 24 декабря 1920 г. около двух тысяч человек вырвались из лагеря Чаталджи. Оставшиеся были перевезены на остров Лемнос. Многие казаки заявили тогда представителю французского командования о своем желании вернуться в Советскую Россию [4].

Врангель принимал все меры к тому, чтобы укрепить пошатнувшуюся дисциплину в своих войсках. «Дисциплина в армии должна быть поставлена на ту высоту, — заявил он, — которая требуется воинскими уставами, и залогом поддержания ее на этой высоте должно быть быстрое и правильное отправление правосудия» [5].

«Неблагонадежных» подвергали разным репрессиям. Из них в Галлиполи сформировали специальный «беженский» батальон. Командир батальона должен был насаждать строжайший порядок и выбить из головы «беженцев» всякую мысль о возвращении в Советскую Россию. В глазах «начальства» попавшие в батальон люди были чуть ли не большевиками. Они посылались «на самые тяжелые, грязные работы, их арестовывали при малейшей оплошности...» [6].

Только в 1-м корпусе генерала Кутепова военно-полевому суду были преданы (по официальным данным) 75 солдат и офицеров, а 178 осуждены корпусным судом. Карательные органы действовали по тем же правилам, которые в свое время применялись в Крыму. Приговаривали к смертной казни, к каторжным работам и арестантским отделениям, около сорока офицеров были разжалованы в рядовые [7]. В архивных материалах сохранились документы о расстреле 12 мая 1921 г. Бориса Коппа — старшего унтер-офицера 1-го кавалерийского полка. Приговор утвердил Кутепов. Копп обвинялся в том, что вел «агитацию среди воинских чинов своего полка, направленную на разложение армии, убеждал уходить из армии» [8]. За агитацию в пользу Советской России был предан военно-полевому суду и приговорен к расстрелу полковник Щеглов. Этот случай получил в то время широкую известность и вызвал протесты даже со стороны кадровых офицеров. Каждый должен был знать, что его ждет за неподчинение. В галлиполийском лагере об этом напоминала выложенная камнями надпись: «Только смерть может избавить тебя от исполнения долга». Белое командование видело свою задачу в том, чтобы создать здесь «надежный и вполне подготовленный кадр будущей армии» [9]. Еще 26 декабря 1920 г. Врангель направил командирам корпусов секретное предписание о тайном сохранении оружия.

Началась усиленная муштра тех, кто жил в Галлиполи и других лагерях. До трех тысяч человек обучались в учебных командах армейского корпуса. В поле шли тактические учения, проводились даже двусторонние маневры. Офицеры тренировались, участвуя в штабных военных играх. В программе занятий с солдатами были и штыковой бой, и самоокапывание, и изучение уставов. Каждый день начинался и заканчивался молитвами. Когда после вечерней молитвы наступал наконец желанный отдых, вспоминал об этих днях бывший галлиполиец, «мы бросаемся в своем сарае на одеяла, разостланные на поду, и погружаемся в тяжелый сон. Раздеваться нельзя. Слишком холодно. И так изо дня в день» [10].

Врангелевское командование стало выпускать «Информационный листок». Напечатанный на машинке, он распространялся среди солдат и офицеров. И в каждом листке обзор положения в Советской России: «О восстаниях, о последних днях большевиков...» [11] При этом немилосердно ругали всю русскую эмиграцию, особенно доставалось парижской группе эсеров.

В феврале 1921 г. Врангель произвел смотр своих войск. Он посетил Галлиполи и Лемнос. В это время в трех корпусах (1-м Армейском, Кубанском и Донском) числилось 48 319 человек, значительную их часть составляли офицеры [12]. Хотя далеко и не в полном составе, но сохранялись дивизии, полки, батальоны, батареи и эскадроны, а также военные училища. Продолжалось производство из юнкеров в офицеры. Все делалось для того, чтобы поднять боевой дух этих оторванных от родины людей, создать у них впечатление, что якобы именно они являются представителями подлинной России.

Была еще одна сторона жизни врангелевцев в лагерях, о которой предпочитали особенно не говорить. Речь идет об отношениях с местным населением. Сохранился текст одного из приказов по Донскому лагерю от 4 марта 1921 г., из которого выясняется такая картина. Группы казаков по 30—40 человек бродили по окрестным деревням и наводили ужас на местное население. Жители боялись оставаться в своих домах на ночь. Всюду массовое воровство, насилия и грабежи, в которых принимали участие и офицеры. Потом награбленные и ворованные вещи продавались на базаре в соседнем городке Мудросе. Сообщая об этих фактах в приказе, предназначенном для внутреннего пользования, белое командование попыталось усилить оцепление лагерей, как-то ограничить выход за их пределы, особенно ночью [13].

В лагерях усиленно муссировались слухи о каком-то международном десанте, формируемом для борьбы с большевиками. /26/

Генерал П. Н. Краснов (В ноябре 1917 г., как известно, П. Н. Краснов был взят в плен революционными солдатами, а потом великодушно отпущен «под честное олово», что он не будет вести борьбу против революции.) в январе 1921 г. предлагал сформировать с этой целью четыре корпуса: два — силами русской белой армии, один — при помощи Маннергейма и один — силами других иностранцев. А. А. фон Лампе отметил в своем дневнике, что Краснов «разрабатывает план движения на Петроград со всех сторон на весну 1922 г.» [14].

Это были планы, но предпринимались и конкретные действия. Врангель и казачьи атаманы посылали своих эмиссаров в районы Дона, Кубани и Терека. Они должны были распространять среди населения слух о том, что вскоре «отдохнувшая на Балканах армия Врангеля» высадится на Черноморском побережье и нужно готовиться поддержать ее борьбу с большевиками. Правда, как отмечалось в справке, составленной константинопольским отделением «Центра действия» (контрреволюционной организации, о которой еще будет сказано особо), большинство из посланных не оправдали доверия. А некоторые просто пропили деньги в Константинополе и никуда не уехали. Но самое главное, вернувшиеся сообщили: имена Врангеля и членов казачьих правительств настолько непопулярны, что рассчитывать на активное выступление населения не приходится [15].

В разное время достоянием гласности становились сообщения о попытках организации вооруженных белых десантов. В. В. Шульгин рассказывал, как он побывал с таким десантом в Крыму. Только пятерым его участникам удалось на шхуне уйти обратно. Позже кончилась провалом попытка генерала Покровского высадить десант на Кубани. Через десять с лишним лет газета «Возрождение» опубликовала воспоминания еще об одном неудавшемся десанте летом 1921 г. С согласия и при поддержке Врангеля на пароходе «Отважный» под иностранным флагом отправилась тогда к крымским берегам группа белых офицеров. Пароход попал в шторм и после многодневного плавания по Черному морю вернулся в Константинополь.

Некоторую часть пути в открытом море одним курсом с белым десантом шел большой турецкий транспорт «Решид-Паша». На нем возвращались в Новороссийск казаки с Лемноса [16]. «Червь сомнения» уже начал делать свое дело. «Наши пути скоро разошлись», — писал автор воспоминаний. И не случайно штаб Врангеля в Константинополе издавал директиву за директивой. Начальник штаба генерал П. Н. Шатилов требовал: «Принять все меры к тому, чтобы не нашлось бы желающих возвратиться в Совдепию...» Донской атаман генерал А. П. Богаевский объявил: «Решительно запрещаю всем офицерам и казакам, способным носить оружие, записываться для отправки в Советскую Россию» [17]. /27/

В то же время Врангель пытается объединить под своим началом всех оказавшихся за рубежом белых офицеров. Его военные агенты и представители в разных странах получили указание о создании офицерских союзов. Врангель потом писал, что в начале 1921 г. около десяти тысяч офицеров записались, чтобы «по первому зову явиться в ряды армии» [18].

Верхи белой эмиграции изобретали новые и новые политические комбинации. Врангель решил сформировать своего рода правительство — «Русский Совет», который объявлялся преемственным «носителем законной власти», объединяющим силы, «борющиеся против большевиков» [19]. В «Русский Совет» вошли вместе с генералами П. Н. Врангелем, А. П. Кутеповым, П. А. Кусонским, П. Н. Шатиловым такие деятели, как граф В. В. Мусин-Пушкин, И. П. Алексинский, Н. Н. Львов, представитель Союза торговли и промышленности Н. А. Ростовцев, член ЦК кадетской партии князь П. Д. Долгоруков, ренегат (бывший социал-демократ) Г. А. Алексинский, который отвечал в «Совете» за пропаганду.

На первом же заседании, 5 апреля, в Константинополе «Русский Совет» пытался потребовать от западных правительств объявления ультиматума Советской власти. Он развил активную «коммерческую» деятельность, занялся распродажей в Европе вывезенных из Крыма и Новороссийска ценностей. Среди приглашенных Врангелем для участия в работе «Совета» был и В. В. Шульгин, который в то время выступил с заявлением, что готовый аппарат управления белой эмиграции создаст у большевиков впечатление ее большой силы [20] . Но никто, даже в эмигрантских кругах, особенно не считался с «правительством» Врангеля. Он сам позже признал, что «в полной мере выявился разброд русской зарубежной общественности», и попытка объединить вокруг армии и «Русского Совета» «национальномыслящих людей» закончилась неудачей [21]. Обнаружились, например, большие разногласия с представителями эмигрантского казачества, с «атаманами и председателями правительств» Дона, Кубани и Терека, которые отказались участвовать в этом предприятии. После переселения «Русского Совета» в Сербию борьба различных группировок привела к прекращению его существования осенью 1922 г.

Врангель считал опасным публично выказывать свой монархизм, всячески «затемнял» его. Только в доверительных письмах он подчеркивал, что по «убеждениям своим он монархист», что «столь же монархично, притом сознательно», и большинство белой армии. В одном из писем генерал предавался мечтам о возрождении в России «монархического образа правления» [22] .

Монархисты, которые не скрывали своих взглядов, собрались в мае 1921 г. на съезд в баварском курортном городе Рейхенгалле. Они не сомневались, что Советская Россия находится накануне своего краха, и готовы были всячески способствовать /28/ ему, выступая за полную политическую и экономическую изоляцию Страны Советов.

Монархисты назвали свое сборище «съездом по экономическому восстановлению России», имея в виду, что эту задачу смогут решить только они, восстановив в России монархию Романовых и используя помощь иностранного капитала. Съезд принял резолюцию, где высказывалась уверенность, что уцелевшие части белых армий станут основой «будущей императорской русской армии» [23]. Врангелю и атаману Семенову на Дальний Восток были посланы приветственные телеграммы. Избранный на съезде Высший монархический совет (ВМС) во главе с известным реакционером Н. Е. Марковым занялся, по свидетельству фон Лампе, «разработкой норм временного управления Россией после падения большевиков». В советской печати того времени подчеркивалось, что программа монархистов была по существу программой крупных землевладельцев, мечтающих о возврате своих земель. Возвращение барских усадеб — в этом состояла квинтэссенция монархической программы [24].

Одна группа монархистов свои расчеты связывала с Германией, другая — с Францией. Первых было большинство, ни один «франкофил» не попал в Высший монархический совет. Министерство иностранных дел Германии с удовлетворением отметило, что в Рейхенгалле принят прогерманский курс [25].

Монархический совет обосновался в Берлине. Здесь и в других частях Германии, особенно в Баварии, нашла себе приют значительная часть монархистов. Белоэмигрант генерал В. В. Бискупский стал одним из руководителей общества «Ауфбау», созданного в Мюнхене милитаристскими германскими кругами и предназначавшегося для развития торгово-промышленных сношений с Югом России после «ликвидации» там Советской власти. Бискупский был близок и к Высшему монархическому совету, и к немецкому генералу Э. Людендорфу, выступавшему за интервенцию в Советскую Россию, а также к начинавшим уже проявлять активность национал-социалистским группам [26].

До 1921 г. германское правительство помогало содержать остатки Западной добровольческой армии. Ее бывший командующий генерал П. М. Авалов-Бермонт жил в Гамбурге. Он тоже «планировал» поход на Москву вплоть до предположений о составе московской комендатуры. О намерении сформировать новые отряды, создать организации для активной борьбы с Советской Россией объявили в то время Глазенап, Шкуро, Бичерахов и другие белогвардейцы [27]. Наиболее авантюристические элементы белой эмиграции продолжали твердить о своей верности «принципу вооруженной борьбы».

Активно выступал за использование всех доступных средств в борьбе с Советами такой деятель эмиграции, как П. Б. Струве. Американский историк, известный советолог Ричард Пайпс, который /29/ посвятил много лет изучению биографии Струве, писал о своем «восхищении» этой личностью. Пайпсу импонирует несгибаемый антикоммунизм Струве, он подчеркивает его роль «главного политического идеолога антибольшевистской оппозиции в течение гражданской войны и в эмиграции». Пайпс называет политический кусе, который разрабатывал и пропагандировал в эмиграции Струве, «революционной контрреволюцией» [28]. Короче говоря, Струве был идеологом самой непримиримой части эмиграции, ее так называемого консервативного крыла. В эмиграции он относился к числу тех руководителей российской контрреволюции, которые провозглашали продолжение борьбы всеми способами, и прежде всего вооруженным путем.

В Париже летом 1921 г. такую задачу поставил съезд Русского национального объединения. В принятой резолюции он объявил первичной и главной своей целью «возможно скорое свержение большевизма» [29]. На 14 заседаниях было заслушано 18 докладов и сообщений. В центре внимания оказались вопросы сохранения армии и, как заявил один из докладчиков, видный кадетский деятель В. Д. Набоков, «верности принципу вооруженной борьбы. П. Б. Струве, также выступавший с докладом, разделил всех эмигрантов на патриотов и непатриотов, в зависимости от признания или непризнания армии. Около 400 человек, собравшихся на этот съезд, устраивали овацию при всяком упоминании о белой армии..

Съезд объявил, что признает «необходимость Русского национального объединения как политической, надпартийной организации. Заявления о «надпартийности» не могли, однако, скрыть того факта, что сами участники съезда представляли вполне определенные политические группировки. В списке организаций, принявших участие в съезде, мы находим кадетские группы в Берлине, Белграде, Константинополе, Софии, тан называемый парламентский комитету Крестьянский союз в Праге, разные комитеты и «братства» по «освобождению России», другие организации вроде Общества русских офицеров Генштаба, (Константинополь), Русского комитета (Варшава), Национально-государственного объединения (Гельсингфорс), Союза русских адвокатов (Париж), Сибирского кооператива маслоделов (Бостон) и т. д. Приветствия съезду прислали П. Н. Врангель, М. Н. Гирс — председатель совещания бывших русских послов, фабрикант П.П. Рябушинский.

Участники съезда утверждали, что они стоят только за роди-ну, что самое главное для них — это «внеклассовая, надклассовая позиция». Они ратовали за объединение, но сами уже по грязли в раздорах. И хотя на съезде был избран «национальный комитет» под председательством правого кадета, бывшего министра Временного правительства А. В. Карташева, эта по пытка создания единого центра контрреволюционных сил потерпела неудачу.. Съезд, на котором собрались правые кадеты и октябристы, лишь обозначил раскол эмиграции на разные, группы /30/ и группировки. Многие эмигрантские организации не принимали в нем участия.

К апрелю 1921 г. французское правительстве, По его данным, израсходовало на содержание врангелевской армии 200 млн. франков. Только четвертая часть этой суммы покрывалась стоимостью предоставленных Врангелем судов и товаров. Особая комиссия, созданная «Русским Советом», выступила со своими расчетами. Она заявила, что ей неизвестны те слагаемые, из которых получилась такая крупная сумма. Вместо 30—50 млн. франков, упоминаемых во французских документах как стоимость имущества, переданного Врангелем французскому правительству, «Русский Совет» назвал цифру 144 млн. франков [30]. Тем не менее верховный комиссар Французской республики в Константинополе генерал Пеллэ в конце марта сообщил Врангелю о решении прекратить кредит.

Объяснение такого поворота дало само французское правительство. «Напрасно было бы думать, — говорилось в официальном сообщении из Парижа, — что большевиков можно победить русскими или иностранными вооруженными силами, опорная база которых находилась вне пределов России, и, вдобавок, победить с помощью солдат, которые в момент наилучшего состояния армии в Крыму на родной почве не оказались в состоянии защитить его от прямого нападения советских войск» [31].

В первой половине 1921 г. Советская власть победила в Грузии, были разгромлены кронштадтский контрреволюционный мятеж и кулацкие восстания в центральных губерниях. 16 марта 1921 г. в Лондоне министр торговли сэр Роберт Хорн от имени Великобритании и Ж. Б. Красин от имени РСФСР подписали торговое соглашение. Правда, нужно оговориться, что подписание договора не означало изменения общей позиции враждебности по отношению к Советской России со стороны британских капиталистов. Об этом очень красноречиво заявил У. Черчилль, обещая «разоблачать» большевиков «при каждом удобном случае». Позже стало известно о провокационной роли, которую играли британские правящие круги, пытаясь организовать новую блокаду Советской республики. Но в тех конкретных условиях англо-советское торговое соглашение было политическим актом огромного значения, фактическим признанием Советского правительства крупнейшей европейской державой.

Врангелевцы очутились в сложном положении. Они старались разжигать у своих союзников интерес к белой армии, играть на их боязни потерять Россию. Но правительство Аристида Бриана поняло, что через Врангеля оно ничего не получит. Французский премьер был озабочен тем, чтобы опередить своих капиталистических конкурентов и успеть занять место на русском рынке. Вместе с тем во Франции помнили об угрозе со /31/ стороны Германии. Происходившие в Европе изменения и отказ Франции финансировать содержание воинских команд, находившихся в лагерях под Константинополем, заставили врангелевцев рассредоточить остатки армии по разным странам. 10 мая 1921 г. Врангель писал своим представителям и военным агентам, что «армия будет существовать в полускрытом виде, но она должна быть сохранена во что бы то ни стало». Он предупреждал о необходимости заменить термин «русская армия» термином «контингенты армии» и успокаивал, что на это следует смотреть как на «условную уступку» [32].

Представитель Врангеля в Болгарии генерал Вязьмитинов подписал с начальником штаба болгарской армии полковником Топалджиковым соглашение о размещении частей белой армии на ее территории. За врангелевцами сохранялось право ношения военной формы. Переезд их из Галлиполи и других лагерей закончился в основном в середине декабря 1921 г. В южной части Болгарии разместился Донской корпус (около 5 тыс. человек). Штаб его находился в городе Стара Загора. На севере и северо-востоке был расквартирован 1-й Армейский корпус (до 13 тыс. человек) со штабом в городе Тырново [33]. Кроме того, еще с января 1920 г. в Болгарии находились офицеры и солдаты из разгромленной армии Деникина численностью до 10 тыс. человек. По подсчетам Г. И. Чернявского и Д. Даскалова, общее число белоэмигрантов, нахлынувших в Болгарию, к началу 1922 г. составляло примерно 36 тыс.

И здесь белое командование старалось сохранить уклад строевых частей и казарменный порядок. Но жизнь брала свое. В Болгарии казаки в скором времени стали создавать трудовые артели, которые подряжались на строительные работы, рубку леса, в шахты и т. д. Непосредственные контакты с болгарскими рабочими, пропаганда коммунистов незаметно, но постоянно оказывали влияние на сознание определенной части солдат и казаков.

До 11 тыс. человек (главным образом казаков) переселились в Югославию, и бывший российский посол в США Б. А. Бахметьев перевел 400 тыс. долларов на их устройство. В город Сремски Карловцы переехал сам Врангель со своим штабом. Казаки использовались в Югославии на разных работах, а 1-я кавалерийская дивизия (более 3300 человек) находилась на службе в корпусе пограничной стражи королевства.

Задолго до этих событий, еще в феврале 1920 г., генерал А. П. Кутепов, командовавший в то время белогвардейским корпусом на Юге России, запрашивал сербского принца-регента Александра о возможности перехода к нему на службу. Одно из условий, выдвинутых тогда командованием белой армии, было сформулировано следующим образом: «В случае, если политическая обстановка в России потребует или допустит возвращение добровольческого корпуса из Сербии в Россию — таковое будет беспрепятственно разрешено...» [34] /32/

Теперь в Югославию, в штаб Врангеля, из разных городов Европы приезжали его «военные агенты» и представители, чтобы выработать «линию поведения». «Врангель никого не любит и ценит только тех, кто ему нужен. Таков он был всегда...» — записал в своем дневнике генерал фон Лампе — участник совещаний в городе Сремски Карловцы. По мнению Лампе, твердых взглядов Врангель тогда не обнаружил, хотя неискоренимое тщеславие проявлялось во всем: и в манере говорить, и в обстановке его кабинета. На стене висела довольно плохо нарисованная картина «Мечты алексеевцев» — двуглавый орел насел на двуглавого змея. Врангель рубит одну голову змея, держа в руках национальный флаг, а вдали, в конном строю, мчатся на помощь алексеевцы... [35] Прошло всего каких-нибудь пять-шесть лет с того времени, когда Врангель был еще полковником во время первой мировой войны, потом в гражданскую войну — начальником конной дивизии, команди ром конного корпуса, командующим Добровольческой армией. 22 марта 1920 г. в Крыму принял он от генерала Деникина должность главнокомандующего «русской армией», и особое присутствие правительствующего сената в Ялте присвоило ему звание правителя Юга России. Этому человеку, который в обстановке своего «культа» начал уже верить в особое предназначение, трудно было смириться с тем сокрушительным поражением, которое потерпели и его армия, и «белое движение» в целом.

В Югославии врангелевцы пытались создать своего рода «государство в государстве». В марте 1922 г. глава сербской крестьянской партии М. Московлевич обратился в Скупщине с запросом к правительству: «Известно ли Вам, кто такой Врангель и признает ли его наше правительство?.. Если не признает, то как он может иметь своего военного агента и своего помощника в Белграде, которые распоряжаются судьбой русских беженцев?.. Известно ли Вам, каким гонениям подвергаются те русские, которые не желают быть орудием для авантюристических замыслов Врангеля и его помощников...» [36] Министр иностранных дел М. Нинчич ответил очень невразумительно, сославшись на то, что пребывание Врангеля якобы носит «совершенно частный характер».

Сам Врангель, однако, подчеркивал, что переговоры о размещении армии велись непосредственно с правительством королевства Сербии, Хорватии и Словении (Югославии). Представитель командования врангелевской армии генерал П. Н. Шатилов был принят по этому поводу председателем совета министров Н. Пашичем и королем Александром [37]. В то время, когда Компартия Югославии находилась в подполье, а ее фракция в парламенте была арестована, белоэмигрантские организации, прежде всего монархисты, чувствовали себя в стране совершенно свободно. Не было тайной, писал югославский историк Чулинович, что они «встречаются, договариваются, /33/ строят планы и готовятся к новой войне против Советской России» [38].

По соглашению с правительствами Масарика и Хорти некоторая часть врангелевцев поселилась в Чехословакии и Венгрии. Правда, когда к венгерскому диктатору пришел по поручению Врангеля для выяснения обстоятельств размещения воинских контингентов фон Лампе, то он сразу понял, что, «несмотря на любезный прием», о русской белой армии Хорти «думает мало», потому что не считает ее силой [39]. А когда в Югославии врангелевцы приняли участие в антивенгерских выступлениях, правительство Хорти заявило о своем желании ограничить их размещение в Венгрии. Тем не менее и здесь появились белоэмигрантские организации. В декабре 1921 г. в Будапеште было образовано Русское монархическое объединение во главе с Л. А. Казем-Беком [40].

Несколько иная ситуация сложилась в Чехословакии, буржуазное правительство которой задумало проведение «русской акции». В книге «Русские в Праге», выпущенной в 1928 г., отмечалось, что благотворительность как таковая мало интересовала руководителей «русской акции» [41]. Широкая материальная поддержка оказывалась самым различным .эмигрантским организациям и учреждениям, которые должны были сохранить и подготовить кадры для «будущей России». В Праге были созданы Русский юридический факультет (на основе устава 1884 г.), Педагогический и Кооперативный институты, Автомобильно-тракторная школа, Высшее училище техников путей сообщения, кабинеты по изучению России и другие учреждения. Чехословацкое правительство разместило на сельскохозяйственных работах несколько тысяч казаков, учредило многочисленные стипендии для офицеров и солдат в различных профессиональных учебных заведениях. Большая часть студентов-эмигрантов состояла в Обществе галлиполийцев и числила себя одновременно в рядах армии. Галлиполийцы считали себя лучшими носителями «белых традиций». Они пользовались особой поддержкой со стороны буржуазной народно-демократической партии, лидер которой К. П. Крамарж (первый премьер-министр Чехословакии) был известен как решительный сторонник «вооруженной борьбы с большевиками» [42].

В характерной для белой эмиграции обстановке закулисных интриг, взаимной грызни и склоки не было никакого единства даже в однородных, казалось бы, по своему социальному составу группировках. К старым разногласиям прибавлялись новые. Глава ВМС Н. Е. Марков интриговал против «генералов», которые, по его словам, слишком «взяли все в свои руки». А те обвиняли Маркова в «сепаратной деятельности» и попытках подчинить себе «русскую армию». В марте 1922 г. в Берлине объявили о своем существовании так называемые конституционные монархисты. Председатель ЦК этой малочисленной, но крикливой организации Е. А. Ефимовский выступил в поддержку /34/ Врангеля и его сподвижников. Однако прошло немного времени, и тот же Ефимовский обрушился с критикой на белое командование [43].

Масла в огонь подлило сообщение о том, что великий князь Кирилл Владимирович (двоюродный брат Николая II) объявляет себя «блюстителем» пустующего русского трона. Началась ожесточенная борьба между сторонниками двух великих князей: Николая Николаевича (двоюродный дядя Николая II) и Кирилла Владимировича. Если первый прикрывал свой монархизм заявлениями, что он «не предрешает будущего образа правления России», то Кирилл отбросил всякую мимикрию и выдвинул лозунг: «За веру, царя и отечество!» 8 августа 1922 г. Кирилл выступил с обращениями «К русскому народу» и «К русской армии». На следующий день белградская эмигрантская газета «Новое время» объявила, что нет имени более авторитетного в этот момент, чем имя «верховного главнокомандующего русскими вооруженными силами в мировой войне великого князя Николая Николаевича» [44]. Выступая в городе Сремски Карловцы 5 мая 1923 г., Врангель заявил о подчинении великому князю Николаю Николаевичу [45]. Николаевцы развернули активную агитацию. Летом и осенью 1923 г. И. П. Алексинский, бывший член «Русского Совета», совершил для этой цели поездку по разным центрам белой эмиграции [46].

В поисках новых источников финансирования врангелевцы готовы были на любую авантюру. Во французской печати, например, было опубликовано сообщение о предложении Врангеля осуществить поход на Марокко, с которым он обратился к маркизу Сильвеле — испанскому комиссару в этой колонии. Испанское правительство, однако, отклонило это предложение, считая чрезмерной запрошенную сумму [47]. Вообще врангелевские финансы складывались из самых разных источников. Здесь были валюта и ценности, вывезенные из Крыма, большие суммы, полученные в результате продажи различного имущества, не растраченные еще фонды бывших российских посольств, военных миссий, закупочных комиссий. Большие ценности были вывезены из Новочеркасска (через Новороссийск) генералом А. П. Богаевским — атаманом «всевеликого войска Донского». Часть из них в пути — на железной дороге и на пароходе — оказалась расхищенной. В печати 20-х годов приводились данные о том, что в Константинополь Богаевский привез 1778 пудов серебра, музейные ценности, так называемую мамонтовскую добычу (драгоценности, награбленные во время рейда белогвардейского генерала Мамонтова) и т. д.

В 1923 и весной 1924 г. среди русской эмиграции вновь поползли слухи об интервенции в Советскую Россию. Наиболее озлобленная и оголтелая часть эмиграции восприняла известие о смерти В. И. Ленина как сигнал для возобновления своих авантюр. «Скоро в поход», — объявил бывший донской атаман генерал П. Н. Краснов. В эмиграции он развил «кипучую» деятельность /35/

В «открытых письмах» казакам-эмигрантам Краснов пытался уверить их, что великий князь Николай «полон жизненной силы» и «уже сейчас приступил бы к работе» (т. е. к вооруженной борьбе с Советской властью. — Л. Ш.), но дело в том, что не было у князя ни одной десятины русской земли, на которую он мог бы опереться [48].

Тем временем 31 августа 1924 г. в Кобурге великий князь Кирилл сам провозгласил себя «императором всероссийским». Еще до этого в газете «Вера и верность» был опубликован приказ Кирилла о сформировании корпуса императорской армии. С большой самоуверенностью он объявил, что в течение года вернется в Россию. Высший монархический совет стал оспаривать «Манифест» Кирилла с точки зрения толкования ст. 185 (о престолонаследии) основных законов Российской империи [49]. Более откровенно выступил В. В. Шульгин, который заявил: «Императорский титул сейчас не помощь, а препятствие для эмиграции».

Во всей этой возне вокруг «императорского трона» было много ярмарочного бума, но присутствовал здесь и расчет на поддержку со стороны реакционных кругов ряда держав, заинтересованных в активном выступлении против Советской республики. Обанкротившиеся лидеры «белого движения» не успокаивались. Они пытались извлечь для себя пользу из всякой передвижки власти в Европе, будь то падение правительства Ллойд Джорджа в Англии, назначение Пуанкаре премьер-министром во Франции или установление в Италии фашистской диктатуры Муссолини. Сохранилась копия конфиденциального письма Врангеля, где он возлагает большие надежды на ослабление действия Рапалльского договора, на изменение отношения германского правительства к Советской республике [50].

Известно, что, подписав 16 апреля 1922 г. во время Генуэзской конференции договор в Рапалло, Советское правительство использовало противоречия между капиталистическими державами и прорвало кольцо экономической блокады вокруг Советской России. Попутно Рапалльский договор нанес удар той части российской контрреволюции, которая рассчитывала на усиление в Германии национально-консервативных кругов.

Объективная обстановка толкала Германию на путь мирных взаимоотношений с Советской Россией. Как отметил советский историк А. С. Ерусалимский, в этом сближении «были заинтересованы не только широкие массы немецкого народа, но и влиятельные круги господствующих классов, нуждавшиеся в выходе из внешнеполитической изоляции, а также в том, чтобы получить заказы и загрузить промышленные предприятия» [51]. Такова была политическая реальность. «Нехорошее время наступило для нас» [52], — записал в своем дневнике фон Лампе, когда был заключен договор в Рапалло. И хотя германское правительство не приняло тогда мер для прекращения антисоветской /36/ деятельности эмигрантов, оно не могло уже открыто помогать подготовке новой интервенции.

После Рапалло активизировались монархисты во Франции, возглавляемые А. Ф. Треповым — предпоследним царским премьер-министром. Им хотелось бы нанести, по словам Фолькмана, «как можно скорее решающий удар против большевиков», поскольку они предвидели признание в ближайшем будущем Советской России также и Францией [53].

На Генуэзской конференции Г. В. Чичерин сделал заявление о преступных планах новой войны против Советской республики и передал секретариату конференции документ о подготовке выступления врангелевских и других отрядов с польской и румынской территорий. Вслед за этими разоблачениями последовало раскрытие врангелевского заговора в Болгарии.

О «врангелиаде» в Болгарии нужно сказать особо. Политическая борьба приняла здесь самые острые формы. В ходе этой борьбы врангелевские штабы и буржуазные партии встретились с сопротивлением болгарского народа под руководством Коммунистической партии.

Болгарские и советские историки достаточно подробно исследовали события 1922 г. в этой стране. Разоруженная по Нейискому мирному договору 1919 г., Болгария не имела права на объявление всеобщей воинской повинности. Ее вооруженные силы составляли всего 6,5 тыс. человек, включая и полицию. Более многочисленная врангелевская армия, вступив на территорию Болгарии, заключала в себе опасность для находившегося в те годы у власти правительства А. Стамболийского, сформированного мелкобуржуазной аграрной партией — Болгарским земледельческим народным союзом (БЗНС). Это правительство провело некоторые реформы, носившие демократический характер. Внутренняя реакция принимала все меры к тому, чтобы свергнуть правительство БЗНС. В этом ей активно помогала белая эмиграция.

«С первого дня появления врангелевской армии в Болгарии, — пишут Г. И. Чернявский и Д. Даскалов, — Коммунистическая партия приступила к проведению широкой агитационно-пропагандистской и организационной кампании, направленной на разоблачение действительных целей врангелевцев, на разложение белогвардейской армии. Такая кампания велась как легальными, так и нелегальными способами» [54].

Парламентская группа БКП выступила с запросом, на заседании Народного собрания Болгарии 26 декабря 1921 г. Коммунисты заявили, что размещение врангелевской армии является актом, враждебным по отношению к Советской России и Советской Украине, требовали установления с ними нормальных дипломатических отношений, репатриации русских беженцев.

Через несколько дней Высший партийный совет БКП принял резолюцию «Против размещения врангелевских войск в Болгарии и за установление связей с РСФСР». В этом документе /37/ подчеркивалось, что размещение контрреволюционной армии Врангеля в Болгарии направлено против независимости и свободы болгарского народа. БКП выражала озабоченность той опасностью, которую представляли врангелевцы для Болгарии не только в политическом, но и в экономическом отношении, увеличивая в стране безработицу и экономические трудности.

С Помощью местных организаций БКП в Софии, Пловдиве, Плевене, Старой Загоре, Горной Оряховице были созданы нелегальные группы по разложению врангелевской армии. Ими была проделана большая работа по разоблачению замыслов контрреволюции. В эту работу были вовлечены и некоторые офицеры врангелевской армии. Достаточно сказать, что в Тырново большую помощь БКП оказал офицер Николай Черюнов, работавший в штабе генерала Кутепова. Членам нелегальной организации удалось установить, что начальник врангелевской контрразведки полковник Самохвалов ведет по поручению Врангеля переговоры с болгарской фашистской организацией «Военная лига». 17 и 31 марта 1922 г. в Софии коммунисты организовали многотысячные митинги. Выступали руководители БКП Г. Димитров, С Димитров, Хр. Кабакчиев, Т. Луканов. Они призывали к борьбе против предательства буржуазии, за изгнание врангелевских войск, за братский союз с Советской Россией. Массовые митинги прошли по всей стране. Под давлением общественности 6 мая полиция произвела обысков канцелярии полковника Самохвалова, где был обнаружен тайный архив врангелевской разведки. 9 мая правительственная газета «Победа» сообщила, что раскрыта сеть военного шпионажа. После этого был произведен ряд арестов и выслано из Болгарии более ста видных врангелевцев, в том числе генералы Кутепов, Шатилов, Вязьмитинов.

Орган болгарских коммунистов газета «Работнически вестник» 16 мая опубликовала манифест «К трудящимся Болгарии». Компартия вновь обращалась с призывом к борьбе за немедленное разоружение врангелевской армии и изгнание за пределы страны ее штабов. Состоявшийся 4 — 7 июня 1922 г. IV съезд БКП отметил, что развернувшееся под руководством Коммунистической партии мощное народное движение помешало подготовке государственного переворота.

Раскрытие реакционного заговора в Болгарии создало условия для сближения БКП и БЗНС. Но БКП не сумела в то время выработать правильное отношение к БЗНС [55]. Отсутствовала общедемократическая платформа, вокруг которой могли бы объединиться все антифашистские силы. Вместе с тем действия болгарского правительства против врангелевцев были очень непоследовательными: при его попустительстве они сохранили оружие и военное имущество. Несмотря на изгнание группы белых генералов, врангелевские штабы продолжали оставаться в стране. Вместо закрытых белогвардейских газет «Русское слово» и «Свободная речь» начала выходить не менее реакционная /38/ газета «Русь». В Софии сохранилось и вело закулисную работу бывшее русское посольство.

17 августа Врангель предписал генералу Миллеру, которого он направил в Болгарию, вступить в переговоры с буржуазными и военными партиями по вопросу о сформировании нового кабинета министров (вслед за переворотом и занятием армией крупнейших центров, «при условии официального признания русской армии и готовности Болгарии стать исходным пунктом для войны против Советской России») [56]. После того как этот документ был опубликован газетой «Земеделско знаме» в сентябре 1922 г., по всей стране снова прокатилась волна народных выступлений, организованных БКП. Коммунисты призывали трудящихся быть готовыми уничтожить «это стадо стремящихся к власти волков». Но белогвардейцы также активизировались, готовились к схватке, пользуясь попустительством болгарских властей.

25 декабря бывший лидер октябристов А. И. Гучков писал Врангелю из Берлина: «Вопрос ставится таким образом — если мирными способами, политическими и дипломатическими, нельзя сделать из Болгарии сколько-нибудь сносного приюта для контингентов Русской Армии, если дальнейшее пребывание в этих условиях... ведет неизбежно к полному распылению последних остатков той организованной силы, которая будет так нужна... то не надлежит ли прибегнуть к противоположному методу и насильственным захватом страны обеспечить себе такое правительство, такой строй и такую обстановку, при которых Русская Армия могла бы найти в Болгарии дружественную и покорную территорию на весь период своего выжидательного зарубежного существования?» [57]

Отвечая на им же поставленный вопрос, Гучков уверял генерала Врангеля, что насильственный переворот является единственным и последним средством спасти русские контингенты в Болгарии, «Сегодня переворот еще возможен, — восклицал автор письма. — Теперь или никогда!» По мнению Гучкова, охотников воспользоваться плодами успешного переворота найдется больше, чем нужно. А что касается западных держав, то они не окажут противодействия, если будут поставлены перед совершившимся фактом и если вновь созданный режим внушит им доверие по составу деятелей и по их торжественным заявлениям. Правда, предостерегал Гучков, Сербия и Румыния, особенно Сербия, могли бы порядочно спутать все карты, если бы они увидели в перевороте и в смене власти в Болгарии угрозу себе и своим закрепленным правам. Но здесь уже задача главнокомандования «русской армии», «которая произведет переворот, и новой болгарской власти, которая на нем создастся, своими заявлениями и первыми шагами своей деятельности рассеять эти подозрения и опасения...».

Гучков призывал в глубочайшей тайне разработать план действий и в первую очередь связаться с оппозиционными болгарскими /39/ группами. Кое-что было именно так и сделано. Вскоре активную деятельность развил так называемый Русско-болгарский комитет, образованный в январе 1923 г. под председательством реакционного политического деятеля Хр. Кунева. В него входили и представители русских белогвардейцев.

Врангелевцам вновь были переданы склады военного имущества, в Болгарию вернулись многие из тех, кто был выдворен из страны в мае 1922 г.

Торжественная встреча была устроена бывшему русскому послу Петряеву. Болгарское правительство снова разрешило врангелевскому командованию пользоваться суммами из «русского денежного фонда».

1 марта 1923 г. состоялось совещание врангелевских генералов, в котором принимали участие представители Русско-болгарского комитета. Были приняты меры для возвращения офицеров и солдат в места расквартирования частей. Все эти мероприятия находились в определенной связи с подготовкой фашистского переворота в Болгарии. Белогвардейские отряды приняли участие в перевороте 9 июня 1923 г., когда законное правительство Стамболийского было свергнуто болгарской реакцией. И во время сентябрьского народного восстания 1923 г. врангелевцы участвовали в его подавлении в некоторых районах страны. Чернявский и Даскалов указывали на их действия в составе карательных отрядов, но отметили также и случаи выступления на стороне восставших, как это сделали члены русской коммунистической группы и Совнарода («Союза возвращения на Родину») в Старой Загоре.

Между тем на международной арене происходили важные изменения. В 1924 г., который в истории международных отношений известен как год признаний Советской республики, дипломатические отношения с СССР установили Франция, Англия, Италия, Австрия, Греция, Норвегия, Швеция, Дания, Мексика, Китай. И не случайно представители белоэмигрантских группировок самого различного толка обратили свои взоры на Америку. Они искали там помощи. В ноябре 1924 г. в США отправилась жена великого князя Кирилла — Виктория Федоровна, пытаясь найти поддержку у заокеанских финансовых кругов [58]. Представители русских эмигрантских торгово-промышленных кругов С. Н. Третьяков, Н. X. Денисов и другие также надеялись получить американские кредиты, но для финансирования великого князя Николая Николаевича. А в качестве гарантии они предлагали свое бывшее имущество в России [59]. Отражением общей ситуации было и заявление Врангеля о необходимости сохранения армии под видом объединений и союзов. 1 сентября 1924 г. он объявил о создании РОВС (Российского общевоинского союза). Продолжая уповать на организацию вооруженной интервенции, Врангель пытался применять И «новую тактику», поддерживая так называемую «работу внутри России». /40/


Примечания

1. Коллекция ЦГАОР СССР: Врангель — Кутепову, 1923 г.; Общее дело (Париж), 1920, 23 ноября.

2. Коллекция ЦГАОР СССР: Русская армия и флот на чужбине (справка); Последние новости (Париж), 1932, 25 октября.

3. Федоров Г. Путешествие без сентиментов (Крым, Галлиполи, Стамбул). Воспоминания беженца. Л. — М., 1926, с. 45; Русские в Галлиполи. 1920—1921 гг. Сб. статей. Берлин, 1923. Приложение.

4. Лунченков И. За чужие грехи (казаки в эмиграции). М. — Л., 1925, с. 21, 22, 25.

5. Коллекция ЦГАОР СССР: Приказ Главнокомандующего. 1 декабря 1920 г.

6. Там же: М. П. Галлиполи. Воспоминания. (Тетрадка с рукописным текстом).

7. Русские в Галлиполи. 1920—1921 гг., с. 196, 197.

8. Коллекция ЦГАОР СССР: Из приказов по 1-му армейскому корпусу. 10 и 12 мая 1921 г.

9. Львов Н. Н. Белое движение. Белград, 1924; Русские в Галлиполи. 1920— 1921 гг., с. 136.

10. Федоров Г. Указ. соч., с. 47.

11. Коллекция ЦГАОР СССР: М.П. Галлиполи. Воспоминания.

12. Там же: Боевой состав русской армии к 12 февраля 1921 г.

13. Там же: Из приказа по Донскому лагерю. 4 марта 1921 г.

14. Русские в Галлиполи. 1920—1921 гг., с. 392; Коллекция ЦГАОР СССР: Дневник фон Лампе. 2 января 1921 г.

15. Коллекция ЦГАОР СССР: «Центр действия» (справка). Константинополь, 2 октября 1921 г.

16. Шульгин В. В. Три столицы. Путешествие в Красную Россию. Берлин, 1927, с. 5; Новая Россия (София), 1922, 29 октября; Возрождение (Париж), 1933, 30 июня, 4 июля.

17. Коллекция ЦГАОР СССР: Из письма начальника штаба Главнокомандующего русской армией генерала Шатилова командирам 1-го Кубанского и Донского корпусов от 19 марта 1921 г.; Приказ Всевеликому войску Донскому. 19 февраля 1921г.; Русская армия и флот на чужбине (справка).

18. Там же: Из распоряжения генерала Врангеля. 8 сентября 1923 г.

19. Русский Совет. Париж, 1921, с. 3.

20. Коллекция ЦГАОР СССР: Дневник фон Лампе. 10 февраля 1921 г.

21. Там же: Врангель — Кутепову, Миллеру и др. 18 июля 1923 г.

22. Там же: Врангель — Краснову. 16 января 1922 г.; Врангель — Горемыкину. 12 июля 1922 г.

23. Там же: Съезд монархистов в Рейхенгалле.

24. На идеологическом фронте борьбы с контрреволюцией. Сб. статей. М., 1923, с. 156.

25. Volkmann H.-E. Op. cit, S. 83.

26. Коллекция ЦГАОР СССР: Русские в Мюнхене. 1923 г. (справка); Русские военные группировки в Германии. 1923г. (справка).

27. Volkmann H.-E. Op. cit., S. 73; Коллекции ЦГАОР СССР: Дневник фон Лампе. 4 марта 1923 г.; Русские военные группировки в Германии. 1923 г. (справка).

28. Pipes R. Struve. Liberal on the Bight, 1905—1944. Harvard University Press Cambridge. Massachusetts and London. England, 1980, p. 336.

29. Съезд русского национального объединения. 5—12 июня 1921г. Париж, 1921, с. 16.

30. К вопросу о русской армии. Париж, 1921, с. 16.

31. Правда, 1921, 21 апреля.

32. Коллекция ЦГАОР СССР: Врангель — военным- представителем .и военным агентам. Яхта «Лукулл», 10 мая 1921г.

33. Там же: Русская армия и флот на чужбине.

34. Там же: Кутепов — Неандычу (сербский посланник при Главнокомандующем вооруженными силами юга России). 28 февраля 1920 г.

35. Дневник фон Лампе. 21 августа 1922 г.

36. Culinovic F. Jugoslavia izmedu dva rata, t. I. Zagreb, 1961, s. 391 — 392.

37. Даватц В. Годы. Белград, 1926, с. 136.

38. Culinovic F. Op. cit.

39. Дневник фон Лампе. 23 марта 1921 г.

40. Коллекция ЦГАОР СССР: Справка о деятельности русских монархистов в Венгрии.

41. Русские в Праге. 1918—1928 гг. Прага, 1928, с. 245.

42. Возрождение, 1937, 28 мая.

43. Коллекция ЦГАОР СССР: О монархическом движении к началу апреля 1922 г.; Даватц В. Указ. соч., с. 70—72.

44. Новое время (Белград), 1922, 9 августа.

45. Дневник фон Лампе. 17 мая 1923 г.; Новое время, 1923, 17 мая.

46. Милюков П. Н. Россия на переломе, т. II. Париж, 1927, с. 250.

47. L'Afrique Francaise (Paris), 1923, N5, p. 238.

48. Коллекция ЦГАОР СССР: Краснов П. Открытое письмо казакам, № 4. Париж, 19 ноября 1923 г.

49. Там же: От Высшего монархического совета. Обращение.

50. Там же: Врангель — Кутепову, Миллеру и др. 18 июля 1923 г.

51. Ерусалимский А. С. Германский империализм: история и современность. М., 1964, с. 232.

52. Дневник фон Лампе. 18 апреля 1922 г.

53. Volkmann H.-E. Op. cit., S. 91.

54. Чернявски Г. П., Даскалов Д. Борбата на БКП против врангелистския заговор. София, 1964, с. 42 (далее ход событий в Болгарии излагается нами в основном по материалам этой книги).

55. Живков Т. Революционный опыт — оружие рабочего класса. — Проблемы мира и социализма, 1973, № 9, с. о.

56. Чернявски Г. И., Даскалов Д. Указ. соч., с. 216—217.

57. Коллекция ЦГАОР СССР: Гучков — Врангелю. 25 декабря 1922 г.

58. Volkmann H.-E. Op. cit., S. 108.

59. Коллекция ЦГАОР СССР: Шатилов — фон Лампе. 8 августа 1924 г.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?