Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Июньская депортация 1941 года

Версия эстонских историков

14 июня 1941 года в Эстонии, как и в остальных прибалтийских республиках, была проведена операция по выселению в отдаленные районы СССР «антисоветского и уголовного элемента». Вне всякого сомнения, это была самая масштабная репрессивная акция со времени вхождения Эстонии в состав Советского Союза; достаточно сказать, что число арестованных в ходе июньской депортации в разы превысило число арестованных за весь предыдущий год. А ведь кроме арестованных были еще и ссыльные…

Неудивительно, что тема июньской депортации пользуется особой популярностью у эстонских историков и политиков. Нарисованная ими картина депортации поистине ужасна.

В Таллине утверждают, что депортацию из Эстонии советские власти начали готовить то ли в первые же дни после её присоединения к СССР, то ли еще раньше. В качестве причины депортации называется желание Кремля «создать среди народа чувство постоянного страха и повиновение правящему режиму».[39] Согласно утверждениям эстонских историков, сама депортация проводилось с крайней жестокостью, сопровождалась расстрелами и массовой гибелью депортируемых как в пути, так и в ссылке.

«Кульминацией геноцида первого года советской оккупации стала массовая депортация 14 июня 1941 года, – говорится в «Белой книге». – В Сибирь, в окрестности Новосибирска и Кирова, в нечеловеческие условия были насильственно вывезены умирать тысячи эстонских семей, в том числе младенцы, старики и беременные женщины…

Проведенная 14 июня 1941 года массовая депортация представляла собой совершенное советским правительством преступление, не имеющее срока давности, – геноцид против эстонского народа».[40]

С этой точкой зрения согласен и Март Лаар. «Крупнейшим актом геноцида или народоубийства стала высылка семей в Сибирь в рамках начавшегося 14 июня 1941 года процесса принудительного переселения», – утверждает он.[41] Как видим, эстонские историки единодушно называют депортацию 1941 года актом геноцида; однако соответствует ли это действительности?

Численность депортированных

Прежде всего, разберемся с численностью депортированных. Среди эстонских историков единодушия по этому вопросу не наблюдается.

В официальной «Белой книге» говорится о 9267 депортированных.[42] Март Лаар приводит похожую цифру – 9254 депортированных.[43] Зато в «Рапортах» комиссии историков при президенте Эстонии приводятся принципиально иные данные: «14 июня 1941 года более 10 000 человек (по некоторым данным 10 861) были депортированы из Эстонии целыми семьями».[44] Авторы «Обзора периода оккупации» даже не пытаются разрешить это противоречие. «Точное количество людей, депортированных в июне 1941 года, назвать сегодня невозможно, – пишут они. – По различным данным это число составляли от 9000 до 10 000 человек».[45]

Причина таких расхождений проста. И Март Лаар, и авторы «Белой книги», и авторы «Рапортов» используют один и тот же источник: поименные списки Эстонского бюро регистра репрессированных (ERRB). Однако используют они их по-разному. Авторы «Белой книги» и Лаар учитывают лишь тех, кто был депортирован в ходе операции 14 июня.[46] Авторы «Рапортов» поступили менее добросовестно: в число 10 861 депортированных ими включены не только депортированные семьи, а еще и дети, родившиеся в депортации, и даже те, кто был включен в списки депортированных, но депортирован не был.[47]

Март Лаар и авторы «Белой книги» не решаются серьезно завышать число депортированных по вполне уважительной причине. Дело в том, что именно проблема депортации 1941 года из Прибалтики вообще и из Эстонии в частности достаточно хорошо исследована российскими историками. Итоговая статистика депортационной операции 1941 года приводится в направленной Сталину докладной записке наркома НКГБ СССР Меркулова от 17 июня 1941 года. Этот документ давно опубликован и хорошо известен историкам. «Подведены окончательные итоги операции по аресту и выселению антисоветского, уголовного и социально опасного элемента из Литовской, Латвийской и Эстонской ССР, – сообщается в записке. – По Эстонии: арестовано 3178 чел., выселено 5978 чел., всего репрессировано 9156 чел.»[48]

Как видим, цифры «Белой книги» и М. Лаара лишь незначительно превышают данные, содержащиеся в докладной наркома госбезопасности СССР Меркулова. Зато количество депортируемых по версии «Рапортов» явно неадекватно и превышает данные Меркулова практически на две тысячи.

О том, как эстонские историки манипулируют цифрами, можно судить еще по одному примеру. Среди 3178 арестованных во время депортационной операции были офицеры 22-го Эстонского территориального стрелкового корпуса РККА. В «Обзоре периода оккупации» утверждается, что число эстонских офицеров, арестованных в рамках депортации, составило 323 человека.[49]

Эта цифра не соответствует действительности. Еще раз обратимся к докладной Меркулова: «Бывших офицеров литовской, латвийской и эстонской армий, служивших в территориальных корпусах Красной Армии, на которых имелся компрометирующий материал, арестовано – 933, в том числе по Литве – 285, по Латвии – 424, по Эстонии – 224».[50] Таким образом, авторы «Обзора» завышают реальное число арестованных эстонских офицеров примерно в полтора раза.

К сожалению, именно завышенные цифры депортированных пользуются наибольшей популярностью среди эстонских политиков.

Например, посол Эстонии в России Тийт Матсулевич заявил в интервью газете «Известия» следующее: «Наверное, вообще неэтично ссылаться на количественные показатели. 14 июня 1941 года из нашей страны вывезли более 10 тысяч человек».[51] На самом же деле из Эстонии было депортировано не «более десяти тысяч», а «более девяти тысяч», что в процентном отношении составляло менее 1% от населения республики.

Кто подлежал депортации

Данные о численности депортированных делают крайне сомнительными попытки отождествить июньскую депортацию с геноцидом.

Даже самому пристрастному человеку понятно, что насильственная высылка менее 1% населения не может быть названа «народоубийством».

Не желая отказываться от идеи «геноцида», эстонские историки пытаются доказать, что, хотя собственно депортации были подвергнуты немногие, под угрозой выселения находилась значительная часть населения Эстонии. Например, Март Лаар утверждает, что «по директиве, составленной в 1941 году органами советской госбезопасности, принудительной высылке со вновь присоединенных территорий СССР подлежали все члены бывшего правительства, крупнейшие государственные чиновники и представители суда, военнослужащие высших чинов, члены политических партий, члены добровольных организаций по защите государства, члены студенческих организаций, люди, активно участвовавшие в вооруженном сопротивлении против советских властей, полицейские и члены военизированной организации Kaitseliit (Союз защиты), представители зарубежных фирм и вообще все, кто имел хоть какие-то связи с заграницей (в том числе филателисты и интересующиеся эсперанто), а также крупнейшие предприниматели и банкиры, церковнослужащие (видимо, имеются в виду священнослужители. – А.Д.) и члены Красного Креста. В общей сложности в данную категорию входило 23% всего населения Эстонии».[52]

Это утверждение М. Лаара является явной и несомненной ложью.

Давайте обратимся к ключевому документу депортации – постановлению ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 16 мая 1941 года.[53]

Постановление ЦК ВКП (б) и СНК СССР

«О мероприятиях по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента»

В связи с наличием в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР значительного количества бывших членов различных контрреволюционных националистических партий, бывших полицейских, жандармов, помещиков, фабрикантов, крупных чиновников бывшего государственного аппарата Литвы, Латвии и Эстонии и других лиц, ведущих подрывную антисоветскую работу и используемых иностранными разведками в шпионских целях, ЦК ВКП(б) и СНК СССР постановляют:

1. Разрешить НКГБ и НКВД Литовской, Латвийской и Эстонской ССР арестовать с конфискацией имущества и направить в лагеря на срок от 5 до 8 лет и после отбытия наказания в лагерях сослать на поселение в отдаленные местности Советского Союза следующие категории лиц:

а) активных членов контрреволюционных организаций и участников антисоветских националистических белогвардейских организаций (таутинники, католическая акция, шаулисты и т.д.);

б) бывших охранников, жандармов, руководящий состав бывших полицейских и тюремщиков, а также рядовых полицейских и тюремщиков, на которых имеются компрометирующие их материалы;

в) бывших крупных помещиков, фабрикатов и крупных чиновников бывшего государственного аппарата Литвы, Латвии и Эстонии;

г) бывших офицеров польской, литовской, латвийской, эстонской и белой армий, на которых имеются компрометирующие материалы;

д) уголовный элемент, продолжающий заниматься преступной деятельностью.

2. Разрешить НКГБ и НКВД Литовской, Латвийской и Эстонской ССР арестовать и направить в ссылку на поселение в отдаленные районы Советского Союза сроком на 20 лет с конфискацией имущества следующие категории лиц:

а) членов семей указанных в п. 1. – «а», «б», «в», «г» категорий лиц, совместно с ними проживающих или находившихся на их иждивении к моменту ареста;

б) членов семей участников к.-р. националистических организаций, главы которых перешли на нелегальное положение и скрываются от органов власти;

в) членов семей участников к.-р. националистических организаций, главы которых осуждены к ВМН;

г) лиц, прибывших из Германии в порядке репатриации, а также немцев, записавшихся на репатриацию в Германию и отказавшихся выехать, в отношении которых имеются материалы об их антисоветской деятельности и подозрительных связях с иноразведками.

3. Разрешить НКВД Литовской, Латвийской и Эстонской ССР выслать в административном порядке в северные районы Казахстана сроком на 5 лет проституток, ранее зарегистрированных в бывших органах полиции Литвы, Латвии, Эстонии и ныне продолжающих заниматься проституцией.

4. Рассмотрение дел на лиц, арестованных и ссылаемых согласно настоящему постановлению, возложить на Особое совещание при НКВД СССР

Как видим, вопреки утверждениям М. Лаара, высылке не подлежали члены политических партий, военизированных и студенческих организаций, служители церкви, члены Красного Креста и «вообще все, кто имел хоть какие-то связи с заграницей (в том числе филателисты и интересующиеся эсперанто)». Это утверждение эстонского историка является ложью. Полуправдой является утверждение о том, что высылке подлежали полицейские, тюремщики и офицеры; на самом деле эти категории лиц депортировались только при наличии на них компрометирующих материалов. Если же мы обратимся к документам, то увидим, что на многих тюремщиков и офицеров в НКВД ЭССР компромата не имелось.

Вот, например, хранящиеся в фондах Государственного архива РФ показания эстонца Карла Метса, до присоединения Эстонии к СССР служившего надзирателем в тюрьме города Выру: «Примерно в июле месяце 1941 года, после того, как части Красной Армии покинули гор. Выру, ко мне на квартиру зашел надзиратель Адер, который сказал мне следующее: "Пойдем работать обратно в тюрьму, там уже собираются старые работники". Я послушал совета Адера и пошел в тюрьму, где меня принял временный директор тюрьмы Унде, который во время Советской власти работал начальником мастерских в тюрьме гор. Выру. Придя на работу в тюрьму, я там застал прежних надзирателей тюрьмы: Рохланд Кустава, Раудспе Видрик, Нагби Бенегард, Симуль Ян, Потсен Август, Селль Яков, Рааг Эрих, Вяхи Юханес, Тоом Август».[54] Как видим, изрядное число тюремщиков в городе Выру депортировано не было.

История Карла Метса не является единичной. В период независимости Эстонии в тюрьме города Таллина служил надзиратель Кристиан Паусалу, замеченный в жестоком обращении с заключенными.

Как тюремщик, на которого имелся компромат, он в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 16 мая 1941 года должен был быть депортирован. Однако Паусалу не только не подвергся высылке и аресту, но даже был призван в армию после начала Великой Отечественной войны.[55]

Численность лиц, подлежащих депортации

Очевидной ложью является также утверждение М. Лаара, что в категории, подлежащие депортации, входило 23% населения Эстонии.

Категории населения, подлежащие депортации, практически полностью совпадают с категориями учтенного антисоветского и уголовного элемента в справке НКГБ СССР от 5 июня 1941 года.[56]

Сведения о количестве учтенного антисоветского и социально чуждого элемента
по НКГБ Литовской, Латвийской и Эстонской ССР

Категория учета
Литовск.ССР
Латвийск.ССР
Эстонск.ССР
Всего
Участники к/р партий и
а/с нац. организаций
1170
3800
1470
6440
Бывш. охранники, жандармы, руковод. состав полиции и тюремщики
868
585
670
2123
Помещики, фабриканты крупн. чиновники бурж. Гос. аппарата
1925
919
2100
4944
Бывш. офицеры и белогвардейцы
284
316
425
1025
Уголовный элемент
1288
2180
691
4159
Проститутки
594
200
794
Члены семей, учтенные по пунктам 1, 2, 3 и 4
3475
6600
8900
18975
Члены семей участн. к/р нац. организац., главы которых осуждены к ВМН
114
150
195
459
Члены семей участн. к/р нац. организац., главы которых скрываются
3
100
20
123
Прибывшие из Германии в тпорядке репатриации
130
150
280
Немцы, зарегистр. на выезд и отказавш. выехать в Германию
73
73
Всего…
9924
15000
14471
39395

Примечание:

  1. По Литовской ССР сведения даны по состоян. на 3/VI. По Латвийской и Эстонск. ССР – на 26/V.
  2. В графу 10 по Латвийской ССР включены и немцы, отказавшиеся выехать в Германию.
  3. В графу 5 по Эстонской ССР включены проститутки.

Нач. 3-го отд. 4-го отдела 3-го управл. НКГБ СССР
ст. лейтенант гос. безопасности РУДАКОВ

Из этого документа видно, что к началу июня 1941 года общая численность учтенного антисоветского и социально чуждого элемента в Эстонии – 14 471 человек, что составляет около 1,3% населения Эстонии, а вовсе не 23%.

Эстонские историки хорошо осведомлены как о существовании справки НКГБ СССР от 5 июня 1941 года, так о ее содержании. Однако в «Белой книге» этот документ почему-то выдается за «плановое задание депортации» – дескать, Кремль распорядился выселить все 14 500 человек, значащихся в справке.[57]

На самом же деле далеко не все политически неблагонадежные подлежали депортации. Это хорошо видно из документов, хранящихся в Центральном архиве ФСБ. Начиная с 6 июня 1941 года, НКГБ и НКВД Эстонии ежедневно высылали в Москву телефонограммы, в которых указывалось число выявленного и намеченного для депортации антисоветского и уголовного элемента по состоянию на 2400 предыдущего дня. Дело в том, что сведения, приведенные в «Справке о количестве учтенного антисоветского и социально чуждого элемента по НКГБ Литовской, Латвийской и Эстонской ССР», носили весьма приблизительный характер. Для повседневной деятельности органов НГКБ это, может быть, и было достаточно, однако для проведения масштабной депортационной акции были необходимы максимально точные цифры.

Согласно первой телефонограмме от 6 июня 1941 года, НКВД и НКГБ ЭССР выявили 9205 подлежавших депортации представителей антисоветского и уголовного элемента, 2721 из которых предполагалось арестовать, а 6484 – выселить. По категориям намеченные к депортации распределялись следующим образом (табл. 6).

Таблица 6. Численность намеченных к депортации из Эстонии
по состоянию на 6 июня 1941 года[58]

Категории учета
На арест
На выселение
Всего
1. Активные участники к/р партий
и а/с нац.организаций
977
197
1174
2. Бывш. Охранники, жандармы,
руковод. состав полиции и тюремщики
377
91
468
3. Помещики, фабриканты, крупн.
Чиновники бурж. гос. аппарата
1136
301
1437
4. Бывш. офицеры и белогвардейцы
231
58
289
5. Члены семей по п. 1
2076
2076
6. Члены семей по п. 2
992
992
7. Члены семей по п. 3
1945
1945
8. Члены семей по п. 4
378
378
9. Члены семей, главы которых осуждены к ВМН
419
419
10. Прибывшие из Германии в порядке репатриации,
на которых имеется компромат
11
11
11. Проститутки
6
6
12. Уголовники
10
10
Итого:
2721
6484
9203

Телефонограммы с постепенно увеличивавшимися цифрами намеченных к депортации из Эстонии направлялись в Москву ежедневно. Окончательные данные были переданы за два с половиной дня до начала операции, ранним утром 12 июня (табл. 7).

Таблица 7. Численность намеченных к депортации из Эстонии
по состоянию на 11 июня 1941 года[59]

Категории учета
На арест
На выселение
Всего
1. Активные участники к/р партий и а/с нац.организаций
1310
25
1385
2. Бывш. Охранники, жандармы, руковод. состав полиции и тюремщики
565
55
620
3. Помещики, фабриканты, крупн. Чиновники бурж. гос. аппарата
875
140
1015
4. Бывш. офицеры и белогвардейцы
255
7
262
5. Члены семей по п. 1
2889
2889
6. Члены семей по п. 2
1365
1365
7. Члены семей по п. 3
2180
2180
8. Члены семей по п. 4
450
450
9. Члены семей, главы которых осуждены к ВМН
367
367
10. Прибывшие из Германии в порядке репатриации, на которых имеется компромат
1
6
7
11. Проститутки
92
92
12. Уголовники
472
38
510
Итого:
3478
7555
11033

Последующих телефонограмм из Таллина о численности намеченных к депортации в Центральном архиве ФСБ не обнаружено; впрочем, из хранящейся в Государственном архиве Российской Федерации записки замнаркома внутренних дел СССР В. В. Чернышова замнаркому НКГБ СССР И. А. Серову об эшелонной разнарядке по репрессируемым элементам от 13 июня 1941 года видно, что число намеченных к депортации из Эстонии было еще немного увеличено и составило 11 102 человека.[60] Казалось, это была окончательная цифра.

Однако в период с 12 по 14 июня что-то произошло. Это четко прослеживается по документам НКГБ ЭССР. Еще 11 июня из Эстонии планировалось депортировать 11 033 человека. А в день проведения операции, 14 июня, план был уже другой: депортировать 9 596 человек, почти на полторы тысячи меньше.[61] Кто принял решение об уменьшении количества депортируемых, к настоящему времени остается неизвестным, однако факт принятия такого решения налицо.

Как видим, численность лиц, намеченных к депортации из Эстонии, постоянно корректировалась то в сторону уменьшения, то в сторону увеличения. Однако даже максимальное число намеченных к депортации никогда не достигало 23% населения Эстонии. Ошибочным оказывается и утверждение авторов «Белой книги» о том, что «плановое задание на депортацию» составляло около 14 500 человек.

На самом деле окончательное число намеченных к депортации из Эстонии было в полтора раза меньше – не 14 471, а 9 596 человек.

Количество убитых при депортации

Если верить эстонским историкам, депортация сопровождалась расстрелами депортируемых. «Несколько сотен из них были убиты еще до отправки, мужчины арестованы и отправлены в трудовые лагеря, женщины и дети – депортированы», – говорится в работе, изданной таллинским Музеем оккупации.[62] В размещенной на сайте того же Музея оккупации статье Ханнеса Вальтера мы читаем: «14 июня 1941 года на поселение было выслано более 10 тысяч человек. Около 2200 было казнено на месте».[63] Оказывается, на месте было убито не «несколько сотен», а более двух тысяч.

Обратившись к документам, мы обнаруживаем, что ни «нескольких сотен», ни «2200» убитых при депортации не существовало в природе. Возьмем уже упоминавшуюся докладную записку наркома госбезопасности СССР Меркулова: «Подведены окончательные итоги операции по аресту и выселению антисоветского, уголовного и социально опасного элемента из Литовской, Латвийской и Эстонской ССР…

Во время проведения операции имели место несколько случаев вооруженного сопротивления со стороны оперируемых, а также попыток к бегству, в результате которых убито 7 чел., ранено 4 чел. Наши потери: убито 4 чел., ранено 4 чел.».[64] Как видим, в ходе депортации были убиты 7 (семь) человек во всей Прибалтике, а не несколько сотен в одной Эстонии.

Что же касается Эстонии, то здесь при попытке сопротивления представителям НКВД было убито два и ранен один человек.[65]

Гибель депортируемых при перевозке

Среди эстонских историков и политиков популярны рассказы о том, что условия перевозки депортируемых вызвали массовую смертность. «Всего для проведения операции было запасено 490 вагонов, – пишет, к примеру, Март Лаар. – Депортирующие действовали с необычной жестокостью, так, в переполненные с ног до головы вагоны заталкивались также беременные женщины и смертельно больные старики».[66] Что же подразумевается под переполненными «с ног до головы» вагонами? Лаар уточняет: людей из Эстонии увозили в вагонах для скота, причем «в каждый вагон было размещено 40–50 переселенцев».[67]

В еще более черных красках проведение депортации описал в 1970-х годах «президент Эстонии в изгнании» Август Реи: «Депортируемым приказывали сесть в грузовики и ехать по направлению к железнодорожной станции, где их ожидали вагоны для скота с заколоченными окнами. В полу вагонов были отверстия, которые должны были служить уборной. На станциях мужчин и женщин разделяли и помещали в разные вагоны. В один вагон заталкивали до 40 человек, вагоны были так переполнены, что людям приходилось по очереди ложиться на пол, чтобы поспать. Двери «загруженного» вагона запирались снаружи железной скобой. Поезда сопровождались энкаведешниками и солдатами Красной Армии, по три дня стояли на станциях, пока офицеры НКВД готовили свой отчет. Все это время депортируемые не получали ни воды, ни пищи. Некоторые взяли с собой еду, но того, что не будет даже воды, никто не предвидел. Изнемогая от жажды под горячим летним солнцем, люди тянули руки через железные прутья окон, умоляя дать им поесть, а чаще – попить. Их мольбы не находили отклика, стража отказывалась открывать двери или передавать воду в окно. Некоторые от жары и жажды теряли рассудок, маленькие дети умирали, беременные женщины раньше времени рожали детей на грязном полу вагонов, но охранники этого не замечали.

Не убирали ни трупов, ни сумасшедших. Лишь несколько дней спустя, когда поезда уже пересекли эстонскую границу, в первый раз были открыты двери, и узникам дали немного воды и жидкого супа».[68]

Эстонские историки до сих пор охотно воспроизводят это описание. Однако прежде чем ужасаться жестокости советских оккупантов, зададимся вопросом: откуда Август Реи обо всём этом мог знать?

Ведь хорошо известно, что бывший посол Эстонии в Советском Союзе Реи еще в июле 1940-го бежал в Швецию и с тех пор в Эстонии не появлялся. Описанные им ужасы не могут рассматриваться как свидетельство очевидца.

Чтобы представить условия перевозки депортируемых, прежде всего, следует обратиться к хорошо известной эстонским историкам

«Инструкции начальникам эшелонов по сопровождению заключенных из Прибалтики». В связи с важностью этого документа (и, разумеется, понимая неизбежную дистанцию между любыми инструкциями и реальностью, но учитывая также, что дистанция эта не может быть слишком велика) мы приведем его полностью.[69]

Инструкция начальникам эшелонов по сопровождению заключенных
из Прибалтики

1. Для сопровождения эшелонов заключенных группы «А» и «Б» к месту назначения на каждый эшелон выделяются распоряжением УКВ НКВД СССР:

а) начальник эшелона (из командиров конвойных войск НКВД)

б) врач – 1, медфельдшер – 1 (распоряжением НКВД) и конвой в составе 39 человек (из состава конвойных войск).

2. Заключенные подразделяются на две группы "А" и "Б".

В группу "А" входят все главы семей, члены их по указанию НКВД–НКГБ с отметкой в личном деле.

Группа "А" конвоируется конвоем в составе 65 чел. Прием их производится на пунктах концентрации по отдельному акту, составленному в 2-х экз.

В группу "Б" входят все члены семей по указанию НКВД и НКГБ с отметкой в личном деле.

Группа "Б" конвоируется конвоем в составе 30 чел. Прием их конвоем производится на первичных станциях от представителей НКВД–НКГБ без личных дел по списку. Личные дела везутся представителем НКВД–НКГБ на пункты концентрации, где окончательно сдается весь состав эшелона с личными делами начальнику конвоя. Акт составляется в 3-х экз., один в НКВД, один для сдачи в месте назначения и один для конвойных войск.

Примечание: Охрана вагонов с заключенными на местах и прием осуществляются конвоем, согласно УСКВ СССР по окончании приема.

3. Заключенных с первичных пунктов конвой совместно с представителями НКВД и НКГБ конвоирует на пункты концентрации согласно схемы, где формирует общий эшелон в составе 50–55 вагонов.

4. Отправка заключенных к месту назначения производится эшелонами в составе, оборудованных по летнему для людских перевозок, в том числе для конвоя – один оборудованный санизолятор и один вагон-ларек.

В каждый вагон с отметкой "Б" помещается 30 чел. взрослых и детей с их имуществом.

Главы семей по отметке НКВД–НКГБ помещаются в отдельном вагоне с отметкой "А" и следуют отдельным эшелоном.

Для громоздких вещей на каждый эшелон выделяется по 2 товарных вагона.

5. Заключенным разрешается брать с собой следующее имущество и мелкий хозяйственный инвентарь: 1) одежда, 2) белье, 3) обувь, 4) постельная принадлежность, 5) посуда столовая (ложки, ножи, вилки), чайная и кухонная, ведра, 6) продовольствие, 7) мелкий хозяйственный и бытовой инструмент, 8) деньги (сумма не ограничивается) и бытовые ценности (кольца, часы, серьги, браслеты, портсигары и т.п.), 9) сундук или ящик для упаковки вещей. Общий вес указанных вещей не должен превышать 100 кг. на семью.

Примечание: Громоздкие вещи, в том числе хозяйственный инвентарь, перевозятся в специально выделенных вагонах.

6. Начальник эшелона принимает заключенных группы "Б" без личного обыска и досмотра вещей по именному списку и личные документы на них по описи от местных органов НКВД, размещает заключенных по вагонам – семьями.

Группа "А" – НКГБ обыскивается в вагонах после посадки. После приема заключенных в эшелон, начальник эшелона полностью отвечает за состояние эшелона и доставку всех принятых к месту назначения.

7. Начальник эшелона предупреждает заключенных о том, что при попытке к побегу охраной эшелона будет применено оружие. Против женщин и детей оружие применять воспрещается.

8. В случаях тяжелых заболеваний заключенных в пути – начальник эшелона передает больных через местные органы УНКВД на излечение в ближайшие пункты органов здравоохранения, о чем составляет соответствующий акт и сообщает в Главное Управление НКВД СССР.

При обнаружении случаев эпидемических заболеваний начальник эшелона отцепляет соответствующий вагон и оставляет для карантина под наблюдением местного органа НКВД, о чем доносит в Главное Управление НКВД СССР.

9. На оплату расходов, связанных с сопровождением заключенных (питание, телеграфные и др. расходы), НКВД УССР и НКВД БССР выделяют начальнику эшелона под отчет денежный аванс, в том числе на питание заключенных по 3 р. 50 к. на человека в сутки.

10. В пути следования по жел. дороге заключенные группы "Б" получают бесплатно один раз в сутки горячую пищу и 800 грамм хлеба на чел. Горячая пища и хлеб выдаются в железнодорожных буфетах треста ресторанов и буфетов НКТорга СССР.

Для получения питания, начальник эшелона за 24 часа до прибытия на станцию телеграфно сообщает директорам буфетов станции и соответствующим ДТО НКГБ по форме: «Приготовьте эшелону переселенцев НКВД "Литер" № ... число... часам ... обедов ... кг. хлеба – начальник эшелона – подпись".

Обеды выдаются на вынос в собственной посуде заключенных. Для получения обеда и кипятка, начальник эшелона выделяет необходимое количество людей из заключенных группы "В" с каждого вагона под наблюдением сопровож- дающих из состава конвоя.

После выдачи обедов, начальник эшелона производит расчеты за отпущенное питание заключенным по счетам ресторана или буфета.

11. Проверка наличия заключенных по вагонам производится не реже одного раза в сутки. Группа "А" содержится на общих основаниях с заключенными.

12. О движении и местонахождении эшелона и его состоянии – начальник эшелона ежедневно доносит по телеграфу в Главное Управление НКВД СССР и Управление Конвойных Войск НКВД по форме: "Москва, Главное Управление НКВД СССР и Управление Конвойных Войск НКВД эшелон №... проследовал станцию ... тогда-то ... подпись".

О всех важных происшествиях, имевших место в пути следования (побеги, заболевания, перебой с питанием и т.п.), начальник эшелона немедленно доносит в Главное Управление НКВД СССР и в ближайший ДТО НКВД.

13. Начальники эшелонов в пути следования за содействием обращаются в транспортные органы НКВД и железнодорожную милицию.

14. По прибытии на станцию назначения начальник эшелона сдает людей в вагонах представителю местного отдела или управления НКВД по акту с приложением именного списка и личных дел заключенных по описи. Акт составляется в 3-х экз. за подписями: принимающего, сдавшего и сопровождающего эшелон врача.

Один экземпляр акта направляется в отдел трудовых поселений ГУЛАГ в НКВД СССР, второй экземпляр передается представителю местного органа НКВД (принимающему) и третий экземпляр остается на руках у начальника эшелона для отчета.

Читая «Инструкцию», следует помнить и ещё об одном важном обстоятельстве. Этот документ не вполне достоверен с источниковедческой точки зрения – публикуя его, эстонские историки ссылаются не на архивные фонды, а на тартускую газету «Postimees» за 13 июня 1942 года. То есть мы имеем дело с документом, прошедшим через руки пропагандистов Геббельса. Соответственно никто не может поручиться, что в документе нет искажений. Однако даже в таком виде «Инструкция» опровергает представляемую эстонскими историками картину.[70] Давайте сравним положения «Инструкции» с утверждениями эстонских историков. Нам говорят о том, что в один вагон помещалось то ли 40, то ли 50 депортируемых. Однако в «Инструкции» четко говорится: «В каждый вагон с отметкой "Б" помещается 30 чел. взрослых и детей с их имуществом». Тридцать, а не сорок и не пятьдесят.

Далее, согласно «Инструкции» заболевания депортированных являются «важными происшествиями», о которых следует немедленно доносить в центр. Каждый эшелон сопровождают медработники, а при серьезном заболевании депортируемых снимают с поезда и передают на лечение в местные больницы. Все это явно противоречит заявлениям о массовой гибели среди депортируемых.

Не соответствуют реальности и утверждения о том, что депортированных не кормили. Читаем «Инструкцию»: «В пути следования по жел. дороге заключенные группы "Б" получают бесплатно один раз в сутки горячую пищу и 800 грамм хлеба на человека». Заключенные группы «А», по всей видимости, питались в соответствии с тюремными нормами. Перебои с питанием опять-таки расцениваются как «важные происшествия», о которых следует докладывать в центр.

В высшей степени характерно еще одно положение «Инструкции»: «Против женщин и детей оружие применять воспрещается».

Ну и, конечно, речь не идет о каких бы то ни было «вагонах для скота». В «Инструкции» об этом говорится совершенно четко: «Отправка заключенных к месту назначения производится эшелонами в составах, оборудованных по-летнему для людских перевозок».

Конечно, могут возразить, что «Инструкция» могла не исполняться (об этом мы уже сказали). Посмотрим, как обстояло дело на практике, чтобы уточнить, как исполнялись подобные документы, обратившись на сей раз к источникам, чья подлинность неоспорима.

Начнем опять-таки с количества людей, перевозимых в одном вагоне. Как пишут эстонские историки (и это подтверждается документами, хранящимися в российских архивах), для депортируемых из Эстонии было подготовлено 490 вагонов. Если бы в каждом вагоне перевозили 40–50 человек, то общее количество депортированных составило бы 20–25 тысяч человек. Такую фантастическую цифру не осмеливаются называть даже эстонские историки. Впрочем, если в каждом из 490 вагонов находилось по 30 человек, как указывается в «Инструкции», то мы все равно получим неправдоподобное общее число депортированных – около 15 тысяч (реальное число депортированных составило, как мы помним, 9156 человек).

Дело в том, что число в 490 вагонов – общее; оно включает в себя и вагоны «для людских перевозок» и грузовые вагоны. Для того чтобы понять, сколько вагонов было грузовыми, обратимся к документам. Согласно «Инструкции» на один эшелон из 50–55 вагонов полагалось иметь два товарных вагона. Однако непосредственно перед депортацией число товарных вагонов было увеличено – в связи с существенным увеличением веса имущества, которое депортируемые могли взять с собой. Согласно указанию НКВД СССР от 21 апреля 1941 года, высылаемые семьи получили право взять с собой к месту назначения не по 100 кг на семью, как это указывалось в «Инструкции», а по 100 кг на каждого члена семьи, включая детей.[71] Естественно, что грузовых вагонов понадобилось больше.

Согласно «Смете расходов по переселению с территорий Прибалтики и Молдавии» от 11 июня 1941 года, для перевозок имущества депортируемых выделялось по 7–8 вагонов на эшелон.[72] Из Эстонии было отправлено 10 эшелонов, общее число товарных вагонов в которых можно определить примерно в 75 единиц.

Таким образом, из 490 подготовленных для депортации вагонов 415 (85%) были пассажирскими и 75 (15%) грузовыми. Соответственно в каждом пассажирском вагоне планировалось перевезти не 30, как предписывала «Инструкция», а примерно 26–27 человек. Однако реальность разошлась с планами: из Эстонии было депортировано не 11 102, а 9156 человек – приблизительно по 22 человека на один пассажирский вагон. Конечно, это «средняя температура по больнице», но мы располагаем и более точными данными.

Как сообщают нам эстонские историки, «депортированные были отправлены в район Новосибирска (233 вагона), Кирова на севере России (120 вагонов), Бабынино (57 вагонов) и Старобельска (80 вагонов)».[73] В свою очередь, российские историки еще в 90-х годах ввели в научный оборот детальную информацию о движении эшелонов с депортированными (табл. 8).

Сопоставим эти данные

Как мы помним, депортируемые разделялись на две категории: арестованных, которых направили в Старобельский и Юхновский лагеря, и ссыльных, которых вывезли в Новосибирскую и Кировскую области.

В Старобельский лагерь были направлены эшелоны № 290 и 292, численность которых составляла соответственно 994 и 1028 человек.

Общее количество вагонов в этих эшелонах, согласно данным эстонских историков, равнялось 80. Из 80 вагонов примерно 15 были грузовыми; соответственно в каждом пассажирском вагоне помещалось примерно по 30 человек.

В Юхновский лагерь (на станцию Бабынино) был отправлен эшелон № 291 из 57 вагонов (из них 7 грузовые). Число перевозимых в эшелоне арестованных составляло 1666 человек, то есть примерно 33 человека на пассажирский вагон.

«Эшелонная» численность депортированных несколько выше цифр, приведенных в докладной Меркулова. Это объясняется тем, что НКВД ЭССР использовало депортацию для пересылки ранее осужденных из эстонских тюрем в лагеря. В трех эшелонах, отправленных в Старобельский и Юхновский лагеря, кроме 3178 человек, арестованных 14 июня, находилось около 500 человек, осужденных в предыдущие месяцы.

«Эшелонная» численность депортированных несколько выше цифр, приведенных в докладной Меркулова. Это объясняется тем, что НКВД ЭССР использовало депортацию для пересылки ранее осужденных из эстонских тюрем в лагеря. В трех эшелонах, отправленных в Старобельский и Юхновский лагеря, кроме 3178 человек, арестованных 14 июня, находилось около 500 человек, осужденных в предыдущие месяцы.

Для перевозки ссыльных в Новосибирскую область было выделено 4 эшелона (№ 286–289) в составе 233 вагонов, примерно 30 из которых были грузовыми. Общая численность выселяемых составляла 3593 человека. Соответственно в каждом пассажирском вагоне размещалось около 18 человек.

Наконец, в Кировскую область были направлены два эшелона (№ 293 и 294) из 120 вагонов (в том числе около 15 грузовых). Общая численность выселяемых – 2303 человека. На один пассажирский вагон приходилось примерно по 22 человека.

Как видим, арестованные в ходе депортации перевозились примерно по 30–33 человека в вагоне. Выселяемые, среди которых были женщины и дети, перевозились в более щадящих условиях – по 18–22 человека в вагоне. Утверждения же эстонских историков о том, что в переполненные «с головы до ног» вагоны загонялось по 40–50 человек, являются ложными и не соответствуют ни запланированным при подготовке к депортации, ни реальным показателям.

Не соответствует действительности и утверждение, что депортированных перевозили в вагонах для скота. В полном соответствии с «Инструкцией» депортируемых везли в вагонах, «оборудованных для людских перевозок». Вот сделанное очевидцем описание подобного вагона: «В вагоне – железная печка, нары в три этажа, у задней стены складываются вещи».[75]

Теперь перейдем к беременным женщинам и смертельно больным старикам. Эстония была не первой республикой, из которой советская власть организовывала депортацию. Месяцем раньше, например, была проведена депортация семей оуновцев с Западной Украины. Там при проведении депортации больных не трогали[76] – как, впрочем, и в Латвии и Литве, где депортационная акция проводилась одновременно с эстонской.[77] Почему же в Эстонии должны были действовать иначе? В типовой инструкции по депортации специально указывалось: «Больные члены выселяемых семей временно оставляются на месте и по выздоровлении отправляются к месту выселения остальных членов семьи».[78] Как свидетельствуют документы Центрального архива ФСБ, больных, оставленных на месте, оказалось 170 человек.[79]

На случай же, если кто из депортированных заболеет в пути, в каждом эшелоне с выселяемыми имелись специальный санитарный вагон на пять коек и медперсонал. И если «Инструкцией» предусматривалось наличие в эшелоне врача и фельдшера, то в реальности, кроме этих двоих, каждый эшелон сопровождали также две медсестры.[80]

В Центральном архиве ФСБ хранится телефонограмма об организации питания депортируемых из Прибалтики, подписанная заместителем наркома внутренних дел Абакумовым. Ее содержание с некоторыми поправками воспроизводит положения «Инструкции»:

«Питание возложено на ж.д. буфеты, которые обеспечат раз в сутки горячей пищей стоимостью 3 руб. на человека, включая 600 гр. хлеба. Оплата наличными начальниками эшелонов, которым прошу выдать под отчет необходимые средства на весь путь».[81]

Так что голодать депортируемым эстонцам, видимо, не приходилось, о чем, кстати говоря, наглядно свидетельствуют их дневники и письма. Порою выселяемые даже выкидывали в окна вагонов казавшийся им невкусным хлеб. Об этом, в частности, упоминается в письме одного из депортированных. «Путь продолжался мимо Вологды, Кирова, Молотова, Свердловска. Это было то единственное время, когда кислый русский хлеб выбрасывался в окна…»[82]

Если мы еще раз обратимся к данным о движении эшелонов с депортируемыми из Эстонии (см. табл. 8), то получим исчерпывающий ответ на вопрос, имела ли место массовая смертность среди депортируемых. Рассмотрим несколько конкретных случаев. Вот эшелон № 286. 17 июня он был отправлен из Таллина, неделю спустя, 23 июня, прибыл в Новосибирск. При выезде из Таллина в эшелоне находился 781 депортированный, по прибытии в Новосибирск – 778, трое сданы в пути.

Эшелон № 287 отбыл из Таллина 20 июня и из-за начавшейся войны добирался до Новосибирска две с половиной недели. При отправлении в эшелоне было 786 человек, по прибытии на место – 783, трое были сданы в пути. «Сданы в пути», кстати говоря, не значит - умерли. С поездов снимали либо в случае серьезной болезни, либо в случае какого-нибудь правонарушения.

А вот информация о тех эшелонах, которые перевозили не выселенных, а арестованных.

Эшелон № 290 из Таллина был направлен в Старобельский лагерь (Ворошиловградская область). Сколько из пункта назначения выехало, столько в пункт назначения и прибыло – 994 человека, которых потом тем же эшелоном отправили в Севураллаг.

Эшелон № 291 численностью в 1666 человек прибыл на станцию Бабынино Тульской области также без потерь, однако во время конвоирования в Юхновский лагерь при попытке к бегству был убит бывший офицер эстонской армии.

Так что распространяемые Департаментом прессы и информации МИД Эстонии заявления о том, что «люди стали умирать уже по дороге в Сибирь»,[83] не соответствуют действительности. Никакой массовой смертности среди высланных из Эстонии в пути не наблюдалось. Более того, велика вероятность, что смертности не было вообще – что, в общем-то, не удивительно.

Судьба депортированных

Эстонские историки утверждают, что большая часть депортированных впоследствии погибла. «Большинство депортированных было вывезено в Кировскую и Новосибирскую области, – читаем мы в «Обзоре». – Там от голода и болезней погибло около 60% женщин и детей; более 90% мужчин, арестованных и отправленных в ГУЛАГ, погибло или было убито».[84]

Однако подобные заявления являются ложными.

Прежде всего, не соответствует действительности и утверждение о том, что всех мужчин арестовали, а женщин и детей – депортировали.

Согласно постановлению ЦК ВПК(б) и СНК СССР от 16 мая 1941 года, аресту подлежали не мужчины вообще, а участники антисоветских организаций, «бывшие» и уголовники. Среди этих категорий, как признают эстонские историки, были и женщины: «Примерно 3000 мужчин и 150 женщин были отделены от других и помещены в лагеря», – читаем мы в «Рапортах».[85] Точно так же высылке в отдаленные районы СССР подлежали не «женщины и дети», а члены семей арестованного антисоветского элемента.[86] Члены семей – это далеко не только женщины и дети; например, в Новосибирскую область в ходе июньской депортации из Эстонии было выслано 269 мужчин, 687 женщин и 663 ребенка.[87] Это, конечно, мелкая погрешность, но характерная, свидетельствующая о сознательном пренебрежении эстонскими историками научной точностью.

Гораздо важнее то, что действительности не соответствуют данные о гибели 60% ссыльных и 90% арестованных.

Начнем с арестованных и отправленных в лагеря ГУЛАГа. Вот что пишет об их судьбе Март Лаар: «Большинство арестованных мужчин были направлены в лагеря Старобельска и Бабино, небольшая часть сразу же была отправлена в тюремные лагеря Кировской области.

Однако заключенные, направленные в Старобельск и Бабино, в результате быстрого продвижения немецких войск оказались в районе боевых действий, поэтому были сразу направлены в военные лагеря Сибири. Из-за морозов, плохого питания и непосильных принудительных работ уже в первую сибирскую зиму скончалась большая часть арестованных. В конце 1941 года в военных лагерях стали действовать комиссии по расследованию, которые проводили допросы и выносили смертные приговоры на местах. На основании таких приговоров многие заключенные были расстреляны. К весне 1942 года из почти что 3500 мужчин, отправленных в тюремные лагеря, осталось в живых около 200».[88]

В этом отрывке перемешаны правда и ложь. Арестованные во время депортации действительно были направлены в Старобельский и Юхновский лагеря (Лаар, правда, называет последний «Бабино» – по всей видимости, из-за того, что в Юхновский лагерь арестованные доставлялись через железнодорожную станцию Бабынино), а после этого – в «сибирские» лагеря. Однако вопреки утверждениям Лаара, эти лагеря не были «военными». Это были обычные лагеря ГУЛАГа – например, Севураллаг.

Мы уже обращались к статистическим данным о наличии заключенных-эстонцев в лагерях и колониях ГУЛАГа. Посмотрим на эти данные еще раз.

Таблица 9.
Численность эстонцев в лагерях и колониях ГУЛАГа, 1941–1943 годы[89]

По состоянию на
В лагерях
В колониях
Всего
1 января 1942
6581
481
[7052]
1 января 1943
4556
[869]
5425
1 января 1944
2933
1117
4050

К концу 1941 года в системе ГУЛАГа находилось более 7000 эстонцев, 3200 которых были направлены в лагеря в результате июньской депортации. К концу следующего, 1942 года, это число уменьшилось на 1600 человек – примерно до 5000. Среднестатистический показатель смертности для заключенных ГУЛАГа в 1942 году – 24,9% (см. табл. 4); то есть из семи тысяч человек погибло примерно 1750.

Разница между балансом заключенных и расчетной смертностью свидетельствует о том, что в течение 1942 года было осуждено еще не менее 200 эстонцев. За весь 1941 год, как мы помним, умерло около 450 эстонцев. Таким образом, общее количество всех умерших заключенных-эстонцев во второй половине 1941-го – 1942-м году составляет немногим более двух тысяч человек, в то время как эстонские историки пишут, что только из арестованных во время июньской депортации уже к весне 1942-го умерло почти три тысячи человек.

Как видим, утверждения о практически поголовной смертности арестованных во время июньской депортации является очередной выдумкой. На самом деле смертность для этой категории в 1941–1942 годах составляет примерно 900 человек. С учетом смертных приговоров это число может увеличиться до тысячи – но никак не до трех тысяч человек.[90] В целом же за 1941–1953 годы смертность среди арестованных во время июньской депортации составляет около 1900–2000 человек.

Теперь речь пойдёт о ссыльных эстонцах, которых, как мы помним, было 5978 человек. Две трети из них, как объясняют в Таллине, умерли от голода, холода и болезней. Обратимся к документам. К сожалению, статистика Отдела трудовых и специальных поселений (ОТСП) ГУЛАГа не столь детальна и точна, как статистика по лагерям и колониям, и может быть превратно истолкована.

В октябре 1941 года в ОТСП была подготовлена итоговая справка о расселении ссыльнопоселенцев по состоянию на 15 сентября 1941 года Согласно этому документу, ссыльные из Прибалтики были расселены в нескольких областях.

Таблица 10. Данные о расселении ссыльнопоселенцев из Прибалтики
на 15 сентября 1941 года[91]

Республика, край, область
Эстонская ССР
Литовская ССР
Латвийская ССР
Казахская ССР
Прибалтика*
656
Коми АССР
1549
Алтайский край
7462
Красноярский край
164
6000
Кировская обл
2049
c
Омская обл.
c
c
Новосибирская обл.
1619
3507
2580
Итого:
3668
12682
9236

* Так в оригинале.

Изучив табл. 10, мы обнаруживаем, что общее число находящихся в ссылке эстонцев, по данным ОТСП, составляет 3668 человек, то есть более чем на две тысячи меньше, чем число высланных из Эстонии.[92]

Однако не следует торопиться зачислять пропавших эстонцев в погибшие. Как замечает в этой связи российский исследователь А. Гурьянов, «большинство расхождений между региональными “эшелонными” и “расселенческими” оценками численности ссыльнопоселенцев либо вызваны явными ошибками в отчетных документа УНКВД/НКВД регионов расселения и центрального ОТСП, либо допускают правдоподобные объяснения».[93] И действительно, если мы внимательно рассмотрим данные ОТСП и сопоставим их с данными докладной Меркулова, то без труда обнаружим “пропавших”».

Таблица 11. Баланс высылки и расселения депортированных из Прибалтики
в июне 1941 г.[94]

Выселено
Расселено
Разница
Литва
10187
12682
2495
Латвия
9546
9236
310
Эстония
5978
3668
2310
Итого:
25711
25586

Как видим, в общей сложности из Прибалтики было выслано на ссыльнопоселение 25 711 человек и почти столько же было расселено в отдаленных районах СССР. Однако при этом число эстонцев почему-то уменьшилось на 2 310 человек, латышей – на 310 человек, а вот число литовцев увеличилось на 2 495 человек. Не приходится сомневаться в том, что мы имеем дело с ошибкой сотрудников ОТСП, которые учли часть эстонцев и латышей как депортированных из Литвы.

Из-за этой ошибки мы не можем проследить судьбу всех ссыльнопоселенцев-эстонцев; впрочем, информация об «учтенных» эстонцах наглядно свидетельствует, что массовой смертности среди депортированных не наблюдалось – в том числе в первую, самую страшную зиму войны. В отчетах местных органов НКВД отмечается, что ссыльнопоселенцы из крестьян, как правило, быстро адаптировались к условиям на новых местах, начали устраиваться, приобретать коров и интересоваться возможностью получения кредитов на строительство домов.[95] В Новосибирской области к началу 1942 года таких поселенцев было около 30%, и всем необходимым они себя обеспечивали.[96]

Бывшие горожане были непривычны к физическому труду и потому находились в более сложном положении. Однако они, как правило, располагали деньгами. Согласно уже упоминавшемуся указанию НКВД СССР от 21 апреля 1941 года, при выселении действовали следующие правила:

«Высылаемые семьи имеют право взять с собой к месту выселения лично принадлежащие им вещи весом не свыше 100 кг на каждого члена семьи, включая детей. Бытовые ценности (кольца, серьги, часы, портсигары, браслеты и проч.), а также деньги конфискации не подлежат и могут быть взяты выселяемыми с собой без ограничения количества и суммы.

Остальное имущество выселяемые имеют право реализовать следующим образом:

Выселяемые обязаны назвать доверенное лицо (соседей, знакомых, родственников), которому они могут поручить реализацию оставленного в квартире лично им принадлежащего имущества.

На реализацию имущества и освобождение квартиры доверенному лицу дается срок не свыше 10 дней.

После реализации имущества доверенное лицо является в органы НКВД и сдает при заявлении вырученные деньги для пересылки выселенной семье по месту ее выселения.

Освобожденные от имущества жилые и хозяйственные помещения выселенной семьи опечатываются органами и передаются местным органам власти…»[97]

Даже несмотря на то что деньги за реализацию оставленного в Эстонии личного имущества многие ссыльные в большинстве своем так и не получили (помешала война), взятых с собой денег и драгоценностей более или менее хватало на первоначальное обустройство.

Часть ссыльных и вовсе имела достаточно денег, чтобы не работать или почти не работать. Как говорилось в отчете УНКВД по Новосибирской области, «особо пренебрежительное отношение к работе со стороны нетрудового элемента. Большинство из них имеют крупные запасы денег и запасы разных ценностей, естественно, что такой элемент в работе не нуждается».[98]

Было среди ссыльнопоселенцев достаточно и тех, кто откровенно бедствовал. В том же отчете Новосибирского УНКВД читаем: «Имеются случаи, что часть ссыльнопоселенцев, которая составляет около 20% к общему числу контингента, сейчас не имеет одежды и обуви, а значительная часть из них и средств на покупку продуктов в местных сельпо. Эта категория состоит главным образом из беременных женщин, престарелых и инвалидов».[99] Таким поселенцам местные власти по возможности оказывали материальную помощь. Медицинской помощью ссыльные обеспечивались наравне с местными жителями, благодаря чему отдельные вспышки болезней были локализованы, а возникновение эпидемий было предотвращено.[100]

Благодаря перечисленным выше мерам массовой смертности среди ссыльнопоселенцев удалось избежать, о чем наглядно свидетельствуют документы. Так, согласно отчетам местного УНКВД, на 17 сентября 1941 года в Новосибирской области насчитывалось 1619 эстонцев, а на 10 февраля 1942 года – 1601 человек (табл. 12). Как видим, смертность оказалась минимальной.

Таблица 12. Численность ссыльнопоселенцев из ЭССР
в Новосибирской области, 1941–1942 годы[101]
По состоянию на
Общее количество
В том числе
семей
по ним членов
из них взросл.
мужчин
женщин
детей до 16
17.09.1941
564
1619
956
269
687
663
10.02.1942
550
1601
950
262
688
651

Дальнейшую судьбу ссыльнопоселенцев, конечно, нельзя назвать радужной, однако на 1 января 1953 года на поселении оставалось 14 301 из 25 711 человек, высланных из Прибалтики в 1941 году[102], численность эстонцев среди которых можно определить примерно в 3300 человек.[103] Как видим, говорить о 60-процентной смертности не приходится. Кстати говоря, разницу между 25 и 14 тысячами нельзя объяснять за счёт умерших: дело в том, что изначально у выселенных в 1941 году прибалтов был статус ссыльнопоселенцев, а потом их стали переводить на спецпоселение. Но не всех – часть осталась на ссыльнопоселении и учитывалась отдельно. Кроме того, некоторое количество ссыльных было освобождено в 1945–1947 годах.[104]

Даже по данным уже упоминавшегося Эстонского бюро регистра репрессированных, число погибших среди ссыльных составило не 60%, а 33,1% (2333 человека).[105] Правда, и здесь не обошлось без подтасовки: если 33,1% – это 2333 человека, то 100% – 7048 человек. А в ссылку из Эстонии, как мы помним, было направлено менее 6000. Кого в ERRB записали в погибшие, неизвестно. Но цифра в 2333 умерших недостоверна, хотя и более близка к истине, чем заявления о 60% погибших.

Весьма правдоподобные данные приводит в предисловии к размещенной на интернет-сайте исторического факультета Тартуского университета электронной версии списка депортированных эстонский историк П. Варю. Он определяет общую численность депортированных в 9300 человек. Это, конечно, не совсем верно, однако погрешность относительно невелика. Согласно Варю, судьба депортированных сложилась следующим образом:

  • погибли — 3873 человека,
  • без вести пропали — 611,
  • с неясной судьбой — 110,
  • бежали — 75,
  • освобождены — 4631.[106]

Таким образом, общая численность умерших в 1941–1956 годах жертв депортации составляет от 3873 до 4594 человек. Эти данные хорошо согласуются с нашими расчетами. Конечно, обе эти цифры являются крайними; на самом деле общее число умерших можно оценить примерно в четыре тысячи человек: две тысячи среди заключенных и две – среди ссыльных. Таким образом, смертность среди заключенных составила не 90%, как утверждают эстонские историки, а менее 60%. Среди ссыльных же смертность равнялась не 60%, а примерно 30%.

Необходимо также учитывать, что в число умерших входят и те, кто скончался по вполне естественным причинам, например, от старости: пятнадцать лет – срок немалый.

Причины депортации

Июньскую депортацию 1941 года эстонские историки объясняют лишь злодейскими замыслами Кремля. В Таллине непременно подчеркивают, что планы «депортации эстонцев» советские власти лелеяли очень давно. В «Белой книге» утверждается, что первый «сверхсекретный» приказ о депортации из прибалтийских республик был утвержден еще до включения их в состав Советского Союза – в 1939 году.[107]

Об этом же «сверхсекретном документе» подробно рассказывается в изданной в 1972 году книге под названием «Балтийские государства 1940–1972»: «10 октября 1939 г., когда в Кремле состоялся прием в честь литовской делегации, днем раньше поставившей свои подписи под Пактом о взаимопомощи с Советским Союзом, генерал Серов, комиссар НКВД 3-го ранга, подписал угрожающий документ.

Этот документ, отнесенный к разряду «чрезвычайно секретных», представлял собой инструкцию для офицеров НКВД, получивших направление на советские военные базы в балтийские государства. Он назывался «Депортация антисоветских элементов из балтийских государств» и представлял собой длинную и подробную инструкцию в семи частях. После вступления, где описывалась общая ситуация и подчеркивалось величайшее политическое значение операции, инструкция переходила к конкретным указаниям для персонала о том, какие документы следует выдавать депортируемым, как забирать депортируемых из домов, как проводить отделение мужчин от семей, как организовывать конвой и как должна происходить погрузка депортированных на железнодорожных станциях».[108]

Даже с точки зрения элементарной логики подобное утверждение выглядит крайне сомнительным. Во-первых, совершенно непонятно, как советские власти (и конкретно – немногочисленные офицеры НКВД на изолированных советских военных базах в Прибалтике) могли готовить депортацию из прибалтийских стран до их присоединения.

Во-вторых, серьезные сомнения вызывают сроки: неужели подготовка к депортациям из прибалтийских стран велась более полутора лет?

Обращение к первоисточнику окончательно убеждает, что мы имеем дело с очередной фальсификацией. Дело в том, что пресловутая «инструкция Серова» была впервые опубликована в 1941 году в напечатанной в Каунасе книге «Советский Союз и балтийские государства» («Die Sowjetunion und die baltische Staaten»). Готовили ее, как нетрудно догадаться, сотрудники ведомства Геббельса.[109]

Более того, в начале 90-х годов российскими историками была обнародована реальная инструкция «для офицеров НКВД, получивших направление на советские военные базы в балтийские государства» – директива НКВД СССР № 4/59594 от 19 октября 1939 года «Об оперативном обслуживании частей, дислоцированных на территории Эстонии, Латвии и Литвы».

Излишне говорить, что никаких упоминаний о подготовке к депортации в этой директиве не обнаружилось; начальникам особых отделов частей, расположенных на территории прибалтийских стран предписывалось всего лишь активизировать борьбу против шпионажа, а также следить за поведением командиров и красноармейцев «в целях своевременного выявления и пресечения случаев дискредитации высокого звания представителя Красной Армии и Флота Советского Союза».[110]

Поиски «инструкции Серова» в Центральном архиве ФСБ результатов, естественно, не дали. Зато выяснилось обстоятельство, свидетельствующее о поддельности этого документа. Дело в том, что 11 октября 1939 года, когда Серов якобы подписывал этот документ, он работал наркомом внутренних дел УССР и, как справедливо замечает российский историк Павел Полян, «ни при каких обстоятельствах не мог издавать документы общесоюзного уровня».[111]

Именно поэтому сегодня эстонские историки предпочитают говорить о подготовке депортации уже не в 1939, а в 1940 году. «Подготовка к исполнению широкой акции принудительного переселения эстонского народа началась не позднее 1940 года, – пишет, например, Март Лаар. – Первые признаки депортации эстонцев можно найти в бумагах специального уполномоченного Сталина Андрея Жданова, руководившего разрушением самостоятельности Эстонии летом 1940 года, – здесь имеется замечание о том, что эстонцев следует выслать в Сибирь».[112]

Авторы «Белой книги» ссылаются на другой документ: «Хотя так называемый «документ Серова», касающийся балтийских государств, датирован неправильно, это не изменяет сути произошедшего… В Эстонии подготовка к массовым депортациям социально опасного элемента началась в соответствии с распоряжением НКВД № 288 от 28 ноября 1940 года»[113] При ближайшем рассмотрении мы обнаруживаем, что и эти заявления не соответствуют действительности.

Начнем с якобы найденного в бумагах Жданова «замечания о том, что эстонцев следует выселить в Сибирь», о котором пишет Лаар.

Прежде всего следует заметить, что изложение этого документа Лааром выглядит весьма сомнительным. «Эстонцев следует выселить в Сибирь». Неужели всех поголовно? Возможность подобного мероприятия в 1940 году выглядит как минимум абсурдно (тем более, если учитывать, что в 1940–1941 годах интенсивность репрессий в Эстонии была крайне низкой – см. гл. 1 настоящей книги). Да, советская власть осуществляла «переселения народов»: чеченцев, ингушей, крымских татар, калмыков и балкарцев. Но эти депортации, проводившиеся в годы войны (1943–1944), окрещены некоторыми историками «депортациями возмездия» – коллективного «наказания» за сотрудничество с врагом. Неужели в Кремле обладали даром предвидения и уже в 1940 году знали, что после прихода немцев эстонцы начнут массово записываться в батальоны вспомогательной полиции и участвовать в карательных акциях против мирного населения по всей оккупированной территории СССР?

Допустим, документ, на который ссылается Лаар, действительно существует. Можно ли из этого сделать какие-либо выводы о намерениях советского руководства? Нет, нельзя, потому что в Кремле исходящие «снизу» предложения могли и не одобрить.

Например, после присоединения прибалтийских государств командующий войсками Белорусского особого военного округа генерал-полковник Павлов отправил наркому обороны маршалу Тимошенко служебную записку следующего содержания: «Существование на одном месте частей Литовской, Латвийской и Эстонской армий считаю невозможным. Высказываю следующие предложения:

Первое. АРМИИ всех 3-х государств разоружить и оружие вывезти в Сов. Союз.

Второе, или После чистки офицерского состава и укрепления частей нашим комсоставом – допускаю возможность на первых порах – в ближайшее время использовать для войны части Литовской и Эстонской армий – вне БОВО, примерно – против румын, авганцев или японцев.

Во всех случаях латышей считаю необходимым разоружить полностью. Третье. После того, как с армиями будет покончено, немедленно (48 часов) разоружить население всех 3-х стран.

За несдачу оружия расстреливать.

К выше перечисленным мероприятиям необходимо приступить в ближайшее время, чтобы иметь свободу рук.»[114]

Если мы будем пользоваться методикой М. Лаара, то, обнаружив этот документ, начнем писать о том, что советские власти в 1940 году планировали разоружить прибалтийские армии, а их личный состав отправить воевать в Афганистан. Однако на самом деле все обстояло прямо противоположным образом. В Кремле предложения Павлова были отвергнуты, а 17 августа 1940 года нарком обороны маршал Тимошенко издал приказ, согласно которому армии прибалтийских республик переформировывались в территориальные стрелковые корпуса Красной Армии. При этом в корпусах сохранялась старая форма, офицерский состав был лишь незначительно разбавлен советскими и местными коммунистами,[115] а командующим 22-го Эстонского корпуса стал генерал-майор Густав Йонсон, бывший командующий вооруженными силами независимой Эстонии.[116] Так что даже если записка Жданова о необходимости депортации, на которую ссылается М. Лаар, и существует в природе, делать на её основе какие бы то ни было выводы о намерениях советских властей нельзя.

В существовании распоряжения НКВД № 288 от 28 ноября 1940 года, на которое в качестве доказательства подготовки депортации ссылаются авторы «Белой книги», сомневаться не приходится. Однако никакого отношения к подготовке депортации этот документ не имеет.

Как пишут сами эстонские историки, согласно распоряжению № 288 НКВД Эстонской ССР предписывалось всего лишь «завести картотеку по так называемому контрреволюционному и антисоветскому элементу».[117]

Создание картотеки учета контрреволюционного и антисоветского элемента никак не может рассматриваться в качестве доказательства подготовки депортации. Во все времена и во всех странах соответствующими структурами велись картотеки политически неблагонадежных лиц. Это одна из основ деятельности служб государственной безопасности. В 1930-х – 1940-х годах подобные картотеки имелись не только в Советском Союзе; имеются они и сейчас, в том числе и в современной Эстонии. И прежняя эстонская политическая полиция наверняка располагала чем-то подобным – не зря же в ее составе имелся отдел по борьбе с инакомыслием. Следует ли только из этого, что в независимой Эстонии готовились или готовятся массовые депортации?

Таким образом, никаких доказательств того, что подготовка к депортации начала проводиться еще в 1940 году, эстонскими историками не предъявлено. Это не удивительно – ведь представить доказательства того, чего не было, весьма проблематично.

Российские историки давно обнародовали факт, ставящий крест на любых рассуждениях о начале подготовки депортации из Эстонии в 1940 году. Июньская депортация 1941 года осуществлялась в соответствии с постановлением ЦК ВКП(б) и СНК СССР «О мероприятиях по очистке Литовской, Латвийской и Эстонской ССР от антисоветского, уголовного и социально опасного элемента». Постановление это разрабатывалось руководством НКВД; первоначально депортацию планировалось провести лишь с территории Литвы. Латвия и Эстония были добавлены в проект постановления в самый последний момент. Проект даже не успели перепечатать – слова «Латвийская и Эстонская ССР» вписаны в него от руки.[118] Таким образом, решение о депортации из Эстонии не готовилось заблаговременно, а было принято в определенном смысле импульсивно, под влиянием момента. Что же заставило Кремль отказаться от прежней крайне умеренной политики в Прибалтике (как мы помним, за «первый год советской оккупации» число осужденных в Эстонии составило менее полутора тысяч человек) и перейти к действительно массовой репрессивной акции?

Эстонские историки не дают ответа на этот вопрос. И не случайно – ведь ответ этот очень неприятен для современного Таллина. Дело в том, что депортация 1941 года организовывалась не для «геноцида эстонского народа», как рассказывают нам сегодня. Кремль преследовал иные цели. Депортация была способом борьбы со связанной с нацистскими спецслужбами «пятой колонной» из прибалтийских националистов. В постановлении ЦК ВКП(б) и СНК СССР необходимость депортации обосновывалась предельно ясно: «в связи с наличием в Литовской, Латвийской и Эстонской ССР значительного количества бывших членов различных контрреволюционных националистических партий, бывших полицейских, жандармов, помещиков, фабрикантов, крупных чиновников бывшего государственного аппарата Литвы, Латвии и Эстонии и других лиц, ведущих подрывную антисоветскую работу и используемых иностранными разведками в шпионских целях».[119]

Иными словам, как заметил посол Великобритании в СССР Криппс, «они (советское руководство) не хотели, чтобы их пограничные районы были заселены пятой колонной и людьми, подозрительными в смысле враждебности к советскому режиму».[120]

Имелись ли у Кремля основания для опасений? С высоты сегодняшнего дня мы можем ответить на этот вопрос вполне определенно. Да, такие основания имелись и были более чем серьезными. В ожидании нападения Германии на Советский Союз прибалтийские националисты устанавливали связи с германской разведкой и готовились к вооруженным выступлениям в тылу советских войск. «Политические эмигранты, бежавшие в свое время из Прибалтики в Германию, приложили немало усилий для организации и согласования действий групп сопротивления в этих странах, – отмечает в этой связи один из американских исследователей. – И, конечно, без прямого одобрения и поддержки со стороны немцев эти силы вряд ли сумели бы даже начать подобные выступления. А немцы были заинтересованы, в том, чтобы в день их нападения на СССР восстание за линией фронта разгорелось бы как можно шире и ярче».[121]

О масштабности этих приготовлений можно судить по докладу, отправленному в мае 1941 года в Берлин восточно-прусским отделением «Абвера II»: «Восстания в странах Прибалтики подготовлены, и на них можно надежно положиться. Подпольное повстанческое движение в своем развитии прогрессирует настолько, что доставляет известные трудности удержать его участников от преждевременных акций. Им направлено распоряжение начать действия только тогда, когда немецкие войска, продвигаясь вперед, приблизятся к соответствующей местности с тем, чтобы русские войска не могли участников восстания обезвредить».[122] Чем меньше времени оставалось до начала войны, тем активнее действовали националисты. По Эстонии прокатилась волна поджогов. 27 апреля 1941 года сгорел винокуренный завод в Кильтси. В Таллине только с 22 апреля по 5 мая было зарегистрировано 9 поджогов. 16 июня в стране было зарегистрировано 23 крупных пожара. Одновременно происходили убийства советских активистов.[123]

О заблаговременной подготовке эстонских националистов к войне свидетельствует то, что уже 22 июня 1941 года ими было совершено вооруженное нападение на солдат Красной Армии, в ходе которого один красноармеец был убит и пятеро ранены.[124]

Советские спецслужбы, действовавшие в Эстонии весьма осторожно, разгромить связанное с нацистскими спецслужбами подполье не смогли. Конечно, отдельные успехи были – так, например, незадолго до начала войны была пресечена деятельность так называемого «Комитета спасения Эстонии». У арестованных участников «Комитета» было изъято множество оружия, радиоаппаратура и шифры, использовавшиеся для поддержания связи с немецкой и финляндской разведками.[125] Однако этого было недостаточно – и тогда в Кремле было принято решение о депортации.

Это решение можно назвать жестким. «Необоснованным» его назвать нельзя, учитывая, что в первые же дни после нападения Германии на СССР на территории Эстонии в тылу Красной Армии начали действовать десятки групп «лесных братьев», устанавливавших связи с немецкими войсками.[126]

Готовилась ли вторая депортация?

В работах эстонских историков встречаются утверждения, что депортация 14 июня 1941 года была лишь первой из запланированных советским руководством. «На июль месяц была запланирована новая акция по депортации, но в связи с начавшейся войной между Германией и Советским Союзом провести депортацию успели только на западных островах Эстонии», – пишут авторы «Обзора».[127] С ними солидарен Март Лаар. «В то время, когда первые эшелоны с репрессированными прибывали в пункты назначения, в Эстонии уже готовилась следующая волна репрессий, – пишет Лаар. – Однако этому помешало нападение Германии на Советский Союз. В результате быстрого продвижения фронта по территории СССР вторую депортацию в первые дни июля успели провести только на о-ве Сааремаа».[128]

Подобные заявления, однако, не подкреплены документальными свидетельствами. Российскими историками исследован комплекс документов, касающихся депортаций июня 1941 года. В документах нет даже упоминаний о возможности проведения повторных депортаций.

Что же касается упоминаемой М. Лааром и авторами «Обзора» июльской депортации с о-ва Сааремаа, то эта акция проводилась в соответствии с указом Президиума Верховного Совета СССР «О военном положении» от 22 июня 1941 года. Согласно этому документу военные власти получали право принимать решение о выселении в административном порядке с территорий, объявленных на военном положении, лиц, признанных социально опасными.[129] Указ Президиума Верховного Совета СССР был принят в связи с началом войны и никакого отношения к довоенным депортационным акциям не имел.[130] «Вторая депортация» – всего лишь миф, по всей видимости, восходящий к нацистской пропаганде.

Выводы

При описании июньской депортации 1941 года эстонские историки прибегают к сознательным искажениям и подтасовкам. Не соответствуют действительности утверждения о том, что количество депортированных составило более 10 тысяч человек, что под угрозой депортации находилась значительная часть граждан Эстонии, что депортация сопровождалась расстрелами и массовой гибелью депортируемых во время перевозки, а так же приводимые в «экспортных историях» данные о количестве депортированных, умерших в период с 1941-го по 1956 год.

На самом деле в ходе июньской депортации из Эстонии было выслано 9156 человек (из намеченных 9596), 3178 из которых были арестованы и отправлены в лагеря, а 5978 – на поселения в отдаленные районы СССР. Общая смертность среди этих людей была существенно ниже выдаваемых эстонскими историками оценок, однако достаточно высокой. В общей сложности за пятнадцать лет (с 1941-го по 1956 год) умерло около 200 заключенных. Точными данными о смертности среди ссыльных за этот период мы, к сожалению, не располагаем, однако, по всей видимости, число умерших не превышало 2000. Следует еще раз отметить, что столь высокая смертность была обусловлена не злодейскими планами Кремля, а лишениями военных лет. Вне всякого сомнения, депортация была достаточно жесткой репрессивной акцией безотносительно к этническому составу репрессируемых, в результате которой пострадали и невинные люди; «геноцидом» вслед за эстонскими политиками и историками депортацию 1941 года называть нет никаких оснований.

Необходимо также учитывать, что июньская депортация из Прибалтики (как и аннексия стран Прибалтики) была для СССР с военной точки зрения вынужденной мерой. Если бы прибалтийские националисты не сотрудничали с германскими спецслужбами и не готовили диверсионные выступления, в депортации не было бы никакой необходимости. Именно деятельность националистов и нацистской агентуры вызвала депортацию – и именно об этом эстонские историки предпочитают умалчивать.



39. Обзор периода оккупации.

40. Белая книга. С. 14.

41. Лаар М. Красный террор. С. 12.

42. Белая книга. С. 14, 27.

43. Лаар М. Красный террор. С. 16.

44. Рапорты. С. 12.

45. Обзор периода оккупации.

46. Ср.: Varju P. 14 juuni 1941 massioperasiooni ohvirte koondnimekiri. [Цитируется по электронному варианту, размещенному на сайте исторического факультета Тартуского университета, www.history.ee; здесь и далее номера страниц не указываются.]

47. Белая книга. С. 27.

48. ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 8. Д. 44. Л. 1–4; История сталинского ГУЛАГа. М.: РОССПЭН, 2004. Т. 1. С. 404–405; Сталинские депортации. С. 223; РГАНИ. Ф. 89. Оп. 18. Д. 6. Л. 1–4.

49. Обзор периода оккупации.

50. ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 8. Д. 44. Л. 1–4, 111. При публикации документа в сборнике «Сталинские депортации» допущена ошибка: в графе «Арестовано бывших офицеров литовской, латвийской и эстонской армий, служивших в территориальных корпусах Красной Армии» по Эстонии, напечатано 124 вместо 224 человек.

51. Глебов М. Сибирский эшелон: Трагический юбилей массовых депортаций в Балтии // Известия, 14.06.2001.

52. Лаар М. Красный террор. С. 5. В статье «Депортации из Эстонии в 1941 году и в 1949 году», распространяемой Департаментом прессы и информации МИД Эстонии, М. Лаар повторил это утверждение, исключив, правда, из списка подлежащих репрессиям филателистов и интересующихся эсперанто.

53. ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 8. Д. 44. Л. 22–26; Органы государственной безопасности СССР в годы Великой Отечественной войны (далее – ОГБ). М.: Книга и бизнес, 1995. Т. 1. Кн. 2. С. 145–146; Сталинские депортации. С. 215–216; РГАНИ. Ф. 89. Оп. 18. Д. 3. Л. 2–6.

54. Эстония. Кровавый след нацизма, 1941–1944: Сборник архивных документов о преступлениях эстонских коллаборационистов в годы Второй мировой войны. М.: Европа, 2006. С. 119; ГАРФ. Ф. 7021. Оп. 9. Д. 97. Л. 4–6 об.

55. ГАРФ. Ф. 9478. Оп. 1. Д. 452. Л. 38.

56. Сталинские депортации. С. 217–218; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 189.

57. Белая книга. С. 14.

58. ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 6. Д. 5. Л. 101.

59. ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 6. Д. 5. Л. 134.

60. Сталинские депортации. С. 221–222; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 101–101об.

61. ЦА ФСБ. Оп. 6. Д. 5. Л. 126, 170.

62. Обзор периода оккупации.

63. Вальтер Х. Эстония во Второй мировой войне. [Цитируется по электронному варианту, размещенному на сайте Музея оккупации, www.okupatsioon.ee]

64. ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 8. Д. 44. Л. 1–4; История сталинского ГУЛАГа. Т. 1. С. 404–405; Сталинские депортации. С. 224; РГАНИ. Ф. 89. Оп. 18. Д. 6. Л. 1–4.

65. ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 6. Д. 5. Л. 127.

66. Лаар М. Красный террор. С. 15; Лаар М. Депортации из Эстонии в 1941 году и в 1949 году. [Цитируется по электронному варианту, размещенному на сайте Министерстваиностранных дел Эстонской Республики, www.vm.ee]

67. Лаар М. Забытая война. С. 4. Схожие утверждения мы находим в: Тарвель Э. История депортации.

68. На чаше весов. Эстония и Советский Союз: 1940 год и его последствия / Сост. П. Варес. Таллинн: Евроуниверситет, 1999. С. 422; The Baltic States 1940–1972. P. 50–52.

69. На чаше весов. С. 424–425; Estonia 1940–1945. P. 389–390.

70. По причине сомнительности «Инструкции» составители сборника документов «Сталинские депортации» не стали ее перепечатывать. См.: Сталинские депортации. С. 26, прим. 2. К сожалению, выявить подлинный вариант «Инструкции» в российских архивах к настоящему времени не удалось.

71. Бердинских В. А. Спецпоселенцы: Политическая ссылка народов Советской России. М.: Новое литературное обозрение, 2005. С. 517.

72. Сталинские депортации. С. 235; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 42.

73. На чаше весов. С. 422; The Baltic States 1940-1972. P. 50–52.

74. Составлено по: Гурьянов А.Э. Масштабы депортации населения в глубь СССР в мае – июне 1941 года // Репрессии против поляков и польских граждан. М.: Звенья, 1997. Вып. 1. [Статья цитируется по электронной версии, размещенной на сайте общества «Мемориал», www.memo.ru; здесь и далее номера страниц не указываются.]

75. Сталинские депортации. С. 138; Хребтович-Бутенева О. А. Перелом, 1939–1942. Париж: YMKA-Press, 1984. С. 48–53.

76. ОГБ. Т. 1. Кн. 2. С. 154.

77. Сталинские депортации. С. 225, 228.

78. ОГБ. Т. 1. Кн. 1. С. 158–161; Сталинские депортации. С. 142; ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 1. С. 2–8.

79. ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 6. Д. 5. Л. 126, 170.

80. Сталинские депортации. С. 236; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 42–43.

81. ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 8. Д. 44. Л. 59.

82. Бердинских В. А. Спецпоселенцы. С. 608.

83. Лаар М. Депортации из Эстонии. C. 2.

84. Обзор периода оккупации.

85. Рапорты. С. 12.

86. ОГБ. Т. 1. Кн. 2. С. 145–146; Сталинские депортации. С. 215–216; РГАНИ. Ф. 89. Оп.18. Д. 3. Л. 2–6.

87. Сталинские депортации. С. 258; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 238.

88. Лаар М. Красный террор. С. 16 – 17.

89. Составлено по: Земсков В.Н. ГУЛАГ. С. 26; Население России в ХХ веке. Т. 2. С. 188–189 (со ссылкой на: ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1. Д. 1155. Л. 11–12, 47, 50; Д. 1356. Л. 1–4); ГУЛАГ. С. 424; ГАРФ. Ф. 9414. Оп. 1-доп. Д. 378. Л. 145–151.

90. В 1941 году к уголовной ответственности было привлечено 26 924 заключенных ГУЛАГа, или около 1,4% списочного состава, в 1942 году – 57 040 заключенных, или 3,2% списочного состава, в 1943 году – 47 244 заключенных, или 3,2% списочного состава (Земсков В.Н. ГУЛАГ. С. 11; ГУЛАГ. С. 285). Даже если среди заключенных эстонцев процент привлеченных к уголовной ответственности был выше среднего, число повторно осужденных не могло превысить нескольких сотен человек. Число же осужденных к ВМН было, естественно, еще меньше.

91. Сталинские депортации. С. 259; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 15–20.

92. Эти же данные встречаются в: Земсков В.Н. Спецпоселенцы в СССР, 1930–1960. М.: Наука, 2005. С. 91.

93. Гурьянов А. Э. Масштабы депортации населения в глубь СССР.

94. Составлено по: ЦА ФСБ. Ф. 3-ос. Оп. 8. Д. 44. Л. 1–4; История сталинского ГУЛАГа. Т. 1. С. 404–405; Сталинские депортации. С. 223, 259; РГАНИ. Ф. 89. Оп. 18. Д. 6. Л. 1–4; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 15–20.

95. Сталинские депортации. С. 247; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 87. Л. 190–194.

96. Сталинские депортации. С. 266; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 81. Л. 79–88.

97. Бердинских В. А. Спецпоселенцы. С. 517. Ср. с директивой НКВД СССР от 07.03.1940: Сталинские депортации. С. 142; ОГБ. Т. 1. Кн. 1. С. 158–161; ЦА ФСБ. Ф. 3. Оп. 7. Д. 1. С. 2–8.

98. Сталинские депортации. С. 267; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 81. Л. 79–88.

99. Сталинские депортации. С. 267; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 81. Л. 79–88.

100. Там же.

101. Составлено по: Сталинские депортации. С. 258, 266; ГАРФ. Ф. 9479. Оп. 1. Д. 81. Л. 79–88; Д. 87. Л. 238; Бердинских В.А. Спецпоселенцы. С. 524.

102. Земсков В.Н. Заключенные, спецпоселенцы, ссыльнопоселенцы, ссыльные и высланные: Статистико-географический аспект // История СССР. 1991. № 5. С. 155; Земсков В. Н. Спецпоселенцы в СССР. С. 210–211; Бердинских В. А. Спецпоселенцы. С. 28.

103. См.: Население России в ХХ веке. Т. 2. С. 174; Земсков В. Н. Спецпоселенцы в СССР. С. 210–211.

104. ЦА ФСБ. Ф. 100. Оп. 1. Д. 3. Л. 10–11; На чаше весов. С. 432. См. также: Kulu H. Eestlaste tagasiranne, 1940–1989. Tartu, 1997.

105. Белая книга. С. 34.

106. Varju P. 14 juuni 1941 massioperasiooni ohvirte koondnimekiri.

107. Белая книга. С. 14.

108. На чаше весов. С. 421; The Baltic States 1940–1972. P. 49–50. Впервые подобное утверждение появилось в изданной в 1951 году в Стокгольме книге «Эти имена обвиняют. Промежуточный перечень латвийских граждан, депортированных в Советскую Россию в 1940–1941 годах», переизданной в 1982 году.

109. Estonia, 1940–1945. P. 380. Российские исследователи утверждают, что книга «Советский Союз и балтийские государства» была издана в Берлине в 1943 году (Сталинские депортации. С. 779).

110. ОГБ. Т. 1. Кн. 1. С. 110–111; На чаше весов. С. 92–93.

111. Сталинские депортации. С. 780.

112. Лаар М. Красный террор. С. 12-13; Лаар М. Депортации из Эстонии. С. 1. Сходное утверждение мы находим в: Тарвель Э. История депортации.

113. Белая книга. С. 14.

114. 1941 год: Документы. М.: Международный фонд «Демократия», 1998. Кн. 1. С. 44–45; РГВА. Ф. 33987. Оп. 3. Д. 1279. Л. 60. Правописание и стилистика документа сохранены.

115. 1941 год. Кн. 1 С. 177–178; РГВА. Ф. 37848. Оп. 1. Д. 8. Л. 2–9.

116. Обзор периода оккупации.

117. Белая книга. С. 27.

118. 1941 год. Кн. 2. С. 221–223; История сталинского ГУЛАГа. Т. 1. С. 394–395; Сталинские депортации. С. 215–217; Лубянка. Сталин и НКВД–НКГБ–ГУКР «Смерш», 1939 – март 1946: Документы. М.: Материк; Международный фонд «Демократия», 2006. С. 277–279; ЦА ФСБ. Ф. 3ос. Оп. 8. Д. 1. Л. 42–47; РГАНИ. Ф. 69. Оп. 18. Д. 3. Л. 2–6. См. так же: ОГБ. Т. 2. Кн. 2. С. 531–532.

119. ОГБ. Т. 1. Кн. 2. С. 144; История сталинского ГУЛАГа. Т. 1. С. 394; Сталинские депортации. С. 215; РГАНИ. Ф. 69. Оп. 18. Д. 3. Л. 2–6.

120. Прибалтика и геополитика, 1935–1945: Сборник документов. М.: Служба внешней разведки РФ, 2006. [Цитируется по электронному варианту, размещенному на сайте Службы внешней разведки РФ, svr.gov.ru.]

121. Штромас А. Прибалтийские государства // Проблемы национальных отношений в СССР: По материалам западной печати. М.: Прогресс, 1989. С. 100; Shtrjmas A. The Baltic States // The Last Empire: Nationality and the Soviet Empire. Stanford, 1986. P. 183–197.

122. Дзинтарс Э. «Пятая колонна» в Латвии служила Гитлеру // Независимая газета. 21.06.2001; Чернов В. Е., Шляхтунов А. Г. Прибалтийские Waffen-SS: Герои и палачи? М.: Лин-Интер, 2004. С. 18; Янченков В. Пятая колонна // Труд. 25.06.1999.

123. Очерки истории Коммунистической партии Эстонии. Таллин, 1970. Кн. 3. С. 112.

124. Estonia, 1940–1945. P. 352.

125. Вооруженное националистическое подполье в Эстонии в 40–50-х годах // Известия ЦК КПСС. 1990. № 8. С. 170.

126. ГАРФ. Ф. 9478. Оп. 1. Д. 452. Л. 69–70, 119, 146.

127. Обзор периода оккупации.

128. Лаар М. Красный террор. С. 20.

129. ОГБ. Т. 2. Кн. 1. С. 6; Мозохин О. Б. Право на репрессии: Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918–1953). С. 222

130. Всего, по данным А. Гурьянова, после начала войны из Эстонии было вывезено 144 депортированных. См.: Гурьянов А. Э. Масштабы депортации населения вглубь СССР в мае – июне 1941 года.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?