Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Историческая память и литература: политические интересы

Луис Мартинес Андраде: Какова роль литературы в нашем мире — мире, где царит такое чудовищное неравноправие и нищета, что положение представляется по истине безнадёжным?

Бубакар Борис Диоп: Вы правы, дела в мире плохи. Каждый раз кажется, что вот-вот станет лучше, а проходит пара лет и оказывается, что всё стало ещё хуже. Литература всегда была нужна, прежде всего, для того, чтобы пробить тревогу, предупредить: «Мы движемся не туда, осторожно!» И потому долг писателя быть вперёдсмотрящим, чтобы вовремя сказать тем, кто идёт следом: «Осторожно, я вижу, что сейчас случится что-то плохое». В каком-то смысле писатель — это провидец. Но предсказывая будущее, он не теряет из виду настоящее, его задача и рассказать о язвах общества, и помочь их вылечить. Писатель обнажает неравенство внутри общества, диспропорции между Севером и Югом, между развитыми странами и всеми эксплуатируемыми странами Азии, Африки и Америки. Поэзия, как и литература вообще, должна быть поэзией действия, а не только рефлексии. Литература должна помогать изменить мир.

Л.М.А.: Как вы считаете, лучшая поэзия по-французски сейчас пишется за пределами Франции?

Б.Б.Д.: Мне кажется, что крупнейшим поэтом ХХ в., писавшим по-французски, был Эме Сезер. Но он был чернокожим, и потому, хоть его гениальности нельзя было не признать, всё равно его место в поэзии пришлось ограничить узким пространством. Будь он белым французом, ему бы ставили на родине памятники. Сейчас не только поэзия, но и театр, и проза живы в большей степени за пределами Франции. Но нам не следует стараться писать лучше, чем французы. Нам важно, как мне кажется, развивать свои родные языки, чтобы восстановить связь со своими народами.

Л.М.А.: Роман «Мурамби: книга человеческих останков» — попытка восстановления исторической памяти? Каково Ваше мнение относительно колонизации как явления?

Б.Б.Д.: По-моему, колонизацию нельзя рассматривать в отрыве от колонизатора. И у нас беда заключается в том, что Франция так и не провела деколонизацию. Посмотрите на бывшие английские колонии: там есть свои сложности, но про них в какой-то степени можно сказать, что это независимые страны. Достаточно сравнить Чад и Камерун с Ганой и Кенией, чтобы понять, о чём я говорю. Трудно представить себе, чтобы президент Португалии вмешивался во внутренние дела Анголы. Но ситуация в Мали показывает, что Франция отказывается покинуть Африку, что она старается всеми силами удержать опеку над нашими странами. И потому сенегальский или котдивуарский интеллектуал должен сознавать, что борьба за национальную независимость не закончена. Настоящей независимости у нас нет, и мы должны продолжать за неё бороться. Как известно, «речь в Дакаре» (Николя Саркози)[1] была как раз попыткой подвести теоретическую базу под контроль над бывшими колониями со стороны Франции. Словом, бывшие колонии находятся в неодинаковом положении. Французская колонизация отличается от прочих тем, что она ещё не кончилась. Вспомним хотя бы роль французов в геноциде тутси в Руанде или — далеко за примером ходить не надо — картины северного Мали, которые нам сейчас показывают, и которые нас возвращают почти в XIX в...

Л.М.А.: Кажется, Франсуа Олланд сам стал говорить о «Франкоафрике»?

Б.Б.Д.: Верно. Когда выбирают президента, он первым делом спешит заявить, что Франкоафрики больше не будет. Но само то, что об этом так говорят — это признание несправедливости и аморальности этой системы господства. Конец господству должен положить не господин, это задача жертвы, которая должна бороться за освобождение. Считать, что один «добрый и правильный» французский президент пойдёт против системы господства, — значит, ничего не понимать в игре экономических сил. Франция контролирует добычу урана в Нигере, и АРЕВА не позволит пустить дело на самотёк. А есть ещё банки, телефонные операторы и т.д. Словом, французской экономике необходимо держать Африку в своих руках и мораль тут совершенно ни при чём. Считать, что Франкоафрика сама исчезнет без нашей борьбы — это идиотизм.

Л.М.А.: Как известно, господство колонизатора распространяется и на умы колонизуемых. Как мы, жители бывших колоний, можем продолжить дело деколонизации, как его представлял Фанон?

Б.Б.Д.: Хотелось бы для начала сделать одно замечание: чтобы преодолеть неблагоприятную ситуацию, её сперва надо понять. Вы помните, как у Маркса: «До сих пор философы лишь толковали мир на разные лады, теперь же пора его менять». Между познанием мира и его изменением я вижу диалектическую связь. Их нельзя отделять друг от друга. В каждый исторический момент необходимо осознать главную задачу и — действовать. Франц Фанон, которого вы упомянули, заявлял: «Каждое поколение должно, будучи в какой-то степени в неволе, отыскать своё назначение»[2]. А потом добавлял: «у каждого поколения есть выбор: исполнить своё назначение или предать его». В мире освобождённых личностей, на фоне испарившегося национального самосознания, мы повсюду видим людей, которые позволяют держать себя в подчинении и даже не замечают этого. Целые народы обрекаются на убийство во имя демократии! И вот ложь стремится стать правдой.

Нам, интеллигенции Латинской Америки, Азии, Африки, пора показать, что мы живём в мире лицедейства, где фашисты выставляют себя сострадательными гуманистами. Кто поверит, что НАТО уничтожило Ливию и убило Муаммара Каддафи из любви к ливийскому народу? Это не просто неправда, это невозможно даже вообразить. Кто может верить, что Франция устроила интервенцию в северное Мали лишь из-за того, что моджахеды терроризировали население? Торжество такой лжи — это торжество некой части Запада. Трудность состоит и в том, что сейчас сложно рассчитывать на социальный разрыв внутри Запада. Во время войны во Вьетнаме, во время партизанских войн в Латинской Америке, таких как герилья Че Гевары, во время войны в Алжире, прогрессивные силы могли рассчитывать на поддержку части западной общественности. Сегодня это невозможно. Спросите во Франции — вам и правые, и крайне левые скажут, что Олланд сделал доброе дело для Африки, послав войска в Мали. Так что учиться борьбе надо нам самим. И тогда вопрос: что же делать? Мы не можем отказаться от борьбы под предлогом, что после независимости национальная буржуазия окажется ещё похлеще. Такая опасность есть, но национальная независимость — это необходимая точка отсчёта, нельзя во всём полагаться на зарубеж.

Л.М.А.: Вы, безусловно, ангажированный писатель, вы участвовали во Всемирном социальном форуме. Как вы считаете, какие отношения нам, латиноамериканцам, следует установить с африканцами? Как в Африке воспринимают прогрессивные правительства Латинской Америки?

Б.Б.Д.: Знаете, у меня есть близкий друг, который одновременно возглавляет наш африканский социальный форум, её зовут Амината Драмане Траоре, и она недавно напечатала прекрасную статью памяти Чавеса в еженедельнике «Жён Африк». Отдавая дань его заслугам, она напоминает о том, что Чавес показал, как можно распоряжаться своими ресурсами, чтобы это шло на пользу населению страны. И африканцам следует брать с него пример.

Вы прекрасно знаете, что всего двадцать лет назад в Латинской Америке диктовало правила ЦРУ, устраивая убийства патриотов, уничтожая повстанческие движения, в общем, вело большую подрывную работу. Без ЦРУ были бы невозможны ни Пиночет в Чили, ни Видела в Аргентине, ни Стресснер в Парагвае. Но благодаря освободительной борьбе в разных формах, будь то партизанская война или массовая организация, постепенно среди руководства распространилось понимание интересов собственной страны. Лула да Силва многим обязан Мировому социальному форуму в Порту-Алегри. Сыграла роль и борьба внутри страны, и Партия трудящихся, но Лула многим обязан антиглобалистской активности. То же можно сказать о Рафаэле Корреа, и, конечно, об Уго Чавесе. У наших континентов много общего, но между интеллигенцией Африки и Латинской Америки нет достаточного обмена идеями и опытом. Жаль, что это так, ведь когда я читаю Сабато[3], Гарсия Маркеса или Хуана Рульфо[4], они мне кажутся африканскими писателями, их мир не отличается от моего.

Л.М.А.: В книге «Африка по ту сторону зеркала» (2009) вы объясняете, что после посещения Руанды решили начать писать на родном языке. Что заставило вас прийти к такому решению?

Б.Б.Д.: Путь писателя сложен. Казалось бы, он должен быть наоборот спокойным, однообразным, упорядоченным, а на самом деле он довольно хаотичен. Я начал писать в пятнадцать лет, потому что много читал Мольера, Гюго, — и мне однажды сказали: «Парень, у тебя получается, не бросай!» Мне было лестно, и я принялся писать по-французски, даже не задумываясь, что выбор иностранного языка влечёт за собой важные идеологические последствия. Чужие слова несли с собой чужую культуру и, сколько ни старайся от этого отстраниться, чужую мысль и чужую литературу. Но понимания этого не было. А ведь когда сенегалец, всю жизнь проживший в родной стране, прибегает к французскому языку, он лишает себя внутренней музыки родного языка, внутреннего пульса. Я понял, что мои романы, написанные по-французски, оторваны и от моей жизни, и от реалий Сенегала. Слова какие-то холодные... и через них не может пройти электрический разряд, в котором нуждается повествование и который можно найти только в родном языке. Всё это мне стало ясно уже во взрослом возрасте. Разумеется, были и политические причины перейти с французского на волоф. Франция стала соучастницей геноцида, стала причастна к убийству миллиона человек ради защиты своего языка. Увидев это, я наконец решил, что пользуюсь языком, от которого разит кровью, и который однажды может стоить жизни сотням тысяч сенегальцев. Я не перестал пользоваться французским, но решил соблюдать дистанцию.

Кроме того, я всегда был последователем Шейха Анта Диопа[5], крупного африканского мыслителя, всю жизнь боровшегося за наши языки. И потом, зачем писать романы, которые прочитают во Франции и в Бельгии, но не будут знать в родной стране? Я пишу в своих романах, что дела Африки плохи. Это правда. Но кому я должен это говорить? Иностранцам? Или всё-таки африканцам, которые как раз и должны изменить положение дел? Западу нравится слышать, как всё плохо в Африке. Это оправдывает их вмешательство в наши дела. Восторг по поводу интервенции в Мали объясняется всеобщей уверенностью в том, что африканцы неспособны управлять своей судьбой и что даже воевать за них приходится европейцам. Мы, африканские писатели, пишущие по-французски, создали этот образ Африки, коррумпированной и инфантильной. Пусть это правда... но тогда напишем то же самое на языке, который африканцы смогут понять, чтобы они могли сменить курс. В конечном счёте главный вопрос таков: для кого писать? В Сенегале французский понимает пять процентов населения. Разве ответ не очевиден?

Перевод с испанского и французского Дмитрия Пономаренко под редакцией Михаила Ослона. Интервью напечатано по-испански в журнале «Сиркуло де поэсия» (Мексика) и по-французски в блоге Venezuela infos.


По этой теме читайте также:


Примечания

1. Речь Николя Саркози в Дакаре, произнесённая в Дакарском университете им. Шейха Анта Диопа 26 июля 2007 г., вызвала бурю возмущения среди африканской общественности расистскими идеями. Текст речи на русский язык не переведён. http://www.afrik.com/article12199.html

2. Неточная цитата из книги Ф. Фанона «Проклятьем заклеймённые»: «Каждое поколение должно в полумгле отыскать свое назначение, чтобы затем исполнить или предать его».

3. Эрнесто Сабато (1911-2011) — аргентинский писатель. Начинал как физик, в конце 1930-х работал в физической лаборатории Жолио-Кюри. Романы «Туннель» (1948, рус. пер. 1988), «О героях и могилах» (1961, рус. пер. 1990), «Аваддон-губитель» (1974, рус. пер. 2001).

4. Хуан Рульфо (1917-1986) — мексиканский писатель. Роман «Равнина в огне» (1953, рус. пер. 1970), сборник рассказов «Педро Парамо» (1955, рус. пер. 1970).

5. Шейх Анта Диоп (правильнее — Дёб) (1923-1986) — сенегальский историк, египтолог, этнограф, переводчик и политический деятель, идеолог панафриканизма и негритюда. Начинал как физик, в 1940-х гг. работал в физической лаборатории Жолио-Кюри. Отстаивая место культуры негритянских народов в мировой истории, пытался доказать, что древнеегипетское население было негроидным, демонстрировал связи древенегипетской культуры с культурами соседних африканских народов. Применял в изучении истории тропической Африки концепцию азиатского способа производства.

Имя
Email
Отзыв
 
Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?