Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Смерть Сталина

Первую группу врачей, прибывших к больному Сталину утром 2 марта 1953 года, возглавлял министр здравоохранения А.Ф. Третьяков. В эту группу входили Профессор П.Е. Лукомский, главный терапевт Министерства здравоохранения, профессора-невропатологи Р.А. Ткачев и И.Н. Филимонов и терапевт В.И. Иванов - Незнамов. Диагноз был установлен быстро и без разногласий — массивное кровоизлияние в мозг, в левое полушарие, на почве гипертонии и атеросклероза мозговых артерий. Кровяное давление у больного в лежачем положении было 220/110, на опасном уровне даже для более молодого человека. Врачей информировали о том, что инсульт у Сталина с потерей сознания и параличом произошел в ночь на 2 марта и что еще вечером 1 марта Сталин, как обычно, работал у себя в кабинете. Для врачей сочинили ложную «легенду», зная, по-видимому, что эта «легенда» будет впоследствии передана и журналистам. По этой «легенде» «...дежурный офицер из охраны еще в 3 часа ночи 2 марта видел Сталина за столом (офицер смотрел в замочную скважину). Все время и дальше горел свет, но так было заведено. Сталин спал в другой комнате, в кабинете был диван, на котором он часто отдыхал. Утром в седьмом часу охранник вновь посмотрел в скважину и увидел Сталина распростертым на полу между столом и диваном. Он был без сознания. Больного положили на диван, на котором он и пролежал в дальнейшем все время...»[217].

Врачи попросили срочно привезти медицинские документы Сталина из Кремлевской больницы, «историю болезни», в существовании которой никто, естественно, не сомневался. Но никаких документов о прежних заболеваниях Сталина найти не удалось. На всей даче не удалось найти самых примитивных лекарств. Среди многочисленной обслуги не было даже медицинской сестры. "бы медсестру завели под видом одной из «горничных или врача под видом одного из полковников, — воскликнул один из удивленных врачей во время консилиума, — ведь человеку 73 года!» С каких пор у Сталина была гипертония, тоже никто не знал.

В течение всего дня 2 марта прибывали все новые и новые медицинские светила из Академии медицинских наук, а к вечеру даже группа по реанимации. Но возможности медицины для больного в таком состоянии были ограниченны. Главные мероприятия были направлены на то, чтобы снизить кровяное давление и стимулировать работу сердца. Берия и Маленков поставили для врачей нелепые условия — каждая лечебная процедура, которую предлагали врачи, должна быть доложена дежурным членам партийного руководства и одобрена ими. На утро 3 марта был назначен расширенный консилиум, который по требованию Маленкова должен был дать официальный прогноз. Маленков, по-видимому, торопился с партийными реорганизацииями, и не вызывавший сомнений, но все же формальный прогноз оправдывал для него какие-то срочные решения. Заключение консилиума было единодушным: смерть неизбежна и речь идет скорее о днях, чем о неделях. После заключения консилиума всем членам ЦК КПСС был направлен срочный вызов — прибыть в Москву для обсуждения необходимых мер, связанных с неизбежностью смерти главы государства.

О том, что реорганизация политической власти уже произошла, было очевидно по тому, что к постели больного Сталина допускались только члены Политбюро, существовавшего до XIX съезда КПСС. Никто из новых членов Президиума ЦК КПСС не вызывался на дачу Сталина. По свидетельству профессора А.Л. Мясникова, участника консилиума, вызванного к больному Сталину вечером 2 марта и оставшегося на даче до конца, в посещениях больного Сталина соблюдалась даже иерархия. Чаще всего приходили Маленков и Берия, всегда вдвоем, за ними следовали Ворошилов и Каганович. Третьей группой были Булганин и Хрущев и за ними Микоян и Молотов. Молотов приезжал редко, так как сам в это время был нездоров, у него было послегриппозное воспаление легких.

Многочисленные спекуляции биографов и родственников Сталина о том, что Сталина можно было бы спасти, если бы врачи прибыли к нему днем 1 марта, сразу после кровоизлияния, вряд ли обоснованны. Мозговое кровоизлияние было обширным. Это утверждалось, однако, в бюллетене о смерти, которому нельзя доверять на сто процентов. В 1953 году эффективных методов лечения инсультов не было. Доминировало представление о том, что больному нужно предоставить покой и вводить препараты, которые снижают кровяное давление и способствуют коагуляции крови. Лекарства вводят инъекциями. Более раннее введение таких лекарств могло, конечно, уменьшить объем кровоизлияния. Критическими были первые часы после инсульта. При оказании немедленной помощи можно продлить жизнь, но у людей с атеросклерозом и гипертонией общий прогноз остается неблагоприятным. Для человека, которому больше 70 лет, шансов на выздоровление обычно нет. Медицина, однако, была и в 50-е годы способна оттянуть смерть больного на несколько недель или даже месяцев, но в частично парализованном состоянии. Рискованные хирургические вмешательства для удаления сгустка крови из мозга применялись очень редко и лишь для относительно молодых людей.

Конституция СССР, действовавшая в 1953 году, не имела никаких статей, определявших преемственность власти в том случае, если глава государства — формально это был Председатель Совета Министров СССР — не в состоянии выполнять свои обязанности по тем или иным причинам. Устав КПСС в такой же степени не обеспечивал немедленной преемственности лидера партии. Всю полноту власти в СССР имел лишь Верховный Совет СССР. Президиум Верховного Совета, состоявший из председателя, пятнадцати его заместителей, по одному от каждой республики, секретаря и шестнадцати членов, который являлся постоянно действующим законодательным органом, мог назначать и снимать отдельных министров, но не Председателя Совета Министров и его заместителей. Конституция не определяла, сколько заместителей должно быть у премьер-министра, и не предусматривала формальной должности «первого» заместителя. В Конституции не были также предусмотрены такие органы власти, как «Президиум Совета Министров» и «Бюро Президиума». Это были, по существу, рабочие органы, вводившиеся по решению Политбюро Председателем Совета Министров. В КПСС в это время вообще не было формальной позиции «вождя». Пост Генерального секретаря был упразднен, и члены Секретариата не делились на «первого», «второго» и т. д., хотя эта система для определения ранга секретарей сохранялась в областных организациях. Не было также определено, кто в подобной ситуации выполняет, хотя бы временно, функции Верховного Главнокомандующего. С точки зрения логики можно было бы считать, что в случае недееспособности Председателя Совета Министров СССР его власть переходит «первому» заместителю. Однако «первых» заместителей у Сталина было три — Булганин, Берия и Маленков. В Бюро Президиума ЦК КПСС не было формального заместителя председателя. В неофициальных разговорах с соратниками, которые известны лишь по воспоминаниям и рассказам Хрущева, Сталин якобы достаточно определенно не включал Маленкова в число своих преемников. Маленков, по мнению Ста лина, ходил «на чужом поводке... Это писарь. Резолюцию он напишет быстро, не всегда сам, но сорганизует людей. Это он сделает быстрее и лучше других, а на какие-то самостоятельные мысли и самостоятельную инициативу он не способен»[218]. Берия, по мнению Сталина, не подходил на роль вождя СССР, так как он был грузином, а у самого Хрущева не хватало для этой роли «интеллигентности». Сталин предполагал, но только в личных беседах, что с ролью главы правительства мог бы справиться Булганин. Для КПСС нужен был идеологический, марксистски образованный лидер. В составе Бюро Президиума ЦК КПСС таких людей вообще не было. В составе нового Президиума ЦК КПСС «марксистски образованным» человеком с большим опытом идеологической работы оказался лишь Суслов. Как секретарь ЦК КПСС он «по рангу» считался вторым после Маленкова. Сталин именно в 1952 году начал формировать явный «идеологический центр» в КПСС. В этой группе идеологов Суслов являлся ведущей фигурой. Он был достаточно консервативным сталинистом и пользовался полным доверием Сталина. По моему предположению, именно Суслов был консультантом Сталина при составлении списка кандидатов в новый Президиум ЦК КПСС для заседания Пленума ЦК 16 октября 1952 года, того списка, который так удивил Хрущева и Маленкова[219].

Между тем для нормального функционирования государства было необходимо, чтобы верховная власть существовала непрерывно и наследовалась сразу, хотя бы и временно. Власть в СССР означала возможность управления не только такими силовыми структурами, как армия и МГБ, но и всей партийной номенклатурой, так как партийная инфраструктура пронизывала всю армию и МГБ. Все начальственные должности в этих силовых ведомствах были заняты исключительно членами КПСС, и занимавшие их военные чиню подчинялись не только служебной, но и партийной дисциплине. К концу дня 1 марта, когда «четверке» соратников Сталина стало известно о его болезни, Маленков, считавшийся, как «второй» секретарь, формальным наследником Сталина в КПСС, не имел в своем распоряжении каких-либо оперативных соединений армии или МГБ. Он не мог напрямую давать распоряжения, на-пример начальнику Московского военного округа маршалу Кириллу Москаленко или министру госбезопасности Игнатьеву. Сталин был еще жив, и до формальной передачи власти новому лидеру и Москаленко и Игнатьев не обязаны были подчиняться Маленкову. Маленков не мог давать личные директивы и по линии КПСС, так как в партии вообще не было единоначалия. Армия в создавшейся ситуации подчинялась лишь военному министру Василевскому, флот — военно-морскому министру, адмиралу Николаю Кузнецову. Василевский и Кузнецов подчинялись по линии правительства не только Сталину, но и Булганину, так как он и после последней реорганизации БПСМ, произведенной в 1952 году, сохранял руководство военным и военно-промышленным сектором. С марта 1947 года по март 1949 года Булганин был министром Вооруженных сил СССР. Ему было присвоено звание маршала, хотя он был гражданским человеком. В 1947 году Сталин, решив отказаться от поста министра обороны СССР, преобразовал это министерство в менее всеобъемлющее Министерство вооруженных сил. В 1949 году и это министерство было раздроблено на военное, военно-морское и командование военно-воздушных сил. Координацию между ними осуществлял сам Сталин или его заместитель Булганин. Что касается МГБ и, соответственно, Игнатьева, то они при заболевшем Сталине подчинялись лишь коллегиальным органам — БПСМ или Бюро Президиума ЦК КПСС. Игнатьев поэтому обладал в период с 1 по 5 марта огромной властью, так как его приказы сохраняли силу по всей системе МГБ СССР. Он, по-видимому, решил поддержать блок Булганина и Хрущева оговорив это какими-то гарантиями для себя и для своих заместителей Огольцова, Гоголидзе и Рясного. Он безусловно не мог поддержать блок Маленкова и Берии, так как понимал, что они сделают его главным «козлом отпущения» по «делу врачей» и по «делу мингрельских националистов в Грузии». Без Сталина эти «дела» неизбежно должны были рассыпаться. Берия по линии правительства мог давать директивы только МВД СССР, то есть Круглову. Однако из МВД в МГБ были в 1949—1951 годах переданы все оперативные подразделения, внутренние войска, пограничники, милиция и уголовный розыск. В МВД остался лишь Гулаг, и его иногда называли «министерством лагерей». Самым слабым в «четверке» было положение Хрущева. Он не имел прямых выходов к силовым структурам и по партийной линии командовал лишь Московским городским комитетам КПСС. Хрущев был секретарем ЦК КПСС, но без определенных полномочий в пределах всего СССР. В партии никто не воспринимал Хрущева как возможного преемника Сталина. Но то же можно сказать и о Берии и Булганине. По-прежнему наиболее высокий авторитет и в партии, и в народе был у Молотова. Поэтому любой претендент на власть Сталина должен был иметь Молотова своим союзником — это было важно для легитимности. Широкие массы членов партии и народа не знали, что Молотов и Микоян отстранены от власти. Личная канцелярия Сталина в Кремле была самостоятельной организацией, подчинявшейся только одному ему и никому больше. Через эту канцелярию Сталин имел возможность отправлять секретные директивы и письма не только в пределах СССР, но и в другие страны, например в Китай Мао Цзедуну или в Корею Ким Ир Сену и в восточноевропейские страны. Для секретной переписки через телеграфные линии у Сталина был личный шифровальщик и собственный код, который периодически менялся. В СССР существовало довольно много важных систем, требующих круглосуточного управления: вооруженные силы, пограничная охрана и противовоздушная оборона, транспорт, электростанции, милиция и множество других. В 1953 году почти все основные отрасли промышленности все еще работали в три смены, то есть круглосуточно, и в некоторых отраслях без выходных. Очень мало вероятно, что личная канцелярия Сталина или оперативные дежурные Генерального штаба в своих контактах со Сталиным зависели от обслуживающего персонала дачи Сталина, от людей вроде Старостина или Лозгачева. Мало вероятно, что за весь день в воскресенье 1 марта 1953 года Сталину никто не позвонил по одной из нескольких линий правительственной или особой кремлевской связи и что в его канцелярии в Кремле не было получено ни одной секретной депеши. В Корее, где шла война, был уже понедельник. Глава такой супердержавы, как СССР, не мог рассчитывать на то, что в воскресенье его оставят в покое.

Первые решения о характере раздела власти принимались, очевидно, ночью 2 марта, когда Хрущев и Булганин приехали на дачу Сталина в дежурное помещение охраны МГБ. Другой цели для этого визита нельзя представить. В то время даже близкие соратники Сталина не вели конфиденциальных разговоров у себя в квартирах, предполагая, возможно не без основания, что эти разговоры прослушиваются. Весьма вероятно, что на даче Сталина в это время находился и Игнатьев. После рапорта Старостина о болезни Сталина он, по здравому смыслу, должен был немедленно отправиться на дачу, более важного дела, чем это, у него не могло быть. Приоритетным был, безусловно, вопрос об исполнении обязанностей главы правительства и о том, чтобы этот пост не достался Берии. Кроме Берии, кандидатами на этот пост могли быть Булганин, Маленков и Молотов. Но рекомендация Молотова слишком резко шла бы вразрез с достаточно ясно выраженной волей Сталина. Булганина не мог бы поддержать Маленков. В то же время следовало демонстрировать полное единство верхов в распределении власти. Маленков был компромиссной кандидатурой. Если бы решения о власти первыми в это же время принимали Маленков и Берия, то пост премьера мог бы достаться Берии. Маленков, не имевший диктаторских черт и сверхчестолюбия, мог удовлетвориться ролью первого заместителя, с одновременным руководством партийным аппаратом, что было для него более привычно. В этом случае Хрущев и Булганин, оставаясь на своих прежних постах, попадали бы в прямую зависимость от Маленкова и Берии, что их явно не устраивало. Игнатьев был готов покинуть МГБ, но с условием получения высокой должности в партийной иерархии, обеспечивавшей ему полный юридический иммунитет. Эти решения означали конец типичной для СССР диктатуры и переход к системе «коллективного» руководства. Для полной гарантии, что эти предварительные решения не будут нарушены, председательство на возможном формальном заседании ЦК КПСС или другого органа для распределения полномочий возлагалось на Хрущева. Хрущев, таким образом, брал под свой прямой контроль партию, а Булганин — армию. Секретариат ЦК КПСС сокращался с десяти до пяти секретарей. Поскольку Суслов, расширявший в Секретариате свои полномочия, был склонен в большей степени поддерживать Хрущева, а не Маленкова, Хрущев обеспечивал себе роль фактического «первого» секретаря. Все случайные фигуры вроде Михайлова, Брежнева или Николая Пегова были удалены из Секретариата. Пятым секретарем, очевидно уже по рекомендации Суслова, предполагалось назначить Петра Поспелова, человека крайне догматических и консервативных взглядов, обеспечивающего преемственность сталинизма. Поспелов был одним из авторов «Краткого курса истории ВКП(б)» и «Краткой биографии И.В. Сталина». После возвращения Маленкова и Берии с дачи Сталина около 4 утра 2 марта в Кремле, по всей видимости, состоялось заседание «четверки», на котором произошло предварительное распределение «портфелей». Здесь же было, очевидно, решено о ликвидации расширенного Президиума ЦК КПСС и возвращении прежнего Политбюро, но уже без этого привычного названия. Существование именно Президиума ЦК было предусмотрено новым уставом КПСС. Для Игнатьева и Суслова потеря членства в расширенном Президиуме не имела большого значения, так как это компенсировалось их возросшими полномочиями в Секретариате ЦК. Только после завершения этих ночных решений министр здравоохранения получил задание о вызове врачей. Поскольку все последующие бюллетени «О состоянии здоровья И.В. Сталина» подписывались десятью медиками исключительно с русскими фамилиями, можно предположить, что министр здравоохранения А.Ф. Третьяков получил и на этот счет директивное указание. Для временного руководства страной «дело врачей» еще не было закончено. Между 9 и 10 часами утра четверка лидеров находилась на даче Сталина вместе с прибывшими врачами. Но уже в 10.40 в Кремле в кабинете Сталина было назначено заседание реорганизованного Президиума ЦК КПСС. Первым в кабинет Сталина вошел Берия. Рассаживались вдоль стола, как обычно, оставив стул Сталина свободным. Официального председателя не было. На заседании присутствовали все члены Бюро Президиума и члены бывшего Политбюро Молотов, Микоян и Н.М. Шверник, которых Сталин не включил в состав узкого руководства. Был приглашен также М.Ф. Шкирятов, председатель Центральной контрольной комиссии КПСС. Заседание продолжалось всего 20 минут, и повестка его неизвестна. Можно предположить, что решался лишь один вопрос — самоутверждение. Вечером того же дня новый орган власти собрался снова. На этот раз заседания длилось ровно час, с 20.25 до 21.25[220]. Решались, по-видимому, несколько проблем: ликвидация созданного на XIX съезде КПСС расширенного Президиума ЦК, реорганизация правительства и созыв Пленума ЦК КПСС. На заседании присутствовали министр здравоохранения Третьяков и новый начальник Лечсанупра Кремля И.И. Куперин, которые дали прогноз болезни Сталина, безусловно неблагоприятный.

На следующий день, 3 марта, консилиум врачей сделал формальное заключение о том, что жизнь Сталина продлится лишь несколько дней, без возвращения сознания. После этого было решено от имени Бюро Президиума ЦК КПСС вызвать в Москву на экстренное заседание всех членов ЦК КПСС и других органов высшего руководства. Сообщение о болезни Сталина было объявлено по радио только утром 4 марта 1953 года. Проблемы «престолонаследия» были к этому времени полностью согласованы.

Заседание руководства КПСС началось в 20 часов 5 марта 1953 года, и это не было связано с конкретным состоянием Сталина. В этот день его состояние было тяжелым и ухудшалось, но в 8 часов вечера он был еще жив. Однако для реорганизаций руководства страной был созван не Пленум ЦК КПСС, где могли возникнуть проблемы с объяснениями по поводу ликвидации созданного на XIX съезде КПСС именно по инициативе Сталина расширенного Президиума ЦК КПСС, а более обширное заседание Пленума Центрального Комитета КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР. На этом заседании присутствовало около 300 партийных и государственных работников. Заседание происходило в Свердловском зале Кремля. Почти все вызванные на это историческое заседание пришли за 30—40 минут до его начала, но сидели молча. Никто между собой не переговаривался. Никто не знал точной повестки дня. Почти никто не знал о том, что Сталин находится на даче в Кунцево, а не здесь рядом, в Кремле, на своей квартире, как сообщалось в первом бюллетене о его болезни, опубликованном накануне, 4 марта. Ровно в 20 часов из задних дверей Свердловского зала вошли и сели за стол не 25 человек, выбранных в Президиум при Сталине, а только те, кто вошел при Сталине в Бюро Президиума, и Молотов и Микоян. Константин Симонов, бывший тогда кандидатом в члены ЦК КПСС, так формулировал свое впечатление: «...вышло и село за стол прежнее Политбюро, к которому добавились Первухин и Сабуров»[221]. Один из более поздних комментаторов этого заседания, историк Н. Барсуков, первым ознакомившийся в 1989 году в секретных архивах с протоколом этого заседания, так комментирует его работу:

«Он (Сталин) альтернативу своей власти мог видеть в коллективности руководства, тем самым пытаясь предупредить и возможные узурпаторские попытки кого-либо из «соратников». Отсюда и 36 членов и кандидатов в члены Президиума ЦК, из которых «старая гвардия» составляла явное меньшинство, не более трети.

Однако с XIX съезда КПСС до кончины Сталина прошло слишком мало времени, чтобы новый состав партийного руководства мог сплотиться и укрепиться. И потому так легко и быстро, прямо в день смерти Сталина, его ближайшие соратники восстановили свое господство в руководстве партией и страной. Это свидетельствует, что они тщательно готовились к такому повороту событий. Вывести в одночасье 22 человека из Президиума без предварительного сговора невозможно. Провести акцию надо было немедленно, воспользовавшись шоковым состоянием. В качестве оправдания такой меры ссылались на чрезвычайные обстоятельства, необходимость высокой оперативности, укрепления авторитета власти. Расчет был точным. У гроба «великого вождя» никто из новых членов партийного руководства, естественно, не решился вступить в борьбу за власть. Не было у них и никакой возможности обменяться мнениями по этому вопросу. «Операция» прошла без осложнений»[222].

Заседание продолжалось всего 40 минут, но его решения считались окончательными и для партийных, и для государственных инстанций. Председательствовал на заседании Хрущев, инициатива основных перемен с памятного дня 1 марта принадлежала именно ему.

Сначала собравшиеся заслушали, краткое сообщение министра здравоохранения Третьякова, чтобы не было сомнений в неизбежности исхода болезни. Вторым с краткой речью выступил Маленков, который напомнил собравшимся о необходимости сплоченности руководства». Затем Хрущев предоставил слово Берии о кандидатуре Председателя Совета Министров СССР. От имени Бюро Президиума Берия предложил на этот пост Г.М. Маленкова. На отдельное голосование это предложение не ставилось — его утвердили возгласами с мест: «Правильно! Утвердить». Затем уже Маленков предложил собравшимся обширную программу реорганизаций, состоявшую из 17 пунктов. Главным из них было сокращение Президиума ЦК КПСС (для большей оперативности в руководстве) до 11 членов. Сталин был еще жив, и он был поэтому включен в состав нового Президиума. Первыми заместителями Председателя Совета Министров СССР назначались Берия, Молотов, Булганин и Каганович. Ворошилов сменил Шверника на посту Председателя Президиума Верховного Совета СССР. МГБ и МВД объединялись в одно общее министерство, во главе которого встал Л.П. Берия.

Положение самого Хрущева в этой реорганизации не выглядело как «повышение». Он сохранил пост секретаря ЦК КПСС, но потерял пост первого секретаря Московского комитета КПСС. В списке членов нового Президиума ЦК КПСС, составленном, как было тогда принято, не по алфавиту, а по рангу, Хрущев стоял шестым, после Сталина, Маленкова, Берии, Молотова и Ворошилова. Булганин был отодвинут на седьмое место. Все члены нового Президиума ЦК КПСС, кроме Хрущева, вошли также и, в особый орган — Президиум Совета Министров СССР[223].

По характеру реорганизаций было очевидно, что центр власти в стране передвигается из ЦК КПСС к Совету Министров. На заседаниях Президиума ЦК КПСС до конца 1953 года председательствовал также Маленков, сохранивший свой пост секретаря ЦК КПСС.

Эти решения были восприняты вполне однозначно — новым лидером страны, политическим наследником Сталина стал Маленков. Возвращение Берии к руководству и государственной безопасностью, и всей военной и полувоенной системой МВД было для Хрущева и Булганина поражением. Но предотвратить этого они не смогли. Компенсацией этому было усиление Министерства обороны СССР. Пункт шестой реорганизации подтверждал назначение Маршала Советского Союза тов. Булганина НА. военным министром СССР и первыми заместителями военного министра СССР — Маршала Советского Союза тов. Василевского А.М. и Маршала Советского Союза тов. Жукова Г.К.

Прений по предложениям не было. По свидетельству Симонова, на лицах членов президиума заседания была не скорбь, а скорее облегчение. «Было такое ощущение, что вот там, в президиуме, люди освободились от чего-то давившего на них, связывавшего их»[224].

В 20.40 Хрущев объявил совместное заседание закрытым. Члены вновь избранного Президиума ЦК КПСС заспешили на дачу в Кунцево. Они успели вовремя. Примерно через полчаса после их прибытия, в 21 час 50 минут, врачи констатировали смерть Сталина. Они вошли в комнату, где умирал Сталин, лишь после констатации смерти и простояли в молчании возле покойного вождя около 20 минут. Затем все уехали в Кремль, где, опять в кабинете Сталина, члены партийного и государственного руководства должны были решать срочные проблемы.

Вечернее заседание нового руководства страной продолжалось очень долго и закончилось только к утру. В этом заседании участвовали Суслов, Поспелов, Игнатьев и Шепилов. Был вызван и маршал Василевский. Именно на этом совещании Хрущев был назначен председателем комиссии по похоронам И.В. Сталина. Суслов и Поспелов составили «Обращение к советскому народу», текст которого был утвержден. Оно было сдержанным и суховатым и вызвало некоторое удивление. МГБ на этом заседании представлял Рясной, который был назначен ответственным за соблюдение порядка в Москве во время траурных церемоний. Этот порядок, как известно, соблюсти не удалось, но расследованием причин похоронной трагедии, в которой погибли тысячи людей, никто не стал заниматься.



219. Медведев Ж.А. Секретный наследник Сталина // Вопросы истории. — 1999. — № 7. — С. 92—102.

220. Посетители кремлевского кабинета И.В. Сталина // Исторический архив. — 1997. — № 1. — С 38.

221. Симонов Константин. Глазами человека моего поколения. Размышления о Сталине. — М.: Книга, 1989. — С. 228.

222. Барсуков Н. Март 1953-го. Страницы истории КПСС // Правда. — 1989 (27 окт.). — С. 3.

223. Протокол совместного совещания Пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР 5 марта 1953 г. // Источник. — 1994. — № 1. — С. 107—111

224. Симонов Константин. Указ. соч. — С. 228. 225. Медведев Рой. Указ. соч. — С. 58—59.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
Дружественный проект «Спільне»
Сборник трудов шаламовской конференции
Книга Терри Иглтона «Теория литературы. Введение»
 
 
Кто нужен «Скепсису»?