Следите за нашими новостями!
 
 
Наш сайт подключен к Orphus.
Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
 


Предыдущая | Содержание | Следующая

Глава 7. Коллежский асессор едет в Париж

Откомандирование Меца лишило департамент полиции его главного и единственного специалиста по масонам в самый разгар масонского сезона, когда охотники за масонами вошли во вкус и со дня на день ожидали, что вот-вот им улыбнется удача. Вместе с тем, будучи профессионалами, они не могли не сознавать, что итоги четырехлетних усилий были крайне разочаровывающими.

30 марта 1910 г. заведующий Особым отделом подписал справку о состоянии масонских дел. В настоящее время, говорилось в ней, в отделе имеются следующие дела, касающиеся масонства.

1) Дело № 6619 — 1907 г. под заглавием «О масонских ложах», возникшее при появлении в Москве журналов «Спиритуалист» и «Голос всеобщей любви», представляющее собой переписку о Чистякове и Быкове, плюс отношение директора департамента духовных дел иностранных вероисповеданий (министерство внутренних дел), в котором указывается на связь сект баптистов и евангельских христиан с масонством.

2) Дело № 267 — 1908 г. «О масонах», возникшее вследствие телеграммы посла в Париже Нелидова от 20 марта 1908 г. с указанием фамилий Кедрина и Бебутова. В нем /271/ имеется также циркуляр департамента полиции от 20 апреля 1908 г начальникам районных охранных отделений о борьбе с масонством.

3) Дело № 381 — 1908 г. «О всемирном еврейском союзе». Попытка заведующего Берлинским отделом этого союза Клаузнера добиться его легализации в России. В деле имеется письмо Коковцова Столыпину, в котором говорится, что благоприятная конъюнктура для кредита во многом зависит от этой легализации. Справка Меца по поводу этого союза и еврейской социалистической партии, сыгравшая, естественно, решающую роль в отказе от легализации. (И здесь Мец оказался сильнее министра финансов Коковцова.)

4) Переписка о Лубенском, Михаиле Выводцеве, Морице Брот и Владимире Штальберге.

5) Переписка по поводу статьи в журнале «Eclair» под названием «Бодрствуйте, консулы», в которой говорится об участии в заседании ложи высокопоставленного русского князя, а также о посвящении в женскую ложу «Stuart Mill» молодых девиц: анархистки Гомбардт и др.

6) «Переписка о масоне Кедрине, возникшая по поводу его печатного признания в принадлежности к масонству. Наблюдение за Кедриным было оставлено по безрезультатности 6 марта 1907 г.».

7) Дело о некоем Персице (Москва, 1908 г., Чистяков), «окончившееся высылкой английского подданного Персица... за границу». /272/

8) Дело о «Маяке».

Вот и весь улов. Уже сам перечень свидетельствует о полной «безрезультатности» не только шестого пункта, но и всех остальных. Наблюдение за лицами, указанными в пункте четвертом, окончилось, как видно из документов, полным конфузом. Статья в журнале «Eclair» оказалась грубой фальшивкой и т. д.

«Кроме означенных материалов, — указывалось далее, — в департаменте полиции имеется записка подполковника Мец, составленная по его личной инициативе. «Существо и цели всемирного общества франкмасонов» в период от 1903 по 1908 г. по материалам, получаемым им из-за границы на свои средства и запрещенным для обращения в России, состоящим из следующих книг». После их перечня справка продолжала: «Означенная записка, имеющая 170 страниц, заключает в себе следующие разделы». Снова шел перечень, а затем излагалась судьба записки. Эту записку Мец представил Трусевичу 18 октября 1908 г. Последний ее прочел и наложил резолюцию: «Прошу Виссарионова обработать записку для доклада Его Величеству». После ухода Трусевича эта резолюция не была исполнена, а Мец был откомандирован в распоряжение дворцового коменданта, где и возникло дело о «Маяке». «Подполковником Мец была подана по сему поводу записка с указанием на масонский характер этого общества, и разрешение просьбы «Маяка» было отложено до осени 1909 г. /273/

В августе 1909 г. государь император, пожелав ознакомиться с масонским вопросом, повелел представить ему записку о масонстве во время пребывания его в Крыму, к каковому времени означенная записка была приведена подполковником Мец в окончательном виде и вместе с приложением представлена дворцовому коменданту, у которого находится и в настоящее время. На высочайшем рассмотрении записка до сих пор не была»[1].

В этой ситуации возникла двойная задача. Найти замену Мецу и обрести если не новую идею, то хотя бы другой, более эффективный подход к решению масонской проблемы. Замена была найдена в недрах самого департамента Им оказался тот самый Б. К. Алексеев, которого упомянул на допросе Белецкий, по чину коллежский асессор, по должности — старший помощник делопроизводителя одного из делопроизводств департамента (второго). Новый подход был предложен полицейскому ведомству сверху, на весьма высоком уровне. Этот подход полностью отвечал представлениям «верхов», правительства и всего аппарата царизма о природе, организации и целях масонства и исходил из них.

Ход мысли был следующий. 1) Масонство, несмотря на различие толков, представляет собой все же единую и притом всемирную организацию, ставящую перед собой конечную цель уничтожения /274/ монархий, христианства и т. п. во всем мире. 2) Оно имеет, возможно, несколько центров, один из которых находится в Париже, откуда осуществляется руководство масонами во всем мире[2]. 3) В подлинные /275/ зловещие цели масонства рядовая масса масонов, включая и нижние иерархические ступени, не посвящена; она является всего-навсего слепым орудием руководителей масонства самых высоких степеней. 4) Отсюда следует, что основной удар по масонству надо наносить не в России, а за границей. Постараться проникнуть в сокровенные тайны и планы масонской верхушки.

Во исполнение этой цели в Париж в октябре 1910 г. и был послан упомянутый Алексеев, причем дело об этой командировке так и было озаглавлено: «Дело о командировании коллеж. асесс. Алексеева за границу для изучения вопроса о масонстве». Руководство этой операцией лично взял на себя товарищ министра внутренних дел небезызвестный генерал Курлов, из чего следует, что миссии коллежского асессора придавалось большое значение. Выбор же пал на него потому, что он, как объяснял Белецкий в Чрезвычайной следственной комиссии, окончил лицей и знал языки. Заведующему заграничной агентурой была послана шифрованная телеграмма за подписью Курлова, гласившая: «Благоволите оказывать полное содействие командированному за границу изучения масонского вопроса Алексееву: случае надобности снабжать его деньгами. Одновременно сим переводится Ваше имя выдачи ему тысяча рублей»[3]. /276/

Алексеев прибыл в Париж в октябре 1910 г. и вернулся в декабре. За эти примерно полтора месяца он прислал четыре докладные записки, в которых были подробно изложены его усилия по части проникновения в святая святых тайной масонской организации. Записки эти настолько выразительны, что П. Е. Щеголев опубликовал их в своей книге «Охранники и авантюристы» под заголовком «Охота за масонами или похождение асессора Алексеева»[4]. К сожалению, эта публикация сделана так же авантюрно, как и авантюрна была вся затея с посылкой Алексеева. Вряд ли это можно объяснить тем, что сам П. Е. Щеголев был масоном. Публикатор даже не дал себе труда ознакомиться со всем масонским делом, а бегло просмотрел всего один том из семи. Результатом были, во-первых, совершенно необоснованные, противоречащие фактам домыслы, а во-вторых, для него осталось неведомым главное — вопрос о том, кто стоял за спиной Алексеева, кто явился подлинным и главным вдохновителем всей этой затеи. А ответ на него весьма важен для понимания всей сути масонской проблемы и отношения к ней не только со стороны департамент а полиции, но и со стороны «верхов».

В марте 1912 г. новый директор департамента полиции, известный нам Белецкий, на одной из анонимных записок о масонстве наложил резолюцию: «Какие сведения /277/ о масонстве имеются за последнее время». Во исполнение этой резолюции ему была представлена сводная справка, начинавшаяся как раз с командировки Алексеева. «Вопрос о распространении масонства в России, — говорилось в ней, — привлек внимание министерства внутренних дел еще в 1910 году. После личных переговоров статс-секретаря Столыпина с Его Высочеством великим князем Николаем Михайловичем покойный министр внутренних дел решил дать этому вопросу возможно яркое освещение, тем более что масонством вообще и пропагандой его в России в частности изволил лично интересоваться Его Императорское Величество, не раз делясь с великим князем Николаем Михайловичем тревожными опасениями».

«Оповещенный о сем» Курлов, говорилось далее, поручил Алексееву специально ознакомиться с масонским вопросом, чтобы найти способы борьбы с ним. Имевшиеся в министерстве внутренних дел материалы о масонах носили случайный, «отрывочный» характер. Равным образом и все печатные произведения, газетные статьи, рукописи и материалы в музеях и библиотеках касались почти исключительно масонства XVIII и первой половины XIX в. Указы 1822 и 1826 гг., запрещавшие в России масонские организации, заставили современных масонов работать в тайне, и, благодаря «изумительной дисциплинированности» членов масонских лож, они этого вполне достигли.

Однако «путем самых тщательных изысканий и наблюдений, а в особенности /278/ благодаря некоторым ценным указаниям великого князя Николая Михайловича, данным Его Высочеством лично коллежскому асессору Алексееву, — удалось тем не менее установить некоторую руководительную нить, наличность которой позволяла с уверенностью искать пункт современной пропаганды в России — во Франции»[5].

Автором этой записки, как видно из текста, был Алексеев, и он, конечно, постарался использовать ее в целях саморекламы. Но для нас важно здесь другое: инициатором его поездки в Париж по меньшей мере был великий князь Николай Михайлович, тот самый, который «баловался» историей и которого некоторые советские историки поспешили объявить великим либералом, а Аронсон зачислил... в масоны[6].

Политическое глубокомыслие и проницательность великого князя нашли себе достойное воплощение в действиях его посланца в Париже. Смысл всех четырех докладов Алексеева сводится к одному очень простому тезису. Верхушка «Великого Востока» так законспирирована, что подобраться к ней практически нет никакой возможности. Помочь может только счастливый случай, и он представился. Некий аббат Турмантен, один из главных руководителей антимасонской лиги, своеобразный /279/ французский Бурцев по разоблачению масонства, заявил ему, Алексееву, что один из членов масонского руководства запутался в своих делах, ему грозит разоблачение и поэтому он готов пойти на сотрудничество с ним, Турмантеном, выдать все масонские секреты, но, разумеется, за большие деньги.

Не надо думать, что Турмантен — это находка и удача Алексеева. Его имя, равно как и его деятельность, было хорошо известно департаменту полиции, и оно не раз упоминалось в его документах задолго до поездки Алексеева. Последний просто избрал самый легкий путь — вступил в контакт с аббатом на предмет ознакомления и возможных совместных действий. Хотя от докладов Алексеева за версту несло самым грубым и откровенным жульничеством, и опытные полицейские чиновники не могли этого не понимать, тем не менее его предложение сделалось предметом самого серьезного обсуждения на весьма высоком уровне.

1 декабря 1910 г. секретарь министра внутренних дел Сенько-Поповский отправил Алексееву в Париж конфиденциальное письмо, в котором он, по поручению Курлова, сообщал, что последний в принципе согласен с предложениями Алексеева. Поэтому пусть Алексеев (до сих пор не решавшийся назвать сумму) срочно укажет, сколько требуется денег. Пусть узнает: 1) размер ежегодной субсидии антимасонскому обществу для наблюдения, 2) размер единовременного взноса на /280/ агентурные расходы по добыванию имеющегося материала, 3) размер единовременного взноса на предмет вознаграждения антимасонскому обществу. Алексеев назвал громадную цифру — 500—550 тысяч франков, и Курлов заколебался. Спустя три дня в Париж была послана шифрованная телеграмма, в которой Алексееву предписывалось приступить к переговорам с Турмантеном лишь в качестве частного лица на условиях его второго доклада, где речь шла о ежегодном взносе и небольшом единовременном вознаграждении за предоставляемые материалы. Ответная шифрованная телеграмма Алексеева гласила, что на мелкую сумму не идут. «Согласны только крупную единовременную сумму выдачу настоящих будущих материалов», с большим трудом сбавив цену до 450 тысяч франков. Вслед за этим 6 декабря Алексеев шлет телеграмму: «нужные люди отказались... умоляю стойте за четвертое» (т. е. соглашайтесь на сумму, указанную в четвертом докладе). В ответ ему было предписано оттянуть ответ, мотивируя вызовом в Петербург для окончательных переговоров. Необходим его личный доклад, заканчивал телеграмму Сенько-Поповский.

Алексеев прибыл в Петербург, и на этом дело было закончено. Курлов все же не решился выдать почти полмиллиона франков, отдавая себе ясный отчет, куда на самом деле пойдут эти деньги[7]. Сам /281/ Алексеев в цитированной выше записке, где речь шла о великом князе Николае Михайловиче, финал этой истории изложил следующим образом. Его контакты с Турмантеном «открыли тот путь, на который правительство могло бы встать в смысле интенсивной борьбы с масонской деятельностью в России». Сводка его докладов была представлена Столыпину. Последний, ознакомившись с ней, по вопросу о деньгах «выразил желание, чтобы проект этот в принципе получил непосредственную санкцию Его Императорского Величества, лично интересующегося масонским вопросом». Ввиду этого в декабре 1910 г. Курлов составил всеподданнейший доклад, который, по словам дворцового коменданта Дедюлина, «сильно заинтересовал» царя — он несколько раз говорил, что по этому делу необходимо назначить отдельную аудиенцию (кому — Курлову, Алексееву?). Однако «последующие события (убийство Столыпина и отставка Курлова. — А.А.) затормозили ход дела»[8]. Насколько здесь можно верить Алексееву, сказать трудно. Но что итоги его поездки были доложены Столыпину — это несомненно.

Возникает также вопрос, был ли этот своеобразный полицейский шантаж его личным замыслом, или лихая финансовая операция была задумана им вместе с аббатом Турмантеном? По счастливой случайности мы можем дать на него точный /282/ ответ. В деле сохранился перевод письма Турмантена министру внутренних дел Макарову, посланного из Парижа 16 января 1912 г. «Милостивый государь, — писал аббат, — я заставил Вас долго ждать мое письмо, [которое], впрочем, не содержит в себе ничего срочного. Я хотел бы только узнать, правда ли, что от моего имени было предъявлено значительное требование денег, и было ли это требование удовлетворено или нет? Мне нужно знать равным образом, не отказались ли еще от намерения предпринять что-нибудь в России против франкмасонов? У меня были прекрасные случаи, которые ускользнули, так как Ваша поездка последствий не имела»[9].

Итак, вероятнее всего, предприятие было совместным, ибо ни от кого другого, кроме Алексеева, Турмантен не мог узнать этих сведений. Получив такое поощрение своей деятельности, как личное письмо к нему министра внутренних дел великой страны, аббат имел все основания снова предложить свои услуги, а заодно в замаскированной форме справиться, не надул ли его напарник. Сам факт посылки письма Макарова мелкому пройдохе является еще одним наглядным свидетельством политического вырождения и измельчания царизма, равно как и командировка коллежского асессора в Париж для раскрытия всемирных масонских тайн.

Парижское турне Алексеева не только не /283/ повредило ему в глазах начальства, но, наоборот, он прочно сел в кресло откомандированного Меца и начал столь же бурную и столь же нелепую антимасонскую деятельность, как и его предшественник.

11 мая 1911 г. он прислал Курлову обширную записку, имевшую целью показать, каких он достиг крупных успехов за короткое время в разоблачении деятельности масонов в России. «Совершенно частным образом, — писал он, — удалось установить следующие данные о деятельности масонских пропагандистов». В словах «частным образом», подчеркнутых нами, и была зарыта собака: не департамент полиции, а лично он, коллежский асессор Алексеев, добыл и представил своему высокому шефу эти ценные сведения.

Что же сообщил он в своей записке? «Все петербургские масоны группируются около Н. Н. Беклемишева, Т. О. Соколовской и В. В. Архангельской-Авчинниковой. Главным местом их собраний является помещение изобретений и усовершенствований (Мойка, 12), где почти ежедневно происходят обсуждения всевозможных тем, касающихся масонства». Но, вынужден был признать Алексеев, «устраиваемые в этом помещении собрания не являются, однако, собраниями в стиле «лож», а представляют собой подготовительную инстанцию вербования адептов масонства, выражающуюся в чтении тенденциозных лекций и докладов». Присутствуют на них только специально приглашенные лица. На собрании 11 марта присутствовало 20 человек /284/ (следуют фамилии). Около двух недель назад «частное собрание» имело место у журналиста такого-то, где присутствовали А. А. и Б. А. Суворины.

«В настоящее время, — продолжал нагнетать масонские ужасы коллежский асессор, — центром масонских пропагандистов является В. В. Архангельская-Авчинникова. В частной беседе она заявила, что приехала из Франции в качестве разведчика масонства». По ее словам, в июне или июле в Россию прибудет «масонская экспедиция» человек из восьми. Выбор времени обусловлен тем, что в эти месяцы «ожидаются, по сведениям французских масонов, беспорядки в России. Присутствие масонских делегатов во время этих беспорядков признается масонством крайне полезным для соответствующего воздействия на известные классы общества. Главной целью экспедиции является правильная организация масонства в России и вручение русским вожакам масонства полной инструкции для дальнейшей деятельности». Активная деятельность русских лож, по словам той же Архангельской, начнется уже осенью 1911 г. и будет находиться в большой зависимости от результатов всемирного масонского конгресса в Риме, назначенного на 20—23 сентября 1911 г. На этом конгрессе будут «детально» обсуждаться планы «скорейшего проведения в жизнь конечных целей масонства: уничтожения монархий и церкви и установления всемирной республики».

Эта записка, как видно из надписи /285/ карандашом на первой странице, была доложена министру внутренних дел[10].

Спустя два месяца, 16 июля, неутомимый Алексеев в рапорте на имя того же Курлова сообщил новые устрашающие сведения о целях и задачах предстоящего конгресса. На этот раз его основным источником была статья в дубровинской газете «Русское знамя». Приведя оттуда обширные выдержки, Алексеев далее, уже от своего имени, писал: действительно, как указывается в приводимой статье от 6 июля, в Париже (уже не в Риме. — А.А.) будет созван международный масонский конгресс. «По совершенно частным сведениям, на этом конгрессе центровыми фигурами явятся делегаты французского масонства, которые некоторое время тому назад отправлены были для выяснения положения масонства в России. Делегаты везут крайне благоприятные для масонства сведения, так как поездка их убедила, что в России почва для активного выступления масонства вполне подготовлена и что масонство через оккультические кружки успело завербовать себе значительный контингент сторонников даже среди русской гвардии. Предполагается, что делегаты эти сделают особый доклад в тайном верховном заседании В. Востока, где и будет намечен приблизительный план дальнейших действий». План этот будет сообщен здешним руководителям масонства, с тем чтобы /286/ последние представили свои соображения и замечания на втором конгрессе в Риме, который состоится в сентябре и на котором будет окончательно выработан детальный план и даны подробные инструкции «активного выступления». Инструкции будут привезены в Россию в октябре особо уполномоченной на то делегацией[11]

Судя по этому рапорту, Алексеев все же не оставлял своей голубой мечты быть посланным еще раз в Париж, на этот раз уже с той кругленькой суммой, которую он безуспешно пытался выманить полтора года назад. Для этого он делал все, что только мог. 4 сентября 1911 г., когда Столыпин, смертельно раненный 1 сентября Богровым, был еще жив, Алексеев на имя Курлова, прямо обвинявшегося значительной частью российской цензовой общественности в убийстве премьер-министра, послал докладную, в которой говорилось: «От лиц, стоящих близко к здешним масонским кругам, удалось услышать, что покушение на г. председателя совета министров находится в некоторой (!) связи с планами масонских руководителей»[12]. Это «в некоторой» бесподобно. Но, увы, мечта так и не осуществилась: дни Курлова как товарища министра внутренних дел и шефа корпуса жандармов были уже сочтены.

Следует иметь в виду, что интерпретация Алексеева, и это характерно для всех изученных нами документов, относящихся /287/ к масонству, не была лживой на все сто процентов. В основе ее лежали некоторые реальные факты, но искаженные и преувеличенные до неузнаваемости. Котенок изображался тигром, жалкая нелепая масонская комедия вроде «Астреи» Чистякова—Джемса выдавалась за генеральное наступление всемирного масонства на жизненные устои Российской империи. История с Архангельской и Беклемишевым действительно имела место, но она была весьма далека от тех масштабов и значения, которые ей приписал неугомонный старший помощник делопроизводителя 2-го отделения департамента полиции.

4 января 1912 г. в департамент полиции было доставлено перлюстрированное письмо, датированное днем раньше и адресованное в Париж Варваре Архангельской. Содержание его выглядит достаточно загадочно и непонятно. «Г-н директор, — говорилось в нем, — принял в соображение все сообщенное в трех письмах, однако на владения А. П. сейчас рассчитывать не следует ввиду предстоящего процесса — надо выждать; есть другие предположения, более выгодные, и общество, сформировавшись, может решить само, что следует приобрести. Г. директор одобряет, что план взят обратно и что подтвержден срок 1-го февраля н. с. Ему необходимо, во-первых, конкретно удостовериться в надежности тех, с кем предстоит дело и кому доверчиво открыты все важные соображения: они сами по себе стоят много, но, конечно, оправдываются лишь при его комбинации. /288/ Попусту ехать еще раз он не располагает, а просто после неудачи 1-го февраля переведет стрелку на другие рельсы. Деньги 20 руб. переведем — отправлены, как сказано, отдельно. Об Тифлисе уже хлопочут, но, как, ранее предупреждал, прямых отношений в этом мире нет».

Из письма следует, что между партнерами шла оживленная переписка с обсуждением некоего проекта, реализация которого зависела от хода парижских переговоров. Получая письма-отчеты, «директор» давал Авчинниковой очередные инструкции, согласно которым она должна была действовать дальше. Одновременно он посылал ей деньги, весьма небольшие, что, по-видимому, было заранее оговорено. Письма из Парижа каким-то образом ускользали от полицейского ока, но зато письма «директора» перлюстрировались одно за другим.

Поскольку Авчинникова была уже давно на заметке у департамента полиции как активная масонская деятельница, машина сразу была пущена в ход. В конце письма уже полицейской рукой было добавлено: «Письмо написано на пишущей машинке на бланке состоящего под высочайшим Его Императорского Величества покровительством Общества военной, морской и сельской техники. — Музей изобретений и усовершенствований. Адрес комитета музея: СПБ., Мойка, 12... Директор Беклемишев Никл. Никл.».

Следующее письмо Беклемишева было послано 23 января. Оно содержало новые /289/ указания, еще более туманные, чем приведенные выше, вроде: «...главное, не тревожьтесь и преуспевайте не торопясь, а то будет фиктивно». В полицейской приписке на этот раз указывалось: «Архангельская Варвара Васильевна, кандидат на степень доктора историко-философских наук Парижского университета, жена отставного коллеж. секр.; Беклемишев Николай Николаевич, отставной генерал-майор, председатель Лиги «Обновления флота» и др., является убежденным сторонником франкмасонства»[13].

Однако в действительности с масонством Беклемишева дело обстояло сложнее. В сводной справке о масонстве, подписанной 10 февраля 1912 г. начальником Особого отдела, о Беклемишеве, в частности, говорилось следующее: в июне — июле 1910 г. Беклемишев опубликовал в «С.-Петербургских новостях» ряд статей, в которых настаивал на необходимости легализации масонства в России, доказывая, что после этого оно утратит свою «вредоносность». В высших масонских инстанциях, считал автор, еще не решили, действовать ли во вред или на благо России. А раз так, то этим надо воспользоваться. Нельзя думать, что Россия свободна от влияния масонства, — есть факты получения инвеституры от заграничных лож. На основании последнего начальник столичной охранки делал вывод, что Беклемишев /290/ состоит членом какой-то заграничной организации[14].

Как видим, отставной генерал-майор, председатель и член многих престижных лиг и обществ, находившихся под высочайшим покровительством, был обуреваем той же идеей, что и департамент полиции, — обезвреживанием масонства. Но рецепт, который он предлагал для ее достижения, был иным. Он хотел, так сказать, приручить его, удушить в мягких объятиях. Это было весьма далеко от убежденного франкмасонства. Однако департамент полиции такие тонкости не устраивали: он действовал (и не мог иначе) по простой и ясной схеме — любая связь с масонами означает принадлежность к масонству со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В докладе об Авчинниковой указывалось, что она известна своей политической неблагонадежностью еще с 1894 г. В 1904 г. читала рабочим в столице лекцию о феминизме во Франции. Неоднократно выступала в качестве лектрисы на политические темы, сотрудничала в радикальной русской и французской прессе, а в 1910 г. вступила в парижскую масонскую организацию «Филалет» и т. д. Вывод начальника Особого отдела гласил: переписка ее с Беклемишевым носит всецело масонский характер. Речь в ней идет о путях проникновения масонства в Россию. Возможно, /291/ само Общество военной, морской и сельской техники является «одной из аффилиаций масонов в России»[15].

Кем и чем была на самом деле Архангельская-Авчинникова, сказать трудно. Скорее всего, она принадлежала к тому типу суетливо-деятельных людей с некоторым налетом бесшабашности и авантюризма, к которому принадлежал пресловутый Бебутов. В одном из своих писем А. А. Суворину из Парижа она в дружеско-шутливой форме сообщила ему, что вступила в масонскую ложу «Карма», и явно при этом хвасталась своей ловкостью. Из письма можно понять, что это ей нужно было для того, чтобы проникнуть в Сорбонну. Судя по письмам Беклемишева к ней, она, скорее всего, просто водила его за нос, с тем чтобы он посылал ей регулярно свои 20 рублей, в которых она, по-видимому, сильно нуждалась.

Вот одно из типичных в этом плане писем, посланных Беклемишевым 24 августа 1912 г. «Ваше письмо от 2 сентября (именно «сентября», очевидно для «конспирации». — А.А.) получено, и доплачено 20, но об этих деньгах не жалеют ввиду его содержания. Если даже не сбудется — все-таки приятно думать о таких успехах.. Однако ведь нельзя же жить воздушными замками, надо иметь реальные постройки и, во-первых, формальный ответ. Иначе Д[иректор] все будет думать по своему обычаю, что это устраивают морочение головы его друзьям и ему самому. Очень может быть, здешние /292/ спекуляторы милее французским воротилам, чем спокойная расчетливость Д[иректора]. Всякий берет по вкусу и по надобности. Деньги Вам посланы, но все труднее выгадывать, расходы растут, а прибытка нет, получили, однако, много вещей для музея. Вам и друзьям привет».

В письме от 26 февраля 1913 г. Беклемишев писал: «Ваши все более обнадеживающие письма здесь принимаются с удовольствием, но без доверия, которое почти смертельно ранено предыдущим. Если француз действительно выедет, то может поселиться недалеко от музея, Мойка, 32, «Бристоль», тогда будет тихо, удобно, и не будут маклера бегать. Пусть телеграфируют день, час, когда приедет, а не о выезде... Привет В. И. и друзьям. Всего хорошего»[16].

Никакой «француз», конечно, не приехал. Все это было, по удачному выражению Беклемишева, простое «морочение головы» со стороны Архангельской, которое продолжалось вплоть до ее смерти в Париже в 1914 г., и на этом вся «директорская» затея с приручением масонства закончилась[17]. Судя по /293/ его письмам, отставной генерал был весьма самонадеян, раздражителен и не очень умен. Его ссылки на «друзей» говорят о том, что вокруг него группировалось какое-то количество людей, вероятно, в пределах одного-двух десятков.



1. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 2, л. 164—166 об.

2. 22 сентября 1908 г. за подписью начальника Особого отдела Климовича начальнику Екатеринославского охранного отделения было послано распоряжение, в котором в числе прочего говорилось: «С 1893 г. масонство всех стран, преследующее повсеместно одни и те же цели разрушения государственного строя, объединено в одно целое, причем, согласно официальным разоблачениям последнего времени, весь земной шар разделен ими, независимо от границ государств, на 77 «треугольных» провинций, соединенных в группы», Из них номера с 1 по 26 обнимают США, Канаду, Центральную Америку с центром в Вашингтоне Номера 27—36 охватывают Южную Америку с центром в Монтевидео. Номера 37—63 включают Европу с центром в Неаполе. «Причем в провинцию № 46, называемую «Берлинской», входит весь Западный край России с польским населением, кроме Подольской губернии, а в состав 62-й провинции — «Екатеринославской» — входит Румыния, вся Европейская Россия и Кавказ Остальные 14 провинций объединяют Азию и Океанию и имеют управление в Калькутте. Все главные управления группами «треугольников» сносятся: 1) с Высшим исполнительным управлением в Риме, 2) с Высшим административным управлением в Берлине и 3) с «Верховным делегатом» по делам пропаганды в Лейпциге. «Эти три высшие управления находятся в подчинении и сносятся с главой всемирного масонства «Антипапой» Адрианом Леми, живущим в Риме, при котором имеется «совет» из 10 масонов. Ввиду того что в означенных разоблачениях № 62 участка назван «Екатеринославским», можно предполагать, что означенный город или весь район Екатеринославской губернии играет большую роль в революционном движении России в смысле организаторской деятельности» (ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 1, л. 7—8 об.). Ослиные уши масонской учености Меца видны здесь за километр.

3. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 2, л. 102.

4. См.: Щеголев П. Е. Охранники и авантюристы. М., 1930. С. 34.

5. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 2, л. 47—48.

6. См.: Аронсон Г. Россия накануне революции: Исторические этюды. Монархисты, либералы, масоны, социалисты. С. 110.

7. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 2, л. 140—146.

8. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 4, л. 63, об. — 64 об.

9. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 4, л. 24.

10. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 2, л. 152—153.

11. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 2, л. 156—157 об.

12. Там же, л. 159.

13. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 4, л. 2, 20.

14. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. прод. 4, л. 27 об.— 29.

15. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 4, л. 87—87 об.

16. ЦГАОР СССР, ф. 102, 00, 1905, д. 12, ч. 2, прод. 4, л. 1106, 224.

17. Керенский ссылается на циркулярное письмо 171 902, подписанное директором департамента Брюн де Сен-Ипполитом, относящееся к масонскому обществу розенкрейцеров, «которое было известно нам как «организация» Варвары Авчинниковой и которое привело к созданию общества под верховенством вел. кн. Александра Михайловича, включавшего придворных и аристократов». Это циркулярное письмо он нашел, работая в Гуверовском институте (Kerensky A. Russia and History's Turning Point. P. 89). В деле о масонах такого документа нет.

Предыдущая | Содержание | Следующая

Спецпроекты
Варлам Шаламов
Хиросима
 
 
«Валерий Легасов: Высвечено Чернобылем. История Чернобыльской катастрофы в записях академика Легасова и современной интерпретации» (М.: АСТ, 2020)
Александр Воронский
«За живой и мёртвой водой»
«“Закон сопротивления распаду”». Сборник шаламовской конференции — 2017
 
 
Кто нужен «Скепсису»?